Утерянное Кредо

      Кони вереницей шли по узкой тропинке, петляющей по всему древнему лесу. Эцио хмурился и грыз яблоко, абсолютно игнорируя недовольный взгляд Альтаира. После завершения битвы, когда все были заняты ранеными и мёртвыми, Ла-Ахад устроил настоящую выволочку младшему брату. Мужчина ни разу не повысил голоса, но каждое его слово заставляло Аудиторе сжимать кулаки от бешенства. Как же Эцио желал треснуть брата чем-нибудь тяжелым, как же ему хотелось кричать, но он сумел себя сдержать, бросив на брата злой, словно волчий, взгляд. На этом ассасины разошлись, так как понимали, ещё немного, и они точно подерутся.       Альтаир никак не мог простить Эцио безрассудности, с которой он бросился в бой, где имел все шансы погибнуть, ибо поток врагов не шёл ни в какое сравнение с тем, с чем они сталкивались ранее. Сирийский мастер-ассасин тяжело вздохнул, ссора оставила неприятный осадок, а как-то выразить грызущие его страхи мужчина не мог. Альтаир бросил короткий взгляд на итальянца, который скормил огрызок своему коню, что жаждал сорваться в галоп и оттого пританцовывал в нетерпении, подобно хозяину, что, изнывая от скуки в ожидании, особенно когда нельзя даже пройтись, частенько топтался на месте.       Лес медленно редел, Эцио вслушивался в шум ветра в кронах, отчаянно надеясь, что среди этого мерного шелеста затесалось дыхание чёрного варга и его всадника. Аудиторе прикрыл глаза, окончательно обращаясь в слух.       - Хорошо сидим, - донеслась сильно приглушённая ветром фраза. – Как в трактире «Зелёный дракон» после тяжёлой работёнки. Хе-хе.       - Когда ты в последний раз работал?       Аудиторе поморщился, чужое веселье сейчас раздражало и отбивало всякое желание общаться, хоть голоса и показались ему знакомыми. Всадники выехали на опушку леса, где им открылся вид на затопленный, поверженный Изенгард. Зрелище было впечатляющим.       Альтаир заметил хоббитов на стене, они курили трубки и радовались жизни, тут же приветливо помахав новоприбывшим.       - Добро пожаловать, господа, - встав на ноги, произнёс дурачась Мерри, – в Изенгард!       - Ах вы пройдохи! - воскликнул гном. – Мы вас искали-разыскивали, а вы сидите здесь, пируете… и… курите!       Арагорн с улыбкой посматривал на бухтящего гнома. Впрочем, и ассасины ощутили некоторое облегчение от того, что хоббиты живы и здоровы. Правда, это событие не смогло разогнать мрачные думы Аудиторе, что лишь коротко улыбнулся, только вот улыбка продержалась на его губах не долго.       - Мы сидим на поле победы, - громко произнёс Пиппин. – И вкушаем её заслуженные плоды! Солонинка особенно хороша!       - Солонинка, - растерянно отозвался Гимли, после чего улыбнулся.       - Хоббиты, - только и смог сказать Гэндальф, глядя на довольные лица полуросликов.       - Мы тут по приказу Древня, - заявил Мерри. – Он теперь здесь главный. В Изенгарде.       - Спускайтесь уже, - произнёс Арагорн, наблюдая за тем, как хоббиты стали слезать с разрушенной стены.       - А у нас новости для Альтаира и Эцио! – воскликнул Пиппин. – Мы видели чёрного всадника!       - А ещё он спас нас от орков, когда некоторые из них хотели нас сожрать, - добавил Мерри, поглядывая на мрачного Аудиторе. – Если бы не он, то мы имели неплохой шанс стать их ужином.       - Вот значит, как, - Ла-Ахад бросил взгляд на дёрнувшего плечом Эцио. – Ладно, думаю нам стоит поспешить на встречу к этому Древню.       - Соглашусь. Забирайтесь в сёдла, хоббиты, - скомандовал маг.       Дальше пробираться пришлось через затопленную площадку. Кони ступали осторожно по затопленному Изенгарду, башня мага являла собой удручающее зрелище среди образовавшейся заводи. Вода доходила коням до колен и была мутной. Эцио без интереса рассматривал гигантское древообразное существо, что обратилось к Гэндальфу, глядя на разруху вокруг, ему отчаянно хотелось, чтобы это проклятое место пожрал огонь, что он когда-то видел в Яблоке Эдема.       - Мой юный господин Гэндальф, я так рад, что ты явился. С камнями и завалами я справлюсь. Но нужно разобраться с колдуном, запертым в башне.       Услышав, что мерзавец, создавший урукхай, ещё жив, Аудиторе встрепенулся, после чего медленно и неслышно слез с коня. Пробираться по воде да обломкам самому будет удобнее, с точки зрения незаметности.       - Пусть Саруман там и остаётся. У тебя под стражей, Древень, - Гэндальф говорил спокойно.       - Отрубим ему голову и дело с концом, - предложил Гимли, считая, что подобный предатель должен понести наивысшую степень наказания.       - Нет. Своей силы он лишился, - возразил маг. «А вот и да», - подумал итальянец уже стоя на ступеньках лестницы, что вела в башню. Добраться до них оказалось плёвым делом, теперь преград на пути ассасина не было.       - Мерзость Сарумана всю водой смыло, - проговорил Древень. Альтаир бросил взгляд на брата, что уже добрался незамеченным до середины лестницы. Останавливать Аудиторе он не собирался, и так хватило одной ссоры, а в нынешней ситуации избавиться от врага было первостепенным. Всепрощение Гэндальфа было глупостью, Арагорн уже на собственной шкуре познал это.       Пиппин завозился, слезая с коня следопыта севера. Ла-Ахад напрягся, едва ли здесь можно было найти что-то безопасное.       - Деревья вернутся и снова будут здесь жить. Молодые деревья, дикие деревья.       - Пиппин, - окликнул хоббита Арагорн, но тот даже ухом не повёл, целенаправленно пробираясь к чему-то. Вот хоббит замер и наклонился.       - Тресни моя кора, - произнёс удивлённо энт.       Ассасин направил лошадь в сторону хоббита, но его опередил Гэндальф, что весьма грубо потребовал у Пиппина странный круглый шар.       - А где Эцио? – удивился маг, заметивший отсутствие итальянца. Альтаир проигнорировал вопрос старца, сажая к себе Пиппина. Объяснять Гэндальфу, что пребывающий в отвратительном расположении духа мастер-ассасин отправился в гости, со всеми вытекающими отсюда последствиями, не было никакого желания.       - Здесь я, - спокойно отозвался Аудиторе, взобравшись на своего коня, что нетерпеливо топтался у лестницы в башню, поджидая ушедшего хозяина.       - Что ты там делал? – требовательно спросил Гэндальф.       - Что-то, - безразлично отозвался ассасин, направляя свою лошадь в сторону Рохана.

***

      Чёрный всадник лежал в высокой траве, закрыв глаза предплечьем. Он ощущал себя отвратительно слабым, тело не подчинялось. Неподалёку расположились Остгилиат и орда орков. Весьма безобразных, выродившихся за годы после сражения под Одинокой Горой.       Добраться сюда было тяжело, особенно после боя с назгулом. Странным боем, что не должен был случиться. Неподалёку раздались шаги, варг, лежавший неподалёку, заворчал, предупреждая чужака о том, что за любую ошибку он рискует заплатить жизнью.       Безымянный решил игнорировать орка. Шаги прекратились совсем рядом, но тень не скрыла солнце от человека. Похоже, орк пришёл не простой.       - Погано выглядишь, Безымянный.       Человек промолчал, поняв, что это нынешний главнокомандующий ордой. Чёрный всадник лениво убрал руку с лица и посмотрел на орка. Этот орк был безобразен, искалеченная левая рука и странно опухшая, особенно слева, морда. Но Безымянный с тоской признавал, что этот орк походил на Бледного Орка Азога Осквернителя, не внешностью, не собственной силой, а умением командовать и подчинять. Этого орка чёрный всадник подпускал к себе достаточно близко, пусть и с некоторой неохотой.       Человек резко сел, чувствуя сдавившую горло тоску. Не стоило ему вспоминать Азога. Варг поднялся на лапы и подошёл к хозяину, пихаясь носом тому под руку.       - Назгулы не скоро здесь объявятся, так что можешь ещё немного погулять в дальних землях.       Человек лишь принялся гладить седую морду гигантского волка, словно ему дела нет до пришедшего командующего армией Саурона и его слов. Орк бросил ещё один взгляд на человека, после чего медленно пошёл в сторону руин. Он прекрасно знал, что Безымянный признаёт его как великого вождя орков, хоть и не даёт над собой той же власти, что когда-то была у Бледного орка, всадника белого варга.       - Забудь Азога Осквернителя. Он давно мёртв.       Гладящая морду волка рука замерла, на чёрный нос упало несколько солёных капель. Глубокий капюшон скрыл лицо человека в тени, словно так можно было спрятать слёзы, что упрямо текли из глаз, скрыть вздрагивающие плечи. Безымянный едва сдержал рвущийся наружу крик.

***

      Эцио стоял на смотровой вышке в Эдорасе. Его сердце пожирала тоска. Ассасин не принимал участия в шумном пире, ему не хотелось смеяться, пить и веселиться, радоваться победе над орками, что трусливо бежали от пришедших на помощь всадников Рохана. Он смотрел в сторону Мордора, пытаясь убедить себя, что всё хорошо. Но по телу гуляла чужая тоска. Аудиторе уткнулся лбом в деревянный столб, держащий крышу, пытаясь совладать с собой. Дезмонд был так близко, но проклятая армия Сарумана всё испортила, за это старик поплатился своей жизнью.       - Кто ты? – испуганно кричит лишившийся сил маг, отступая в глубь башни. Его пугает человек в белых одеждах да в доспехах с не отмытой местами кровью. Но чужак угрюмо молчит, стремительно приближаясь, словно хищник к жертве. Шаги чужака тихие и мягкие. И магу чудится в незнакомце что-то знакомое. И старика озаряет, стоит неяркому света из окна осветить шрам на лице. У этого воина белые одежды похожего кроя, шрам, едва ли не скопированный с губ игрушки Азога Осквернителя. И походка, так порой ходил чёрный всадник, но страшнее иное, слишком пугающая аура у этого человека, сильнее и злее исходящая от него сила. Словно этот человек - бушующее неугасающее пламя, что жаждет сжечь врага всего, до самого пепла, что будет трепать безумный ветер. И вот маг в страхе пытается броситься бежать, скрыться от бушующего пламени, повернувшись к чужаку спиной, но тут же оказывается сбит с ног. Огонь опасен, он неистов, быстр и беспощаден. Незнакомец разворачивает его к себе лицом и шипит:       - Ты заплатишь. Заплатишь за его боль!       Маг видит страшное пламя в глазах своего убийцы, пламя, что сейчас пожрёт его жизнь. И острое лезвие находит путь к сердцу, предатель хрипит, жизнь стремительно покидает его, лишая всякой возможности сделать ещё один вздох, пламя торжествующе ревёт и утихает.       - Эцио, - Альтаир медленно подходит к задумавшемуся брату. Мужчина не беспокоил его, пока шёл пир, но вот уже ночь объявила о своих правах. Пришло время лечь отдохнуть. – Идём, пора спать.       Аудиторе прошёл мимо Ла-Ахада, даже не бросив в его сторону взгляда. Измученный тоской и болью, ассасин спешил отдохнуть, ночь обещала быть тихой и тёплой. Но сон оказался коротким. Эцио вышел на каменное крыльцо, когда только-только начало светать. Его тревожила тоска Дезмонда, и более спать он не мог. За спиной раздались очень тихие и мягкие шаги, это был Альтаир, вечно спокойный, как вода, чьи глубины не затронет дрожание поверхности.       - В чём дело, Эцио? Ты никогда не любил вставать столь рано, если нет в этом необходимости.       - Мне страшно.       Арагорн и Леголас замерли у дверей, хоть и собирались так же выйти на улицу, чтобы не мешать другим спать. Но голоса ассасинов заставили их замереть на месте и прислушаться.       - Эцио…       - Ему сейчас так тоскливо. Если бы мы были рядом…       Альтаир с грустью посмотрел на искажённое лицо младшего брата. Ему было сложно представить, каково ему сейчас чувствовать отголоски эмоций потерянного брата.       - Мне страшно, Альтаир. Я так боюсь, что он умрёт, что мы не сможем ему помочь.       - Эцио, мы сможем. Вот увидишь, всё будет хорошо, - Альтаир аккуратно обнял Аудиторе, пытаясь успокоить его. Итальянец притих, доверчиво уткнувшись в родное плечо. Но не долго братья так стояли. Чутьё взвыло, предупреждая о беде. Ассасины, не сговариваясь, рванули в комнату, где все спали, они даже не заметили слушателей, отпрянувших в стороны.       Эцио вбежал в комнату первым, тут же бросаясь к мечущемуся по полу хоббиту, в руках которого сиял странный шар. Аудиторе не раздумывая выхватил странный предмет из рук Пиппина, тут же оседая на каменный пол от пронзившей тело боли. В голове словно бомба взорвалась, глаза видели гигантское пламенное око, что недобро смотрело на него.       - Где кольцо? Верни его мне! – прогрохотало в голове, но Аудиторе не был бы собой, если бы не понял, кто перед ним, и не ответил в своей, казалось бы, забытой в последнее время, манере.       - Только после того, как уничтожу тебя, глазастый! – ответ прозвучал нахально и насмешливо.       Альтаир выбил из рук шипящего брата проклятый шар, набрасывая сверху на камень одеяло. Пусть о палантире беспокоится маг, сейчас у Ла-Ахада своя забота – младший брат, что крепко вцепился в его руку, переводя дыхание.       - Я в порядке, - пробормотал Эцио, медленно поднимаясь и поглядывая на бледных хоббитов. – Кажется, у нас намечается собрание.       Как и предрёк Аудиторе, Гэндальф устроил собрание, стоило всем проснуться.       - Глаза Пиппина не лгали. Он дуралей, но дуралей честный, - старик посмотрел на виноватого хоббита. – Он не сказал Саурону ни слова про Фродо и кольцо. Нам странным образом повезло. Пиппин увидел мельком в палантире планы врага.       - Сколько спокойствия, а бед можно было избежать, просто уничтожив или спрятав проклятый шар, - пробурчал себе под нос недовольный Эцио.       - Саурон готовится нанести удар по Минас-Тириту. Его поражение при Хельмовой Пади кое-что показало ему. Он узнал, что в битву вступил наследник Элендиля. Род людей не так слаб, как он думал, - белый маг окинул присутствующих беглым взглядом. – Они готовы бросить ему вызов. Саурон боится этого.       - Значит, он не станет рисковать, позволив народам Средиземья объединиться под одним знаменем, - произнёс Альтаир. Ему не нравилось, что события развивались стремительно, словно насмешница-Судьба играет с кем-то в карты и теперь готовится разыграть одну из решающих партий.       - Он сравняет Минас-Тирит с землёй, но не допустит возвращения короля людей на трон, - Гэндальф уже предлагал способ борьбы, предполагая возможный вариант развития событий. – Если зажгутся сигнальные огни Гондора, Рохан должен готовиться к войне.       - Скажи мне, - спокойно произнёс король Рохана. – Почему мы должны идти на помощь тем, кто не стал помогать нам? Чем мы обязаны Гондору?       - Может, тем, что у Саурона есть под боком отчаянно сопротивляющаяся его армии страна? – Эцио криво улыбнулся. - Тем, что они сейчас стоят между концом вашего мира и свободной, вольной жизнью?       Теоден, прищурившись, посмотрел на ассасина, что был ему непонятен, словно сложная головоломка. Аудиторе стоял подле брата, не выказывая ни тени обиды на него, что, казалось, совсем недавно грызла юношу. Братья-ассасины были едины, словно и не было ссоры в Хельмовой Пади.       - Я пойду, - произнёс Арагорн, после того, как Теоден ничего не ответил.       - Нет, - тут же отозвался Гэндальф,       - Надо предупредить их.       - Предупредят. Ты отправишься в Минас-Тирит другой дорогой. Следуй вдоль берега реки, перехвати чёрные корабли, - маг немного прошёлся. – И запомните, у нас с вами теперь нет права на ошибку. Я отправлюсь в Минас-Тирит.       - И заберёшь с собой хоббита, - произнёс молчавший всё это время Альтаир. Мужчина прекрасно понимал, почему старец так поступает. Время ускользало сквозь пальцы. Близился бой, что решит участь этого мира и тех, кто живёт здесь.       Ассасины провожали взглядами спешащего Гэндальфа и семенящих за ним хоббитов. Они не могли покинуть Рохан, не сейчас, но чутьё шептало о том, что с Пиппином всё будет хорошо. Там будет кому за ним присмотреть.

***

      Чёрный всадник сверлил взглядом тёмное предрассветное небо. Где-то внутри ворочалось странное чувство. Оно чем-то напоминало беспокойство. Но из-за чего ему беспокоиться? Что такого может произойти?       Человек прикрыл глаза, слабость и разбитость царили нынче над ним. Тёмное небо пронзил яркий столб зелёного, словно могильного, света, а по телу пробежала дрожь, ибо этот свет напомнил ему о другом, что пронзал тело насквозь, принося страшную боль.       - Ты идёшь? – орк навис над человеком. Всадник передёрнул плечами, пытаясь сбросить стремительно захватывающую его апатию, что не удалось. Орки собирались переправиться на другой берег и вытеснить оттуда людей, чтобы армия Саурона могла без промедления осадить город у гор. Человек медленно встал с лежанки из шкур и направился в сторону руин. Орк последовал за ним.       С каждым шагом, что делали чёрного всадника ближе к разрушенному городу, отступала апатия и слабость, беспокойство лишь нарастало. Появилось странное предвкушение, сердце начинало биться в рваном ритме, разгоняя кровь. Остгилиат сокрыл в своих руинах нечто важное.       Отряды тёмных тварей ожидали команды. Их взгляды устремились на черного всадника, чей варг вскарабкался на плоский выступ и сел, собираясь наблюдать за происходящим. Человек осмотрелся, близился рассвет, а значит, нынче наступило самое тёмное время. Безымянный сделал несколько шагов, а после взбежал по обломкам стен на верхний уровень, тем самым давая понять, что он будет наблюдать, как и его чёрный варг.       Орки зашевелились, их командир приказал рассаживаться по лодкам и начать атаку на другой берег. Человек перебрался на разрушенную арку-мост, что некогда соединяла два берега, а нынче представляла из себя разрозненные руины, по которым было несколько проблематично перебраться. Мир изменил свои цвета, и глаза чёрного всадника стали цвета плавленого золота, с редкими, словно заляпанными маслом, пятнами. Осматривая противоположный берег, юноша перевёл взгляд на другой конец разрушенной арки и вздрогнул. Там стояла мощная фигура, лучащаяся ярким золотым светом.       Безымянный судорожно мотнул головой и уставился в ночь уже карими глазами. Там, где он видел фигуру, была густая тень. Но вот едва заметное шевеление, и луна освещает белые одежды. Чёрный всадник делает несколько шагов вперёд, едва не оступившись у края каменной кладки. Фигура в белых одеждах недолго так простояла, вскоре вновь исчезнув в тени.        «Нет, нет. Нет-нет-нет-нет», - Безымянный заметался по остаткам моста, словно пойманный в ловушку зверь, сердце, казалось, оборвалось, и злой холод проник своими когтистыми лапками прямо под рёбра. Человек не мог объяснить почему сейчас он так взволнован. Это явно не от того, что воин в белых одеждах предупредит обороняющихся. Ещё один резкий разворот, взгляд мечется от орков, что форсируют реку, к руинам на том берегу.        «Белые одежды, белые… - мечется перепуганная мысль в голове. Но вот Безымянный замирает. – Белые одежды… Коннор?»       И чёрный всадник содрогается, ему становится страшно. Человек в белых одеждах не должен погибнуть. Нет, не должен. Нельзя… А иначе… А иначе… Страшно…       Безымянный отошёл как можно дальше от края обвалившейся арки, собираясь допрыгнуть до колонны, что поддерживала некогда это сооружение посередине реки. Человек замер, сделал несколько глубоких вдохов, в попытке успокоится, и разбежался. Ноги несли в перёд к самой пропасти, последовал затяжной прыжок. Недолёт. Пальцы судорожно цепляются за острые обломки кирпичей, не давая сорваться в воду.       Орки ступили на берег, раздался лязг оружия. И чёрный всадник поспешил вскарабкаться на вершину частично обрушившейся колонны, чтобы продолжить свой путь.

***

      Коннор предупредил Фаромира об опасности и теперь расположился на высоте, чтобы прикрыть собирающихся у реки людей.       Ассасина беспокоил чёрный всадник, с ним что-то было не так. Спустя столько времени после их последней встречи, Коннор пытался понять, что же он сейчас упускает, замерев над одним из проходов, куда вот-вот ринутся орки. Могавк хмурился, всё пытаясь найти несоответствие, но орки времени на раздумья давать не собирались. Враг ступил на берег и ринулся вглубь разрушенного города. Кенуэй сместился следом за небольшой группой врагов и обрушился на них сверху. Клинки сверкнули в лунном свете голодным блеском, тут же впиваясь в тела орков. То, как сверкнули клинки, помогло Коннору, он понял, что его беспокоило. Глаза, глаза Дезмонда горели золотым огнём.       Кенуэй увернулся от удара уродливым мечом, тут же врезаясь в небольшую группу врагов, бой обещал быть тяжелым, тёмная орда шла, подобно приливу в море, не собираясь отступать ни на шаг, а защитников с этой стороны слишком мало.

***

      Безымянный наконец перебрался через реку. Человек смотрел на бой гондорцев и орков. Взгляд парня метался, ему хотелось поучаствовать в сражении, кровь кипела, но чёрный всадник не смел и двинуться. Кто его враг? Кто его друг? Может ли быть так, что люди в белых одеждах лгут ему, подстроив ловушку? Саурон и так в ярости после выходки в Хельмовой Пади. Слишком много он себе тогда позволил, слишком нагло себя повёл. И сейчас ринуться в бой на стороне людей, это поставить на своём защищённом, но нынче весьма шатком положении крест.       Безымянный смотрел на кипящий внизу бой, ощущая всем нутром приближение короля-назгула. Чёрный всадник проводил взглядом кинувшуюся наперерез нескольким оркам фигуру, полы белого плаща походили на крылья. Сердце болезненно сжалось, словно заходясь в крике. Человек отвернулся, не замечая навернувшихся на глазах слёз.

***

      Эцио стоял на крыше дворца, периодически поглядывая на горы. Ассасин нетерпеливо топтался, ожидая обещанного огненного сигнала. Аудиторе прикрыл глаза, делая глубокий вдох, в попытке успокоить трепещущее сердце. Юношу наполняло нетерпение, он ждал, ждал заветной встречи с Дезмондом. Итальянец протянул руку к небу, словно бы мог коснуться его чистой синевы.       Тишину прервал крик птицы. Карнавал спикировал к хозяину, сев тому на плечо. Кречет заглянул в лицо Аудиторе, а потом ласково потёрся головой о скулу человека, словно пытаясь его утешить. Итальянец невесело хмыкнул и перевёл взгляд на холодные горные вершины, где неожиданно заплясал огонёк пламени. Ассасин замер, ощутив, как в груди разливается странное ликование. Но уже в следующее мгновение Эцио сорвался с места, а кречет взмыл в небо, ассасин, достигнув края крыши, прыгнул, раскинув руки, чтобы упасть точно в телегу с сеном, рядом с которой с укором замерли вилы. Покинув мягкое пристанище, Эцио заметил Арагорна, что бежал по ступенькам, стремясь сообщить новость.       Не пожелав отставать, Аудиторе ринулся за ним, так что в конечном счёте, мужчины вбежали во дворец одновременно, правда Эцио сразу замер рядом с братом, что сидел за столом и перебирал какие-то бумаги, а наследник Исилдура пробежал ещё немного и закричал:       - Сигнальные огни Минас-Тирит. Зажглись огни. Гондор зовёт на помощь.       В зале наступила тишина, король Теоден думал, пусть и недолго.       - И Рохан явится. Собрать рохеримов.       Альтаир удовлетворённо улыбнулся. Король Теоден принял верное решение. За эти несколько дней, что ассасин рассказывал ему о том, что видел, король Рохана проникся и понял, что бой у Минас-Тирит будет решающим боем за существование этого мира.       Король поспешил облачиться в доспехи, над городом разнёсся металлический звон, созывающий воинов. Эцио судорожно проверил все свои поясные сумки, пытаясь убедиться, что нынче он хорошо пополнил запасы. Альтаир собирал исписанные листки, в них словно шифром легли буквы родного ему языка. Ассасины заметили, как дворец покинул Арагорн, Леголас на мгновение обернулся на странных, но уже таких привычных людей. Эльф, убедившись, что братья почти закончили собираться, поспешил вслед за Странником, как, впрочем, и тихо бормочущий что-то себе под нос Гимли.       Ассасины влились в поток пеших воинов, что собирались оседлать своих коней. Кони братьев, заметив общее шевеление, а так же хозяев в толпе, словно ледоколы стали пробираться сквозь людской поток. Они раздували ноздри, чувствуя всем своим естеством грядущее сражение, что подобно дамоклову мечу нависло над всеми людьми.       - Пойдёшь с нами? – услышали братья, уже сидя верхом и проезжая мимо Эовин и Арагорна.       - Только до лагеря. По традиции, придворные дамы провожают мужчин.       Заметив краем глаза рукоять меча, что открыл наследник Исилдура у седла девушки, Альтаир лишь покачал головой, но ничего не сказал. Это был её выбор, и тут он ничего не мог поделать, в этой войне был важен всякий, умеющий сражаться. Женщины обнимали детей, провожая взглядом уходящих мужчин. Не успев оправиться от ужасного сражения в Хельмовой Пади, женщины Рохана вновь провожали своих защитников в бой, храня в сердце надежду, что ни вражеский клинок, ни злая чёрная стрела не сумеют настигнуть их мужа, сына или отца.       Кони ржали, хрипя и фыркая, они чуяли грядущую кровь, что оросит земли под их ногами, что окропит их самих и сбрую, что будет одета на них и их всадниках. Они знали, что небо будет багряным в тот миг, как они сорвутся лавиной с места, неся заветную погибель врагу. И словно вторя мыслям верных скакунов, ветер развевал знамя Рохана, где на зелёном поле, окантованном алым с золотом узором, мчался белый конь.       - Пробил час! Всадники Рохана, вы дали клятву! Пришло время исполнить её! За короля и страну! Хэгэй!       И длинная змея из стали и быстроногих коней стремительно покинула Эдорас, чтобы, вобрав в себя ещё больше всадников, прийти к Минас-Тирит, на помощь Гондору.

***

      Бой за Остгилиат шёл тяжело, солнце уже взошло, а орки всё наступали, убивая защитников, что не желали отступать, не желали так просто отдать врагу стратегически важную точку, отдавать руины.       Коннор замер рядом с лучниками, что выстроились, чтобы осыпать врага залпом быстрых птиц с железным клювом. Старый, такой родной лук привычно лёг в руку, стрела лениво прильнула к тетиве, ожидая своего часа. Вот в приготовленную ловушку выскочил сын Наместника.       - Фаромир! – выкрикнул командир, и мужчина отскочил в сторону. Спустя всего мгновение прибежали орки. Ровный вдох, до предела натянутая тетива, и стрела отпущена, безошибочно пронзив головы двух орков, что шли один за другим. Лук вновь вернулся на своё законное место, а томагавк продолжил прерванную жатву.       Безымянный вскинул голову к небу, что начало скрываться под чёрными, грязными тучами. Там носилось четверо назгулов. Их крики не сулили защитникам ничего хорошего.       - Отступаем в Минас-Тирит!       Чёрный всадник дёрнулся, тут же рванув к окраине города, чтобы не потерять из виду фигуру в уже знатно понизу забрызганных кровью белых с синим одеждах. Орки стремительно настигали людей, и стоило защитникам покинуть руины, как на них обрушились орочьи стрелы и назгулы. Безымянный наблюдал за тем, как перемещается от носа толпы отступающих к их концу человек, стреляя по назгулам и не давая им убить множество людей.       - Век людей окончен, пришло время орков, - донеслось с нижних ярусов.       Чёрный всадник резко повернулся и посмотрел вниз. Командир орков смотрел на человека так, словно его слова только что предрекли участь Безымянного. Но всадник тут же отвернулся, вновь устремив свой взгляд в спины отступающим. Назгулы оставлять свою добычу не собирались.

***

      Коннор стрелял по слишком снизившимся назгулам, тем самым оберегая отступающих прочь людей. Но всё же хитрые твари иной раз уклонялись от жалящей стрелы и пикировали вниз, сшибая всадников, давя пеших.       - Прикрывайте командира! – выкрикнул один из солдат, что сидел на галопирующей лошади, тут же поплатившись за это жизнью, виверна выхватила человека из седла. Коннор выпустил три стрелы подряд, и ни одна из птиц с железным клювом не пролетела мимо, озлобленно, словно бойцовская собака, вонзившись в свою добычу как можно глубже. Но едва ли это сильно отбило охоту у назгула, виверна истошно вопила, поднимаясь к тёмной границе облаков, что подобно пролитой в воду нефти расползались по небу.       Коннор выпустил ещё одну стрелу и потянулся за следующей, но колчан оказался пуст, ассасин досадливо поморщился, проверяя метательные ножи, но и они все были истрачены в бою. Осталась парочка шембяо да несколько пуль, а это было небогато и едва ли могло чем-то помочь против назгулов. И словно уловив, что боеприпасы кончились, несколько назгулов рванули вниз, к людям, что отступали.       Яркий, словно солнечный, свет упал на летучих всадников, принося им несколько неприятных секунд. Назгулы отступили. Коннор видел, как во главе отступающих людей оказался человек в белых одеждах на белом коне и с посохом в руках. Кенуэй не разглядел более ничего, но ему стало любопытно, кто же пришёл на помощь. Ассасин не пришпорил коня, чтобы поскорее выяснить, интересующий его момент, юноша наоборот придержал своего темно-гнедого жеребца, отчего разгорячённый конь обиженно всхрапнул. Кенуэй посмотрел на продолжающих бежать людей, а в голове всплывали картинки того, как иной раз отступали янки, в очередной раз проиграв британцам. Наконец, последние из отряда люди пересекли ворота. Коннор стал озираться, пытаясь найти мага.       - Коннор! – звонкий радостный голос заставил ассасина обернуться. Пиппин сидел на белой лошади и улыбался. Его соседом оказался сам Гэндальф.       - Приветствую тебя, Коннор. Давно мы не виделись, думаю тебе есть, что поведать нам, а нам, что поведать тебе.       Кенуэй кивнул, пристально глядя на мага, словно тот может оказаться замаскированным врагом, но фигура старца сияла золотом, не спеша покрываться багровым вражеским светом.

***

      Безымянный стоял на остатках обрушенной стены, его взор был направлен на Минас-Тирит – величественный город из белого камня, что был освещён лучами солнца и казался чем-то невероятным, чудом из давно позабытых легенд.       - Бросьте в бой все легионы, - произнёс назгул, кинув взгляд на подошедшего орка. – Не ослабляйте натиск, пока город не падёт. Убейте всех.       Безымянный молчаливо покосился на виверну, что шумно дышала.       - Как быть с магом?       - Я сокрушу его, - произнёс назгул, обращая в следующую секунду свой взор на человека. – Безымянный. Полагаю, ты понимаешь, что земля под твоими ногами вот-вот обрушится.       Чёрный всадник прикрыл глаза, слушая ветер. А ветер враз стал холодным и колким, словно горделивый монарх, взирающий на бастарда. Одиночество проникло под одеяние скользкой и холодной гадюкой, обвивая сердце.       Люди в белых одеждах, они были словно прекрасный белокаменный Минас-Тирит, а он – руины Остгилиата. Чужой, инородный и лишний в пейзаже прекрасного города-горы, что взирает на обширные луга и тянется к яркому, чистому небу.

***

      Ассасин стоял на стене, рядом с солдатами, встревоженные люди косились на него, но стоило магу подняться на стену, как все взоры тут же обратились на старика.       - Где всадники Рохана?       - Они помогут нам?       - Митрандир?       Воины Гондора с надеждой смотрели на мага.       - Лучшая защита, это ваша храбрость, солдат, - проговорил Гэндальф, оценив скорость, с которой войско врага у Остгилиата увеличивало свою численность. Ассасин нахмурился, ощутив, как чутьё тревожно заворчало, требуя от юноши действия. Что-то происходило в королевских чертогах, что-то ужасное. Могавк бросился прочь, ощущая нарастающую тревогу.       - Ты хотел бы, чтобы на этом месте был не я, - услышал ассасин, проникнув в зал. – А Боромир. Чтобы опасные раны, что ставят жизнь под угрозу, были на моём теле, а не на его…       Кенуэй замер, вслушиваясь.       - Да, - произнёс Наместник. – Очень хотел бы…       Ассасин стиснул зубы и сжал кулаки, такие слова, столь безразличные, столь холодные. Полукровка прикрыл глаза, едва сдерживая гнев. Внутри всё бурлило от понимания того, что даже его отец, что был тамплиером, предпочёл отдать свою жизнь, только бы его сын, что шёл иной дорогой, мог жить, до этого не раз спасая своё нежданное чадо от смерти.       - Если я вернусь, встреть меня как отец…       Коннор с тоской и печалью посмотрел на Фаромира, сколь тяжело ему сейчас было, когда родной отец желал ему смерти. Удар в самое сердце, безжалостный и беспощадный.       - Зависит от того, как ты вернёшься, - прилетело в спину Фаромира. Страшное предательство, что способно сломить любого. Могавк последовал за сыном Наместника, понимая, что тот собрался на смерть, ибо устал бороться.       Коннор двигался по крышам вслед за всадниками, что отправлялись за Фаромиром на смерть. Горожане молчали, даже дети лишь стискивали в руках цветы, что вот-вот упадут под ноги коням, которые уже чуют беду, ступая по зелёным стебелькам с белыми, голубыми, розоватыми или жёлтыми полевыми цветами. Воины, обречённые своим правителем на смерть, правителем, что не считал чужие жизни чем-то важным, словно они лишь разменные фигуры на шахматной доске. Белые фигуры, что будут пожраны врагом.       - Фаромир! – Гэндальф преодолел толпу и пошёл рядом с всадником. – Фаромир. Приказ твоего отца безумен. Не спеши напрасно губить свою жизнь.       Коннор преодолел очередную улочку, уже зная, каков ответ будет у всадника.       - Где, как не здесь мой долг отдать её?       Маг замер, глядя вслед юноше.       - Твой отец любит тебя, Фаромир. Он вспомнит об том за миг до конца.       Кенуэй лишь молча согласился. Осознание произошедшего придёт к Наместнику лишь в тот миг, когда он увидит мёртвое тело. Ассасин проводил колонну до ворот, а там взобрался на стену, не смея отвести взора от всадников, что шли в объятья насмешливой смерти.

***

      Чёрный всадник вскинул голову, услышав обречённое ржание лошадей. К руинам приближались конные. Людей было слишком мало, чтобы противостоять оркам. Это была самоубийственная атака. Безымянный взобрался повыше. Зачем эти люди шли на смерть?       Орки повылазили из укрытий, ожидая команды. Безымянный замер, словно изваяние. Над полем смерти разнеслась странная грустная песня, отчего чёрный всадник заозирался, с удивлением понимая, что лишь он её слышит.       Наш дом усну-у-ул, но мир не ждё-о-о-от,       Зовёт дорога нас вперё-о-о-од.       Покуда шлёт лучи звезда-а-а до грани ночи, а тогда-а-а-а       Луки в руках орков приняли злые стрелы, а тетива натянулась.       Уйдёт тума-а-ан, исчезнет те-е-ень,       Наступит новый свее-е-е-э-э-этлый де-е-ень.       - ОГОНЬ!       Чёрная туча из злобных чёрных стрел взвилась в небо и обрушилась на людей. Смерть взмахнула косой, принимая обречённые души в свои объятья.

***

      Коннор медленно подошёл к сидящему на ящиках в пустынной улочке магу. Забил колокол по павшим, давя на плечи тяжестью случившегося горя. Траур укрыл город покровом молчания. Ассасин старался не думать о том, что этот траур может погубить город.       Кенуэй остро ощутил желание оказаться рядом с братьями, чтобы удостовериться, что все они целы, что они ещё ходят по этой земле и не спешат к костлявой в гости.