В плену у ласковых туманов

Логан напрасно беспокоился. Быть может, он отстал от лотианской моды, но в Пависе недели не проходило без балов, куда приглашали его как секретаря посольства, а также как местную знаменитость, но ещё чаще приглашали великолепного Селерана, а Логану отводилась роль престижного эскорта. Бал по поводу пятидесятилетия монарха походил на прочие такие же торжества. Но кое-что при дворе все же изменилось. Слишком пышные дифирамбы пелись королю и его "прекрасному" супругу, слишком сладкие потоки лести беззастенчиво выливались на венценосные головы. Слишком мрачным был принц Эллар, слишком часто наполнялся кубок юного Эйдена, сидевшего слишком далеко от Логана. Непонятная тревога коснулась сердца Логана, тень опасности ещё не настоящей, а притаившейся в будущем, но начались танцы, и Логан отвлёкся. Он танцевал с молодыми омегами, которых он не знал, и со знакомыми омегами постарше, с трудом вспоминая имена из прошлого, пытаясь разглядеть сохранившиеся в памяти черты, поддерживая лёгкий любезный разговор. Он не был больше сенсацией столицы, но и они не были первыми красавцами королевского двора, и у некоторых из них сыновья достигли возраста согласия и блистали сейчас в том же бальном зале. Все это было немного грустно и немного трогательно, и слегка неправильно, будто отражение в неровном зеркале. Нас всех обманули, думал Логан, ведя в танце погрузневшего Катрена. Наш бал не должен был закончиться так скоро... Музыка умолкла, и Логан подвёл Катрена к столу с напитками. Омега схватил бокал белого, стал жадно глотать вино, и Логан почти с недоумением глядел на мерно движущийся кадык и на жёсткие волоски, серебрившиеся на подбородке Катрена. Нас всех обманули... – А вот и вы, граф! Эйден стоял перед ним, и был он нетрезв. Он улыбался, но на дне его глаз снова притаилась льдинка. – Ваша светлость, позвольте представить вам господина Катрена, моего давнего друга... – Не стоит, мы прекрасно знакомы с герцогом, – заворковал Катрен с кокетством одновременно нелепым и фальшивым. – Мои комплименты, ваша светлость, вы выглядите прекрасно. Право, любой омега в этом зале позавидует цвету вашего лица. А эти ресницы, эти брови! Право, зачем альфе такая роскошь! Неудивительно, что вас принимают за омегу, для альфы вы слишком прелестны! И Логан увидел, как медленно гаснет радостное сияние юного лица, как ложится между бровями глубокая горестная складка. – Увы, – проговорил он тоном глубокомысленного размышления, – людям часто приходится ошибаться, основывая суждения на поверхностных взглядах... Я уверен, что и вашего почтенного супруга нередко принимают за альфу?.. Благодарю за танец, прелестный Катрен. Ваша светлость, кажется, фарс сейчас начнётся. Позвольте проводить вас к вашему месту. – Останьтесь, Логан, – тихо попросил Эйден, усаживаясь в кресло рядом с принцем Элларом. – Простите, здесь нет места, – ответил он так же тихо. – Я найду вас сразу после представления. Темой фарса была сложная интрига с участием императора Иллархана, крон-принца Аласдэйра и их придворных. Вроде бы Иллархан подарил супругу драгоценное колье, а тот проиграл его в таронг, но злопыхатели заставили императора поверить в измену. Колье нужно было вернуть, быстро и без шума. Фарс считался комедией. Грозный император походил на статую, неподвижную и с каменным лицом. Речь его была чрезмерно высокопарной. Намекая на низкое происхождение крон-принца, авторы фарса нарядили его в залатанный килт и в каждой сцене снабжали предметом домашнего обихода: веретеном, корзиной с зеленью, рукоделием. Хуже всех был храбрый оруженосец крон-принца Керр. На роль Керра нашли мальчишку, едва ли достигшего возраста согласия, с писклявым голосом и манерами неопытной шлюхи. Обыгрывая сексуальные предпочтения Керра, актёра нарядили в облегающие, почти омежьи одежды и накрасили его лицо белилами и помадой. Над поясом его приспущенных штанов явно виднелись половинки ягодиц, слишком круглые и розовые, чтобы быть настоящими. И этими половинками оруженосец бессовестно отирался о каждого альфу в труппе... Логан не мог стереть с лица брезгливого недоумения, но король смеялся и хлопал в ладоши, а следом за ним веселился и весь двор. Казалось, пошлым шуткам не будет конца, но рано или поздно, а для Логана немыслимо поздно, интрига пришла к своему завершению, колье было возвращено владельцу, и на балу Аласдэйр с живым ягнёнком в руках, но при колье, вертелся в джиге вокруг неподвижного Иллархана. Керр, устроивший счастье влюблённых, умильно стоял в стороне, а из прорехи в его штанах виднелся корень большой морковки с пышной зеленью... Логан увидел, как, едва дождавшись конца фарса, Эйден вскочил со своего места и исчез за дверью, ведущей на балкон. Он поспешил следом. На балконе юноши не оказалось. Логан спустился по широким ступеням, зашагал по садовой дорожке и вскоре увидел тонкую фигуру, сидевшую на краю фонтана. Он подошёл и молча сел рядом. Ему показалось, что мальчик болезненно пьян. Его бледное лицо было застывшим и бессмысленным. – Как вам понравился фарс? – проговорил Эйден бесцветно. Логан чуть помедлил с ответом. Уж о чем не хотелось говорить совершенно, это об отвратительном фиглярстве. – Дурной вкус, – ответил он жёстко. – Удивительная пошлость, которую даже в квартале Приятных Грёз сочли бы вызывающей. Не понимаю, как такое можно было показывать особам королевской крови, тем более омегам. Эйден низко опустил голову, провёл пальцами по поверхности воды. Казалось, он не слишком слушал Логана. Но тот уже не мог остановиться. – К тому же, это мракобесие и вопиющая историческая несправедливость. Керр был ассасином ордена Аморикс, наверное, самым грозным бойцом своего времени. Он не раз спасал жизнь крон-принца Аласдэйра, верой и правдой служил и ему, и королю Кинэйду. Да, он выбрал себе в супруги альфу, не помню его имени. Тот альфа был намного старше его, и когда он заболел неизлечимой болезнью, Керр приготовил быстродействующий яд по рецепту ордена. Он вылил его в чашу с лекарством и дал супругу, а как только тот заснул, выпил остальное и сам. По приказу короля Кинэйда их прах смешали и поместили в одну нишу в храме Матери Моны. Я не знаю более красивой истории любви. С удивлением, он заметил слезы на щеках Эйдена. Несомненно, юноша был слишком пьян. Резкий голос нарушил ночную тишину: – Значит, вы оправдываете грех этого вашего Керра? Сам крон-принц Эстефан стоял над ним, выпятив круглый живот, а за его спиной маячили бледные напряжённые лица. Логан встал, поклонился крон-принцу. Ответил: – Ваше высочество, не мне оправдывать то, чем Матушка Мона одарила своих детей. И не мне осуждать их за врожденные качества. В остальном, я предпочитаю судить о людях по их поступкам, а не по тому, кого они берут в постель. – Матушка Мона повелела нам продолжать человеческий род. А это возможно лишь от связи альфы и омеги, вам это, вероятно, известно! – Матери Всего Живого дороги все её дети. Она не может наказывать нас за то, какими сама же нас создала. – Простите, – пропищал кто-то за спиной Эстефана, – неужели граф Дарман подвержен такому же греху? – Граф Дарман теоретизирует, – надменно фыркнул крон-принц. – В своё время в Лотгарде не осталось ни одного хоть сколько-нибудь привлекательного омеги, которого граф не затащил бы в свою постель. Но это другой грех. Сейчас мы говорим о грехе Керра. И по закону матери Моны такой грех наказуем. – Так оставим же это наказание богам, ваше высочество, – ответил Логан с холодной почтительностью. – Боги разберутся, кто прав, а кто виноват. Люди должны руководствоваться человеческими законами. И я не помню в законах Лотиана такого наказания. Долгая пауза, омега и альфа замерли глаза в глаза, и не отступить, и взгляда не отвести. Наконец, крон-принц проговорил: – Доброй ночи, граф. – Доброй ночи и вам, ваше высочество, – Логан поклонился так низко, что концы его волос коснулись земли. Повернулся прочь венценосный омега, свита засеменила следом. Вскоре стих в ночи шорох их шагов по посыпанной гравием дорожке. – У Эстефана было три выкидыша. Нынешний жрец Матери Моны сказал ему, что это наказание за грех короля. С альфой, – тихо сказал Эйден. – Да, я помню его, – вздохнул Логан, постепенно отходя от только что пережитого боя. – Удивительно красивый был юноша, кроткий, очень добрый, всем давал взаймы, всех защищал. Погиб при странных обстоятельствах. Утонул в пруду, в этом же парке... Ну что, Эйден, пора возвращаться? Ты хочешь ещё потанцевать, или, может быть, проводить тебя к твоим покоям? Лично с меня хватит на сегодня веселья. – Логан, я должен тебе кое-что рассказать, – нервно вздохнул Эйден. – Нет, не должен, но хочу. Это важно. Никто не должен знать. Я не знаю, есть такое место, чтобы нас никто не подслушал? – Я знаю такое место, – уверил Логан, решительно придерживая Эйдена под руку. Они поднялись на дворцовую стену. Логан наплёл стражнику что-то о желании герцога подышать воздухом. Матёрый воин взглянул на юношу, повисшего на руке Логана, и понял одно: малышу нужно протрезветь, да так, чтобы никто не увидел его позора. Дело молодое, с кем не бывает. Прошли до середины стены, где каждый приближающийся виден за сто шагов, сели на парапет между двумя зубцами. Ветер легко касался лица, ярко-синяя луна отражалась в течении медленной реки, далеко внизу, между тёмными берегами невидимой земли. – Это случилось на балу Второго Урожая, два года назад. Я тоже танцевал танец Благоденствия, но не в первой паре. Первая пара обычно – высокий альфа и хрупкий омега. Странно, что меня вообще взяли танцевать. Но я был очень счастлив. Я был, как взрослый: бал, пир, вино. Я выпил. Мне стало душно. Я спустился в сад. Прямо как сегодня... Но не было рядом верного Логана. Я помню, светила полная луна, и ночь как будто замерла, ни звука, ни движения ветра... И вдруг – сильные руки, на локтях, на груди, там, между ног... Их было двое, и оба они были пьяны. Двое взрослых альф. Я был в костюме, и волосы... Они приняли меня за омегу. Они что-то говорили, какие-то пошлые комплименты, смеялись... Я вырывался, кусался, орал... Но один схватил меня за руки и закрыл мне рот какой-то тряпкой, а другой стянул мои штаны... Я помню его руки, грубые, шершавые ладони... Мне повезло, кто-то появился на дорожке, послышались голоса, смех, шаги. Они отпустили меня, удрали. Я убежал к себе, запер дверь на все замки. Нет, не подумай, я дрался бы до последнего. А если бы они все же взяли своё, я поднялся бы сюда той же ночью и прыгнул бы со стены. Но это – веление моего разума, понимаешь? То, как я был воспитан, моё понятие о чести, о гордости. Так говорил мне разум: дерись, убей, умри, но не отдавайся. А тело... Тело отозвалось совсем по-другому. Это было... как с обрыва вниз головой, жутко и немыслимо хорошо, своего рода безумие... эти шершавые ладони, чужие ладони трогали меня так, как я сам себя не решался... Это было так ужасно, так стыдно, и от этого ещё более возбуждающе! У меня встало, ну, ты понимаешь, мне хотелось большего, я был готов... С тех пор, всякий раз, когда я хочу доставить себе удовольствие, я представляю рядом с собой альфу. Его губы, жадные, требовательные. Его шершавые ладони. Запах, жаркий запах альфы... Эйден замолчал, вглядываясь вдаль, во тьму. Порыв ветра подхватил прядь его волос, бросил её поперёк лица. – Эйден... – начал Логан нерешительно, но юноша, так же глядя прямо перед собой, перебил его с нервным смехом: – Какая ирония! Они думают, что оскорбляют меня, считая альфой в теле омеги. На самом деле все наоборот! Я – омега в теле альфы! – Глупостей не говори! – прикрикнул Логан. – Судя по чертам характера, я редко встречал более ярко выраженных альф, чем ты! Может, и Керр был омегой, если любил альфу? Да в Гелиате половина альф живёт в таком супружестве, что же, все они – скрытые омеги? – В Гелиате мало омег... – Да, это правда. И этот факт делает подобные союзы общественно приемлемыми. Но только взаимное влечение двух альф делает их возможными в принципе! Важность этого разговора, единственный шанс исправить давнее зло, все это наполняло Логана отчаянной, злой энергией. Наконец-то он понял, что так угнетало его мальчика, что толкало его на опасные безумства, и от него теперь зависело, найдет ли он этот шаткий внутренний баланс. – Да я тебе сколько угодно примеров могу привести. Пависский наследник, их там называют младший король, супруга, кстати, называют вторым королём... Так вот, наследник, женатый альфа, отец двоих сыновей, уже пять лет живёт с парамуром, тоже альфой. Красавец, умница, блестящий баритон. Я с ним дрался на дуэли! – Правда? – удивился Эйден. Впервые за весь разговор он взглянул в лицо Логану, лунный свет переливался в его глазах. – Ну, и как? – Что "как"? Убил и съел. Эйден нервно хихикнул, потом икнул, в смущении зажал рот ладонью. Но глаза его не были больше мертвыми. – Он сдался. К этому времени такие вещи стали обычными. Его стиль боя похож, кстати, на твой, он так же быстр и лёгок. Но ты лучше. Ты сильнее, и физически и технически. – И что, они просто так открыто... живут вместе? И супруг не возражает? – Мне кажется, супруг любит его больше, чем сам наследник. Омега – ценитель искусств, в частности – музыки. Он преклоняется перед талантом Ниэла. А мне, кстати, после той дуэли пожаловали место в опере Каер-Гурикона, в королевской ложе. А чуть позже, но, я полагаю, тоже в связи с этой дуэлью, наградили титулом Рыцаря Короны. – И что это значит? Быть рыцарем Пависской короны? – заинтересовался Эйден. – Понятия не имею! – усмехнулся Логан. – Скорее всего – ничего. Так, почетный титул. По крайней мере, ни земель, ни доходов этот титул мне точно не прибавил. – Логан, я хочу дать тебе доход... Мне нужно посоветоваться с казначеем... – И не думай об этом, Эйден! – перебил Логан. – Поверь мне, это все испортит. Назначь мне содержание, такое же, как прочим придворным из твоей свиты. Прохладный ветер засвистел над стеной, Эйден зябко обнял себя за плечи. – Холодно... – Пойдём спать. Поставь возле кровати кувшин воды... – Почему я такой, Логан? – перебил Эйден. – Почему я не могу быть нормальным альфой, как все? – Эйден, я тебе говорю уже битый час: ты – нормальный альфа. Твоя ненормальность существует только в глазах этих ограниченных людей... – Но эти люди как раз имеют власть над моей судьбой! Их мнение я не могу игнорировать! – воскликнул Эйден в тихом отчаянии. – Да, это правда. Значит, ты должен быть умнее. Хитрее. То, чего они не знают, не может причинить тебе боль. – Значит, всю жизнь скрываться? Притворяться, что ты – кто-то другой? Смеяться над такими вот фарсами? На это не было у Логана ответа. С тихим стоном Эйден прижался лбом к его плечу. Повинуясь инстинкту, Логан обнял его за плечи, погладил гибкую спину, почувствовал под ладонью жёсткие тонкие мышцы. – Самое главное, ты слышишь, самое главное, Эйден, не позволяй им убедить себя в твоей неполноценности. Не сдавайся им в своём сердце. И тогда их злоба не будет иметь над тобой никакой власти. Он опустил щеку на тёплую макушку. Волосы Эйдена пахли горькой травой и хвоей. А ещё они пахли малиной.