В плену у ласковых туманов

– Допустим, я принимаю этот безумный закон. Как следствие и вы, и лорд Логан лишены титула и состояния. Но отчего же благородный Айлин не унаследовал вашего титула? Ведь случись вам умереть, он был бы сейчас герцогом Рутлендом и принцем Лотиана... – Герцогом, да. Но не принцем. Только обладатель крови Лота может быть принцем. Но не пытайтесь отыскать здравый смысл там, где есть лишь фанатизм и мракобесие, высокородный Милейран. Логан не хотел просыпаться. Он ни за что не откроет глаз. Тогда можно вечно слушать любимый голос и представлять себе, что они всё ещё живы и всё ещё вместе. Покачиваясь на тёплых волнах полузабытья, невесомый и неподвижный, он знал: стоит пошевелить пальцем, и начнётся боль. – Пусть, мне все равно. Я – Тор-Веллен, и этого у меня не отнять. – Ваш род удивительно сплочен... – Да, в этом наша сила и наши корни. Ведь мы – западная твердыня Лотиана. Мы останавливали рейдеров, пиратов, работорговцев. Каждый из нас – с рождения воин. – Принц Эллар не ошибся с выбором супруга для принца. – Я никого не могу представить себе на месте Айлина. Он не только мой супруг, но и друг, и боевой товарищ. – Мне кажется, наш милый друг проснулся и пользуется своим положением, чтобы подслушать наши секреты... – Мне достаточно вашего голоса, высокородный Леогрант, чтобы понять, что я ещё жив... Так Логан подумал, красиво и связно, с нужной долей иронии в обращении к знакомому омеге. Но голос подвёл его, и звуки, сорвавшиеся с его губ, больше напоминали хриплое карканье. Маленький ураган взметнулся в комнате, загремел уроненный стул, тёплое дыхание коснулось его лица, быстрые поцелуи покрыли лоб, щеку, подбородок. Пальцы запутались в его волосах, влажное лицо прижалось к щеке, и прозвучал долгий стон: – Логан!.. Ло-о-о-га-а-ан!.. Он поднял руку, чтобы коснуться любимого лица, но боль языками пламени пробежала по спине. – Тихо, тихо, не двигайся!.. Бледное лицо Эйдена оказалось совсем рядом, красный рубец пересекал скулу, слишком близко от глаза. Логан не смог оторвать глаз от чуть приоткрытых обветренных губ. Поцелуй получился теплым и очень нежным. Знакомый голос проговорил с улыбкой: – Лорд Айлин, я боюсь, мы здесь лишние. Господа, мы оставим вас ненадолго... Они остались одни, в чужой светлой комнате. Логан спросил: – Как ты, маленький? – Я не малень!.. – Эйден оборвал себя, засмеявшись. – Со мной все в порядке, наложили швы, я встал с постели на третий день. С тобой хуже, Логан. Ты был без сознания почти неделю. Тебе что-нибудь нужно? Хочешь что-нибудь? Пить? – Да, пить. И обратное тоже... А потом ты расскажешь мне, что здесь делает принц Леогрант, единственный неженатый омега королевского дома Пависа... – Где же ему ещё быть, радость моя? Ведь мы в посольстве Пависа, глупый... Эйден осторожно перевернул Логана на бок, от чего ему стало скорее дурно, чем больно, но он усилием воли прогнал черный туман. Прикосновения Эйдена были очень легкими и нежными. – Расскажи мне все, маленький. Почему я жив? Как мы оказались в посольстве? – Ну ладно, слушай... Когда началась экзекуция, с нами был Клейтон и двое горцев из моей охраны. Айлин послал Клейтона за подмогой: за братом и его личной стражей. А когда все закончилось, я был ещё в сознании и даже мог стоять на ногах. И когда жрецы Ордена собрались забрать нас в храм, я сказал, что никуда не пойду. Что они не имеют права, наказание получено, и мы вольны сами решать, куда идти и что делать. Городская стража решила забрать нас силой, но Айлин с двумя моими горцами встал у них на пути, а за них неожиданно вступилась стража дворцовая. В общем, получился скандал, а тут ещё верховный жрец Бадб, преподобный Велимир, как раскричится! Дескать, Орден превышает свои полномочия, мы с тобой – свободные лотианцы, хоть и лишенные рода, но свободные. Тут подоспел Клейтон, а с ним полдюжины Тор-Велленов. Поднялся жуткий крик, я помню, кто-то дрался в толпе, но я в это время уже сидел, и мне плохо было видно. Король сам отдал приказ оставить нас в покое и правильно сделал, иначе бы все передрались. Нас понесли в храм Бадб, там сразу наложили швы и мне дали сонного зелья. А проснулся я уже здесь. Принц Леогрант договорился с Велимиром, и они перевезли нас в посольство. Все думают, что мы всё ещё в храме. Правда, он назвался другим именем и не сказал мне, что он – принц... Как ты думаешь, почему? – Не знаю... Но он был на первой экзекуции, помнишь, с пожилым омегой? Он носил маску льва. Изумрудная заколка со стрекозой ещё тогда показалась Логану знакомой, но только сейчас он вспомнил, на ком видел её в последний раз. Вскоре пришёл Айлин, а с ним слуга с подносом еды. Омега стал кормить Логана густым бульоном, старательно поднося ложку к его губам. Было смертельно стыдно, золотистая жидкость проливалась, пачкала постель, но Логан старался не замечать глупостей. Он слушал рассказ Эйдена о беспорядках в городе, о фактах неповиновения ордену. В квартале кузнецов пришли арестовывать омегу, якобы изменившего супругу. За него вступился весь род. Тем же днём побитый супруг омеги каялся на площади перед храмом Моны, что солгал про измену. При храме Бадб открылся лазарет, где всем жертвам ордена бесплатно оказывают помощь. Верховный жрец Морра объявил, что его храм предоставит убежище любому лотианцу, не задавая вопросов, при этом откопал грамоту чуть ли не времён Лота, подтверждающую за ним такое право. Храм Гофаннона сделал то же самое, но у них грамоты не оказалось, и приют пришлось закрыть. С тех пор жрецы Гофаннона словно взбесились, на каждой площади предвещают конец света и чуть ли не в открытую призывают к неповиновению Ордену. Стража их не трогает: какой солдат в своём уме поднимет руку на слугу бога войны? Аристократы и купцы побогаче бегут из столицы, городская стража стала брать дань за каждую повозку, покидающую город. Говорят, король поссорился с крон-принцем и отослал его в приморское поместье, но это слух непроверенный и пожалуй, слишком хорош, чтобы быть правдой... Логан, уставший от боли и новых впечатлений, мягко отказался от еды. Сказал с предельным теплом в голосе: – Лорд Айлин, я обязан вам жизнью. Не знаю, как... – Оставьте, Логан! – прервал его милый омега. И, вспыхнув алым цветом, добавил: – Вы же знаете, я люблю вас обоих... Хитро хихикающий Эйден помог Логану снова улечься на живот, легко поцеловал его в висок. – Отдыхай, моя радость, мой самый отважный, мой герой... Логан закрыл глаза. Слабость смешивалась с сонной истомой, с ощущением мира и покоя. Только сейчас он понял, сумел до конца осознать случившееся: они оба выжили. Его родные люди были рядом, он слышал, как его любимый мальчик тихо переговаривается с супругом, с удивительным омегой, только что признавшимся ему в любви. Слов он не различал, но сам звук родных голосов казался ему несравненной музыкой. На мгновение стало страшно: а вдруг это все приснилось ему, и скоро он очнётся прикованным к железному стулу? Но слишком реальной была боль в разорванной спине и искалеченной ноге, а значит все это было правдой: они выжили. Теперь предстояло жить дальше: без денег и титула, искалеченным стареющим простолюдином, нахлебником чужой семьи. Логан даже удивился, насколько неважными показались ему потери. Тор-Веллены найдут для него место за столом, и его мальчик, его кровь и душа, его грех и искупление, его Эйден будет рядом. А теперь и Айлин... И как он должен понимать такое признание?.. Под вечер пришёл жрец в чёрной робе, напоил Логана горьким питьем и вставил между зубами гладкую деревяшку. Оказалось, что вправлять поломанные кости ещё больнее, чем их ломать. Логан старался держаться достойно, но вскоре оставил красивую позу и замычал через прикушенную деревяшку, и заметался в сильных руках Эйдена. А когда все закончилось, спросил жреца: – Пречистый, вы в Ордене Очищения работать не пробовали? Там ваши таланты пригодились бы... Жрец юмора не оценил, надулся, засопел. Сказал с обидой в голосе: – В нашем храме двадцать четыре пациента после Ордена. Только сегодня трое умерло. – Простите, пречистый, – вздохнул Логан. От боли его мутило, висел перед глазами тёмный туман. – Просто очень больно было... – Кости уже начали срастаться, но неправильно. Если бы не сломал заново, вы никогда не смогли бы ходить, – объяснил жрец. – Вы уж мне поверьте, я столько костей вправил, что и сам счёт потерял. Многие слуги Черной Бадб умеют врачевать, и получше любого в гильдии. Практика у нас большая: все, кто не может платить лекарям. – Я и не знал этого... – вступил в разговор Эйден. – Всегда жертвовал Моне и Гофаннону, а надо было – Черной Госпоже. – Госпоже ничего не нужно, она берет своё рано или поздно. Это мы, смертные, нуждаемся во многом. Эйден проводил жреца, вернулся и молча лёг рядом. Логан потянулся к нему, прижался к плечу пылающей щекой, мокрой от слез. Прошептал: – Зачем я тебе такой? Старый калека, слабый, бесполезный. Эйден ответил серьёзно: – Очень нужен. Любить тебя, ухаживать за тобой, радовать. Говорить с тобой, читать тебе книги, целовать тебя. Кормить тебя вкусными вещами, расчёсывать волосы... Он много ещё говорил, и, засыпая, Логан подумал, что кто-то делал это все, пока он был без сознания. Ухаживал, кормил, расчёсывал, содержал в чистоте. И это тоже было стыдно, но и этот стыд оказался слабым, лишенным настоящей страсти, как будто не настоящим, а немного придуманным. Пависский принц навестил их утром и застал картину семейной идиллии: Айлин вышивал, сидя у окна, а Эйден читал Логану поэму Талиена. Он встал поприветствовать принца, Айлин остался сидеть, а Логан – лежать, разумеется. Кланяться лёжа было неудобно, и приходилось довольствоваться улыбкой. – Доброе утро, ваше высочество! – сказал он вежливо. – Ваш визит – большая честь для нас. Вы выглядите особенно ослепительно сегодня. – Логан, вы все тот же бессовестный льстец, – улыбнулся Леогрант, опускаясь в кресло Эйдена. – Право, с вашим отъездом Каер-Гурикон потерял лоск. Серебристо-серый камзол, строго застёгнутый под самым горлом, и вправду оттенял светлые глаза омеги, придавая им блеск бурного горного ручья. Пависские правила хорошего тона предписывали высокородным омегам соблюдать бесстрастие, и лицо Леогранта с высокими скулами и длинными чуть раскосыми глазами казалось искусно сделанной маской. Прямые тёмные волосы, обычно сплетенные в простую косу, свободно лежали на плечах принца, над правым ухом поблескивала изумрудами стрекоза. Логан знал принца скорее по слухам, чем по личному общению, но то, что он знал, заставило его обратиться к Леогранту с прямотой, граничащей с дерзостью: – Скажите, принц, что заставило вас принять участие в нашей судьбе? Чуть заметная улыбка мелькнула на губах омеги, и острые черты его лица приобрели лукавое, немного лисье выражение. – У меня слишком много ответов на ваш вопрос, Логан. Начну с самого простого: вы мне симпатичны, и это чувство распространяется на ваших друзей. Вы поступили благородно с Ниэлом, и моя семья никогда этого не забудет. – Лорд Ниэл – компаньон наследника, – пояснил Логан Эйдену и Айлину. – Я дрался с ним на дуэли. – Я помню, радость моя, ты рассказывал... – тихо отозвался Эйден. – Второй ответ, – продолжал Леогрант, – вы – рыцарь Пависской короны. Это значит, что вы находитесь под опекой и защитой правящей династии, в данном случае – моей семьи. Любому пависцу этого было бы достаточно. – Я думал, что напротив, этот титул налагает на меня определённые обязательства... – И это тоже верно, хоть и неактуально в вашем нынешнем положении. Оба эти ответа – правда. И все же не поэтому я вмешался. Мне просто не нравится то, что сейчас происходит в Лотиане. Вы знаете, что вчера был арестован принц-наследник, его супруг и дети? Они обвиняются в заговоре против короля. Логан, Эйден и Айлин переглянулись. Шок постепенно сменился гневом, и Эйден вспыхнул: – Я готов поручиться за принца Орена, он никогда!.. Он самый верный друг короля, самый преданный брат, я всю жизнь его знаю, он учил меня соколиной охоте! И дети, в чем они виноваты, они же маленькие?! Леогрант продолжал почти так же бесстрастно, лишь лёгкий румянец на высоких скулах выдавал волнение омеги: – Разумеется, это вздор. Всем понятно, что принц невиновен. Но он может себя оклеветать, чтобы спасти супруга и детей... В комнате потемнело, первые капли дождя упали на подоконник. Показалось Логану, будто тьма накрыла Лотиан и холод пробрался в каждое сердце. Голос чужеземного принца, слишком спокойный, чтобы быть искренним, нарушил молчание: – Вы знаете, Эйден, что ваш папа предназначался в супруги моему брату? Он стал бы со временем вторым королём. Эта позиция обладает большей властью, чем ваш крон-принц. В то время наши страны стояли на грани войны. Я не знаю, отчего эта помолвка расстроилась, а вернее, никогда не была заключена. Но сейчас ситуация повторяется. Ко власти в Лотиане приходят элементы, мирное сосуществование с которыми невозможно. – Вы предлагаете переворот? – слабо удивился Логан. – Никто из нас не имеет влияния, необходимого для ваших целей. – Нужно устранить лишь одного человека, – голос принца звучал тихо, почти убаюкивающе. – Крон-принц Эстефан не способен принести королю наследника. Во всем цивилизованном мире это является достаточной причиной для развода. История Лотиана имеет такие примеры. Королю нужно лишь указать альтернативы. – А точнее – всего одну альтернативу, – так же тихо и спокойно вступил в разговор Айлин. Леогрант промолчал, но его улыбка стала ещё более заметной и более лукавой. – И это главная причина моего вмешательства, господа. Видите ли, мы – суеверный народ. У нас есть целая наука о предсказаниях, орден жрецов, следящих за положением звёзд, обряды очищения от сглаза... Каждый член королевской семьи при рождении получает пророчество, которое составляется самыми видными магами. Мне было предсказано, что в юности я тяжело заболею, а если выживу – исправлю в мире большое зло. В двенадцать лет исполнилась первая часть: я перенёс кровеницу. Теперь настало моё время исправить то зло, которое взяло в плен вашу страну. В спальне стало очень тихо. Вздыхал за окном медленный дождь, где-то не слишком близко проехали всадники, стук копыт в тишине показался тревожным звуком. – Я помогу вам, принц, – сказал Эйден спокойно и твёрдо. – Есть ещё люди, к которым прислушивается король, и не все они – друзья Эстефана. Я помогу вам связаться с ними. – Эйден, то, о чем ты сейчас говоришь – смертельно опасно, – Логан приподнялся, забыв о боли. – Я знаю, – отозвался юноша. – И оттого прошу вас, принц, помогите близким мне людям покинуть Лотиан. – Разумеется, – согласился Леогрант. Он энергично кивнул головой, и стрекоза в его волосах подмигнула зелёным. – Как только рыцарь Логан сможет сидеть в седле, он и лорд Айлин отправятся в Павис. Там их ждёт радушная встреча. У вас даже дом есть в Каер-Гуриконе, не так ли, Логан? Вы ни в чем не будете нуждаться. – Нужно добраться до Северна, там стоит моя шхуна. Нам обоим будет удобнее путешествовать по воде, чем верхом, – предложил Айлин. Они стали обсуждать подробности пути, говоря о предстоящем отъезде, как о деле решённом, и Логан почувствовал, как отчаяние сжимает его горло. Он не сможет встать на пути безумной затеи и никого уже не сможет остановить. Что бы он ни сказал, он останется полуживым калекой, нищим и бессильным, а с такими не считаются. Мнение того, кто с оружием в руках не может встать рядом, не значит ничего. – Простите, господа, кажется, мы утомили нашего раненого, – спокойно проговорил Леогрант, и если бы Логан мог вцепиться в горло храброму омеге, он сделал бы это с радостью. – У нас ещё будет возможность обсудить все детали. Они остались одни, и Эйден подошёл к Логану, взял его руку в свои, поцеловал пальцы. Сказал тихо, примирительно: – Ну что ты, любовь моя. Все будет хорошо, вот увидишь. Собравшись с силами, Логан ответил: – Если ты ввяжешься в эту безумную авантюру, если избавишься от меня сейчас, ты никогда больше меня не увидишь. Я не прощу тебе этого. Но его мальчик посмотрел на него, как на капризного ребёнка, и, заботливо поправив подушку, предложил: – Давай я тебе плед потеплее принесу? А то, знаешь, здесь довольно прохладно. Можно даже камин разжечь, если прикажешь... В следующие дни они возвращались к этому разговору неоднократно. Уяснив отношение Логана к заговору, принц Леогрант воздерживался от обсуждения деталей в его присутствии, но Логан понимал: никто не отказался от безумного плана, заговор против крон-принца вступил в силу. Айлин проговорился ему однажды: на Малом Осеннем балу Леогрант был представлен королю. Через два дня его пригласили на охоту, Логан слышал, как тот спрашивал совета у Эйдена: стоит ли ему блеснуть или, напротив, сыграть роль кроткого омеги. Пависского принца трудно было назвать красивым, но его экзотичная внешность выделялась из толпы и в совокупности с твёрдым характером составляла образ и привлекательный, и настораживающий. Так мы смотрим на хищника, небольшого, но опасного, с любопытством, смешанным с восхищением... Логан знал, что Леогрант владел оружием лучше многих лотгардских альф и на охоте мог в одиночку свалить матёрого вепря. Он немного потешился, представляя принца с брюхом, распоротым клыком секача, но вечером следующего дня Леогрант навестил его. Об охоте не было сказано ни слова, но выглядел принц необычно довольным. Между тем старания черного жреца и хороший уход делали своё дело. Логан быстро поправлялся. В день, когда он без посторонней помощи, с одним костылем, прошёл от окна своей комнаты до двери, Эйден заявил: через неделю Логан с Айлином уезжают в Павис. – Мы уезжаем вместе, Эйден, – ответил Логан не менее твёрдо. – В конце концов, кто тебе важнее, твой супруг, который ждёт от тебя ребёнка, или чужой омега с его амбициозными матримониальными планами? – Ты знаешь, что дороже вас с Айлином нет у меня людей на свете, – ответил Эйден грустно, – но я должен помочь Леогранту. Могу, значит должен, понимаешь? – Конечно, супруг, – мягко произнёс Айлин. – Мы будем ждать тебя и молиться. – Говорите за себя, лорд Тор-Веллен! - бросил Логан, резко поворачиваясь к супругам спиной. Красивый жест не удался, подвела плохая нога, и только вовремя подставленное плечо Эйдена спасло его от позорного падения. В следующую неделю он постарался видеть Эйдена как можно меньше. Все слова уже были сказаны, использованы самые разумные доводы, как и самые бессовестные воззвания к совести. Мальчик оставался непреклонным. С болью Логан признал: у Эйдена всегда было это странное стремление к самоуничтожению, к самобичеванию агрессивного, опасного характера, и вмешательство Логана в его судьбу ничего не исправило, а напротив, привело к катастрофе впечатляющего масштаба. День их отъезда выдался ветреным и прохладным. Рано утром прошёл дождь, и его свежее дыхание ещё чувствовалось в воздухе, когда во дворе Пависского посольства они садились в седло. Их было четверо: Айлин в маске Лисы, в плаще с хорошеньким пушистым воротником с хвостиками, Логан, которому смастерили специальный сапог, позволяющий пристроить в стремя больную ногу, и двое слуг Леогранта в одинаковых белых масках без рисунка. Эйден подошёл к нему, прижался щекой к руке, заглянул в глаза, совершенно по-детски. Логан вспомнил, как мальчик пришёл к нему прошлой ночью, как нерешительно замер на пороге. Как он довольно резко отправил любимого прочь, к супругу, а потом не спал до рассвета... – Логан, любимый... – выдохнул Эйден, волнуясь, – пожалуйста, постарайся понять. Это моя страна, моя семья, король, дядя Орен, дядя Кайлин... Я должен им помочь. Они знали меня маленьким, они помнят моего папу. У меня нет других родных. Логан заглянул в подозрительно блестящие глаза, подумал: "Сказать бы ему сейчас... Есть у тебя другие родные. Я не просто помню твоего папу, я люблю его, и тебя люблю, как и положено отцу любить сына..." Но слова правды и лжи остались несказанными. Логан опустил на лицо маску Волка с жёлтыми опалами в углах глаз и мягко коснулся шпорами конских боков. Умное животное двинулось с места, унося его прочь, прочь от неправильной любви и последнего тёплого прикосновения. А через два дня пути, в гавани Северна, Айлин ахнул, прижав ладонь к груди, и радостно запричитал: – Вон она, смотрите же, смотрите! Видите, голубенькая, моя стрекоза, правда же, самая красивая? Двухмачтовая шхуна с изящным узким корпусом, покрашенным сине-бирюзовыми полосами, и вправду казалась особенно чистенькой, легкой и нарядной. Они подъехали ближе, и Логан различил под бушпритом деревянную фигуру гибкого омеги, поднявшего над головой руки-крылья, и название, выведенное темно-синим: "Стрекоза".