Утерянное Кредо

      Конь Эцио следовал за отрядом короля Теодена, в то время как его всадник белой тенью скользил среди установленных палаток. Альтаир ехал за королём Рохана, внимательно слушая донесения.       - Гримбольт, сколько?       - Около пятисот воинов из Вестфута, повелитель!       - С нами ещё триста воинов из Фелдмарка, король Теоден!       - А где всадники Сноуборна?       - Они не явились, повелитель.       Альтаир нахмурился, пока отозвалось слишком мало воинов. Конечно, конные имеют неоспоримое преимущество в бою с пешими. Особенно если учесть, что орки уже не ездят верхом на варгах. Исключением были волчьи всадники Сарумана.       Ибн Ла-Ахад мысленно оценил возможности конницы Рохана, учитывая простор перед Минас-Тиритом. Выходило, что всё не так уж и плохо, особенно если тщательно подготовиться. Но больше всего ассасина беспокоили донесения о людях, пришедших на зов врага. Самой большой проблемой на поле брани станут алефанты, гигантские твари, похожие на слонов, но намного крупнее и опаснее. С ними сражаться будет тяжело.       И Сириец корпел над этой задачкой почти всё время, что прошло с момента возвращения в Эдорас. И кое-какие решения мужчине всё же удалось найти. Но ассасин не спешил ими пока делиться, до заката было ещё время, которое Альтаир собирался потратить на разработку стратегии для рохеримов.       Что же касается Эцио, то он добрался, наконец, до шатров на плато, почти у самых вершин гор. Вид, открывающийся оттуда, был впечатляющим, но Аудиторе заметил Арагорна и короля Рохана и поспешил к ним.       - Шесть тысяч копий. Половина того, на что я рассчитывал.       - Шести тысяч не хватит, чтобы сокрушить легионы Мордора.       - Будет ещё, - произнёс Теоден.       - Каждый час приближает падение Гондора, ждём до рассвета и выступаем.       - Несомненно, - влез в разговор итальянец. – Мой брат разрабатывает кое-какую стратегию, что поможет обратить врага в бегство.       - Никакая стратегия не сможет повернуть назад чудовищ Саурона, - наследник Исилдура, бросил на ассасина хмурый взгляд.       - Ты не веришь, - разочаровано протянул Эцио. – Ты забыл, что в Хельмовой Пади многие спаслись благодаря помощи Альтаира? Благодаря ловушкам, что он приказал расставить?       - Там бой шёл в крепости, там были стены. А сейчас сражение будет в поле!       - И что это меняет?! – воскликнул возмущённый Эцио. – Ты предрекаешь гибель, а стоило бы победу!       Разозлённый ассасин демонстративно отвернулся и ушёл в палатку брата, чтобы выполнить кое-какое его поручение, и пусть Арагорн сомневается, ассасины никогда не остановятся на середине пути, если в конце они могут спасти чужие жизни и победить врага!       Не дойдя до палатки всего пару шагов, Эцио наткнулся на Гимли и Леголаса.       - Кони встревожены, а люди подавлены.       - Рядом с этой горой им не по себе, - произнёс Эомер.       - Что это за дорога? – поинтересовался Гимли. – Куда она ведёт?       - Это дорога на Димхольд, - произнёс Эцио, не дав Леголасу и слова вставить. – Подгорный проход. Занятное местечко.       - Оттуда никто не возвращался. Это дурное место, - Эомер кинул взгляд на зловещее ущелье.       - Почему это никто, мы с братьями его однажды пересекали…       - И наши кони едва согласились туда войти, зато вынесли нас оттуда с обратной стороны с такой скоростью, что всякий дракон бы позавидовал, - прервал Аудиторе подошедший сириец. – Место и вправду там проклятое, словно шайтаны там поселились. Прозрачные зелёные фигуры, пытавшиеся догнать наших коней, представляли из себя весьма отвратительное зрелище.       - Кажется, нам не стоит удивляться тому, что вы прошли там, - Леголас покачал головой. – Порой мне кажется, спроси у вас, где вы побывали за годы странствий, и окажется, что сотни проклятых мест не сумели вас остановить.       - Полагаю, в этом не было бы ничего удивительного, - пробормотал изумлённо Эомер.       Альтаир приподнял уголки губ в улыбке.       - Эцио, ты не забыл о моей просьбе?       - Уже иду, доделать осталось совсем немного, - отозвался итальянец, наконец ступая в палатку.       День стремительно угасал, и за час до заката Эцио завершил задание брата. Потянувшись до хруста костей, Аудиторе бросил взгляд на свои доспехи, разложенные на кровати. У ассасина из снаряжения остались лишь наручи со скрытыми клинками. Юноша подумывал перепроверить снаряжение, когда чутьё стало настойчиво гнать его за пределы лагеря, и это был явно не сигнал о приближающейся беде.       Итальянец немедля покинул плато, ведомый любопытством, сердце колотилось о рёбра в волнении. Чутьё привело Аудиторе на небольшую полянку в лесу за лагерем. И пока взволнованный Эцио обследовал её, солнце скрылось за горизонтом, отдавая земли во власть ночи.       Ассасин замер, с некоторым разочарованием глядя на окружающий его простор. Здесь ничего не было, но чутьё продолжало дёргать, требуя оставаться здесь. Только вот зачем, здесь ведь ничего не было, абсолютно пустая поляна.       Аудиторе раздражённо повёл плечами, окидывая полянку орлиным зрением, раз уже в десятый. Взгляд скользил по тёмной гуще деревьев, скользнул по золотому блику и… Эцио вздрогнул. Ассасин стал медленно приближаться к сверкающей золотом фигуре, стоило признать, что и незнакомец двигался так же медленно и хищно, словно примерялся.       Но вот юноша наконец соизволил перейти на обычное зрение. То, что осветила луна и звёзды, заставило Эцио застыть, подобно изваянию.       - Дезмонд? – тихо, шёпотом, словно громкий голос может спугнуть человека, стоящего напротив. Шаг, ещё один, медленный и плавный, как если бы была необходимость подкрасться к эльфу или пугливому коню. Шаг, ещё один, но стоящий напротив неожиданно отступает совсем немного, и Аудиторе замирает. Сердце стучит где-то в горле. Осталось преодолеть всего метр, разделяющий их. Ассасин медленно меняет положение тела, стараясь не спугнуть напряжённую фигуру чёрного всадника.       Сердце колотится о рёбра со страшной силой, итальянцу кажется, что его дикий стук слышен на весь лагерь. Эцио сглотнул и сделал рывок вперёд.

***

      Альтаир зашёл в палатку и обнаружил отсутсутствие Аудиторе. Интуиция, не сильно настаивая, предложила ассасину прогуляться, но сириец завершил последнюю возможную стратегию, которая может пригодиться в бою за Минас-Тирит и судьбу мира, так что мужчина предпочёл найти короля Теодена. Впрочем, найти короля удалось довольно быстро, он находился недалеко от своего шатра. Ассасин несколько недоуменно посмотрел на хмурящегося человека.       - Король Теоден, я нашёл несколько способов облегчить бой при Минас-Тирит.       - Несомненно, это звучит обнадёживающее. Ведь откликнулось воинов вполовину меньше, чем я полагал. Битва будет тяжёлой.       - Порой наши ожидания не оправдываются, и нам кажется, что впереди лишь падение, - сириец встал рядом с королём Рохана. – И так и будет, если мы сложим руки, не желая дать себе хотя бы малый шанс сокрушить врага.       - Я желаю, чтобы мои люди встретили ещё не один рассвет. Поэтому я хочу услышать, что ты скажешь мне, что предложишь в этот тёмный для всех нас час.       Ибн Ла-Ахад сухо улыбнулся и протянул несколько листов бумаги королю, после чего стал излагать суть своих идей и мыслей. Король слушал внимательно, лишь изредка прерывая ассасина для уточнения некоторых нюансов. Не прошло и часа с момента начала их разговора, как из королевского шатра вышел незнакомец в чёрном плаще. Альтаир дёрнулся, на голых инстинктах сканируя чужака орлиным зрением и с удивлением признавая в нежданном госте эльфа Ривиндела, его владыку – Элронда.       - Элронд? – удивлённый ассасин решил убедиться, на случай, если глаза его всё же обманывают. Эльф замер.       - Тьма стремительно приближается. Она уже поглотила дороги твоих братьев и тебя, мне не видно вашего пути. Будь осторожен, - произнёс эльфийский владыка, направляясь к своему коню.       - Я учту это.       - Едва ли это что-либо изменит, - донеслось в ответ. Ассасин нахмурился. Альтаиру крайне сильно не понравились слова эльфа, в них было обещание скорой беды. Но вот из шатра вышел Странник, он был взволнован и в то же время полон решимости. Альтаир по-птичьи наклонил голову, рассматривая человека, что нынче казался кем-то другим, ибо от него исходило величие. Это был не простой путешественник, воин севера, а мудрый и властный правитель, пусть и в простых одеждах и без короны в чёрных волосах.       - Ты куда-то собрался? Судя по тому, что я вижу, ты решился. Только вот мне интересно, на что?       - На то, что должен был принять давным-давно, - ответил Арагорн и ушёл в сторону коновязи. Ассасин сухо улыбнулся.       - Пожалуй и я прогуляюсь вслед за ним. Король Теоден, я дал вам в руки оружие, остальное лишь за вами. Всё необходимое подготовлено, так что не запутаетесь. Если Эцио будет спрашивать, скажите, что я последовал за Арагорном.       Ибн Ла-Ахад поспешил вскочить на своего мышастого коня, что уже недовольно пофыркивал, кося глазом на медлительного всадника, ведь остальные уже уехали. Прежде чем конь вошёл в ущелье, сириец обернулся, почувствовав волнение и слабый, тихий зов интуиции. Но ассасин решил продолжить путь, сейчас у него были иные приоритеты, нынче Альтаир не хотел тратить время на возможно бессмысленную и бесполезную находку. А то место наверняка проверит любопытный Эцио.

***

      Руки Эцио крепко обняли поваленное на землю тело. И то, что это самое тело сопротивлялось, ни капли не волновало его. Ассасина накрыла волна радости и восторга.       - Дезмонд, - пробормотал Аудиторе, уткнувшись носом в шею слабо трепыхающегося чёрного всадника. Здесь и сейчас мир прекратил своё существование. Мастер-ассасин как никогда в своей жизни боялся разжать руки, хоть и лежать на прекратившем всякое сопротивление Дезмонде ему уже не хотелось.       Итальянец попытался сесть, попытка провалилась с треском, так как принять сидячее положение, не выпуская заветную добычу из рук, было очень трудно. Аудиторе раздосадовано засопел. Адреналин бурлил в крови, словно подзуживая на нечто рискованное, и вот ассасин разжал руки, сел, и тут же схватил за полы плаща попытавшегося сбежать парня. Рывок, и незадачливая добыча вновь в объятьях хищника. Только вот теперь Аудиторе обнимал младшего брата со спины, крепко прижимая к груди и положив свою голову на макушку полулежащего всадника.       В груди истерично билось сердце, вторя трепыханию собрата в груди Дезмонда. Стоило первому испугу и удивлению пройти, как души были охвачены иными эмоциями. Неверие жалобно поскреблось, растерянно заглядывая в глаза и встречая такой же взгляд тёплых карих глаз. Перчатка быстро слетает с руки, что касается столь похожего шрама на чужом…. Нет, всё же родном, лице. И не важно, что движения буквально зеркальны и синхронны. Ведь здесь и сейчас, несмотря на прохладу ночи и клубящийся туман, так тепло и хорошо, словно взволнованная луна решила стать не просто ночным светилом, а тёплым чудом, подобно солнцу, чей свет ещё нескоро появится на небе, делая его с каждой минутой всё светлее и прозрачней.       Эцио чувствует, как подрагивают губы, как дрожат пальцы, касающиеся родного лица, и знает, чувствует, как и Дезмонда захватывают те же эмоции, те же ощущения. Одни на двоих, столь сильные, и столь желанные, что невозможно сдерживаться. Объятья крепче, и слёзы неспешно капают на родное плечо.       Чёрный всадник не понимает, как так вышло. Он прибыл сюда просто ведомый чутьём, что не желало смолкать, требуя от него действий. И не важно, что назгул сверлил взглядом его удаляющуюся спину, не важно, что чёрный старый варг выкладывался на полную, чтобы достигнуть этого места в кратчайшие сроки. Всё это неважно, ведь человек в белых одеяниях так надёжно и крепко обнимает, что хочется вспомнить всё, всё что ещё не вспомнилось, что так часто отбрасывалось прочь, ибо причиняло неимоверную боль.       Но теперь, когда кажется пустяком гнев всякого живущего, хочется вспомнить всё! И позабытое и отринутое приходит. Приходит, принося боль, радость, страх, надежду… И с каждой новой волной объятья становятся крепче, укрывая от самых потаённых страхов. Последняя вспышка, и картина собирается воединое. Открывается горькая правда.       Пальцы судорожно цепляются за чужую спину, зубы, глуша рвущийся крик, кусают плечо.       - Ш-ш-ш-ш, всё будет хорошо, - Эцио прижимает к себе брата, ему кажется, что его собственные объятья ещё более рваные и судорожные. Итальянец кусает губы, глуша собственный безумный шёпот, не давая ему сорваться с губ. Но вот пальцы Дезмонда прекратили судорожно цепляться за ткань. Парень, уткнувшись носом в плечо брата, тихо попросил:       - Отпусти…       Сердце Аудиторе словно оборвалось, что-то страшное было в этой простой просьбе.       - Нет… Нет… Я… Я не могу тебя отпустить… Нет…       - Эцио! – резкий, полный отчаяния и боли вскрик. – Я должен… Мне надо…       И с каждым словом американец чувствует, как слёзы текут по щекам, как сердце робко просит человека в белых одеждах не слушать глупого хозяина.       - Пожалуйста…       Аудиторе молчит. Слишком горько и невыносимо больно ассасину. И страшно, ужасно, дико, невероятно страшно. Эцио не хочет отпускать, не хочет снова оказаться на расстоянии в сотни метров от драгоценного брата. Но Дезмонд просит, просит не глядя в глаза, понимая, что всего одного взгляда хватит, чтобы он остался, забыл обо всём и остался рядом со своей семьёй.       - Я должен уйти…       - Не правда… Ты не виноват…       - Я оступился… Я должен…       - Нет! – Эцио не сдержался. Крик вырвался, казалось, из самой души. – Нет-нет-нет… Нет… Ты не виноват, ты не знал, ты не помнил…       - Отпусти, - тоскливый, отчаянный шёпот. Мольба, что сейчас кажется самым страшным приговором. Ночь становится тёмной и холодной, близится полночь, а сердце, что недавно билось от радости, вот-вот разорвёт от горя.       Медленно и мелко дрожа, руки отпускают, блестящие от света звёзд, не укрытые съехавшим капюшоном, глаза ищут ответ на лице, что упрямо сокрыто в тени, во тьме чёрных одежд. И чёрный всадник уходит, сначала медленно, а потом срываясь на бег, словно сомневаясь в собственной выдержке, словно боясь, что его остановят. А Аудиторе буквально слышит вой интуиции, кричащей о грядущей беде.       Эцио не может стоять на месте, он срывается с него, чтобы как можно быстрее ворваться в отведённую палатку, надеть доспехи, застегнуть поясные сумки и взять оружие с боеприпасами, а потом, под удивлённым взглядом короля Теодена, совершить прыжок веры, ухнув вниз, в объятья кучи травы и веток, что собралась, когда расчищали место для войска. Там, внизу, ждёт привычный верный и быстрый конь, что по скорости не сильно уступает чёрному варгу. А значит, спустя несколько часов после грядущего рассвета рыжий конь принесёт своего всадника в Минас-Тирит, хоть войску Рохана придётся идти рысью день и ночь.

***

      Коннор смотрел на луну. Он помнил слова Гэндальфа о том, что Альтаир при осаде Хельмовой Пади разработал план по защите крепости. И Кенуэй сейчас думал о брате и гадал, смог ли великий мастер-ассасин придумать способ победить в этом сражении. Интуиция шептала, что да, придумал.       Чутьё толкало за стены, прочь от Минас-Тирита. Ассасин нахмурился, это был не призыв благоразумия: покинуть обречённый город. Нет. Могавк тяжело вздохнул, ему стоило довериться чутью, стоило покинуть город. Ассасин свистнул и стал терпеливо ждать.       В ночи цокот копыт приближающейся лошади был звонким, как звон колокольчика. Конь шёл к своему хозяину, шёл на зов, не смея свернуть с дороги или остановиться у какого-либо вкусного кустика.       Мягкий лошадиный нос коснулся плеча, большие умные глаза пытливо заглянули в лицо ассасина. Коннор взобрался в седло и направил своего скакуна рысью к воротам из города.       Часовые удивлённо смотрели на человека, собравшегося покинуть город. Воины подумали о том, что раз этот человек покидает Минас-Тирит, то город обречён, уныние охватило защитников. Воины Гондора чувствовали обречённость и бессмысленность всякого сопротивления.       Полукровка стремительно удалялся от величественного города королей, ведомый шёпотом интуиции и чутья, что редко подводили своего хозяина.       Ночь была удивительно светлой, наполненной луной и мириадами сияющих, словно слёзы, звёзд. Коннор почти преодолел половину пути, когда увидел несущегося навстречу конного. Ассасин придержал коня и посмотрел орлиным зрением. Всадник сиял золотым, тёплым и удивительно родным светом. Кенуэй терпеливо ждал, когда неизвестный приблизиться.       И вот ночной путешественник замедлил своего коня, медленно приближаясь. Вскоре Коннор с удивлением признал в этом человеке своего брата. Эцио выглядел взбудораженным и несколько загнанным, конь под ним дышал глубоко, грудь зверя вздымалась равномерно, разгоняя кровь и кислород по всему телу.       - Коннор? – недоверчиво спросил итальянец, тут же начав озираться, словно ища что-то взглядом.       - Что-то случилось в Рохане? Неужели король Теоден не поможет? – спросил удивлённый поведением брата индеец.       - А? Поможет, он уже собрал войско, - Аудиторе ещё раз растерянно осмотрелся. – А ты к ним спешишь? Им новости о войсках неприятеля очень нужны. Альтаир разработал им несколько стратегий в помощь…       - Они пройдут здесь?       - Ага.       - Тогда здесь я и подожду их. А ты…       - В Минас-Тирит. Кто-то же должен прикрывать хоббита, - попытался пошутить Эцио, но Коннор хорошо изучил своего младшего брата, и сейчас прекрасно видел, что тот что-то утаивает, к тому же, юноша даже не спросил про Фродо и Сэма.       - Эцио.       - Дезмонд. Я хочу его увидеть, - тяжело вздохнув, откликнулся итальянец. – Очень.       - Тогда удачи, брат.       - И тебе.       Маэстро Италии продолжил путь, в то время как мастер-ассасин Америки спешился, чтобы терпеливо ждать прибытия всадников Рохана.

***

      Чёрный варг влетел в небольшой круг из шатров рядом с Остгилиатом. На его спине сидел хмурый всадник, что не был настроен на разговоры, только вот назгул-король не собирался обращать на это внимания.       - Где ты был? – вопрос, ответ на который может стать смертельной западнёй.       - Выяснял, сколько всадников прибудет от Рохана, и явится ли он вообще на зов Гондора.       - И что же ты увидел?       - Войско, чья численность едва достигает пяти с половиной тысяч.       - Они ничего не смогут сделать, - назгул просверлил человека взглядом.       - Их слишком мало. Войско Саурона велико, а добираться Рохану день, а может и два. К этому времени Минас-Тирит падёт, - чёрный всадник ушёл в шатёр, собираясь поспать хотя бы немного. До атаки оставалось три часа.       Безымянный уже несколько минут смотрел на тканевый потолок, пытаясь отринуть мысли прочь. Только выходило это плохо. Они роились, словно пчёлы, зло жаля своего хозяина, ибо то, что было привычным долгие годы, враз стало чуждым. Не вынеся этого, чёрный всадник покинул палатку и отошёл вверх по течению реки, чтобы никто не побеспокоил его.       Когда все слепо следуют за истиной, помни – ничто не истина. Когда все связаны моралью или законом, помни – всё дозволено.       Сердце вздрогнуло, оно словно замерло, испуганное гласом прошлого, что теперь не шептало, а громко звучало в голове, заставляя кусать губы. А потом всплывают слова, слова, что он когда-то записал на диктофон мобильного телефона. Слова, что были частью… последнего сообщения.        «Расскажи, как я сбился с пути… но вернулся, и успел спасти… мир…»       И пальцы, дрожа, расстёгивают чёрное одеяние, сбрасывая его на землю, следом летит чёрная рубашка.       Мир, освещённый едва пробившимся сквозь чёрную тучу светом звёзд и луны, замирает, глядя на человека. Крупные солёные капли катятся по щекам, мешая рассмотреть в сумраке правую руку. Правую руку, когда-то почерневшую до локтя от соприкосновения с энергией храма. Руку, что была доказательством, последним подтверждением всего того, что он понял на поляне, чувствуя крепкие, отчаянные объятья Аудиторе.       - Я… ассасин, - шепчут враз ставшие сухими губы. Воспоминания, что до сего момента всё же казались ложью, обращаются в правду. Горькую правду, полную столь разных эмоций, что кажется - её существование невозможно.       - Зови Безымянного, - велит тем временем назгул командующему армией орков. И безобразный орк уходит. Осталось от силы полчаса до начала атаки. А ведь солнце уже часа три карабкается по небосклону к своему зениту. Чёрные тучи заволокли небо, пора выдвигаться к стенам города.       Орк заметил одинокую фигуру и решил узнать, кто это. Но стоило ему подойти поближе, как порождение тьмы замерло. Не веря собственным глазам, орк смотрел на полуобнажённого чёрного всадника. Человек никогда никому не позволял видеть себя без чёрного одеяния, а сейчас он стоял подобно каменному изваянию, как если бы некто создал статую, похожую на живое существо.       Чёрный всадник – своевольный, дерзкий человек, что завораживает орков. И предводитель орочьей армии Саурона частенько гадал, почему этот смертный обладает над ними подобной властью, но так и не сумел найти ответа на этот вопрос. И сейчас этот человек предстал перед ним так, как порой представал лишь перед Азогом Осквернителем.

***

      Светало, а кони всё шли по узкому ущелью. Гимли сидел за спиной эльфа, разглядывая серый безжизненный пейзаж.       - Альтаир, - обратился Леголас к ассасину, что ехал рядом. – Я давно знаю тебя и твоих братьев. И знаешь, я всё никак не мог понять, чем таким вы завораживаете. Стоит признать, ваш полный золота взор невероятен, он привлекает внимание и словно гипнотизирует. Но это ведь не всё.       Ассасин наклонил голову, показывая, что внимательно слушает.       - И признаю, что лишь совсем недавно я, кажется понял, почему вы завораживаете порой всех. Не только смертных, но и эльфы попадают под ваши странные чары, - Леголас сделал глубокий вдох. Необычность этих людей… Сначала бессмертный считал, что лишь своим одеянием и манерой эти странные братья завораживают, но чем больше он думал, тем больше он открывал удивительных фактов. – Вы словно первородная стихия, сила, что находится наравне с творцами миров. Ваш младший брат, Эцио. Он как яростное пламя, огонь, что страшнее дыхания дракона. Яркий, безжалостный и обжигающий, не согласный пылать в маленьком очаге. Коннор мне кажется бескрайним океаном, полным невиданных тайн и загадок. Воды которого могут сокрушить даже неприступную скалу.       Альтаир приподнял в улыбке уголки губ, мужчина был согласен с подобным описанием своих братьев, в этом были все они.       - Что же касается тебя. Я никак не могу отделаться от ощущения, что ты мудр, как древние леса и седые пики гор, словно ты земля, в коей сокрыто много знаний. И это столь странно и столь завораживающе…       Эльф замолчал, бросая взгляды на человека и не имея сил отделаться от мысли, что он мудрее всякого древнего эльфа, хоть и кажется эта мысль абсурдной и нелепой.       - Ты забыл о Дезмонде.       - Но чёрный всадник наш враг…       - Он наш брат. И ему прекрасно подойдёт свободный, переменчивый ветер, - сириец посмотрел на небо, словно там есть подтверждение его словам. – Ветер, что может устроить страшную, разрушительную бурю. Ветер надежд, ветер свободы, дыхание жизни и смерти.       Лихолесский принц недоуменно посмотрел на человека, что встречал чёрного всадника не так уж и часто, чтобы знать его.       - С чего ты так решил?       - Эцио чувствует его: боль, отчаяние, радость, восторг. Мы знаем его, Леголас, - повернул голову к собеседнику мастер-ассасин. – Мы его знаем.       Повисло молчание прерываемое лишь стуком копыт.       - Занятные у вас разговоры, - произнёс гном. – Но мне вот интересно, что за армия может прозябать в таких местах.       - Проклятая армия, - отозвался эльф. – Много лет назад горный народ принёс клятву последнему королю Гондора прийти на помощь в битве. Но когда пришло время. Когда Гондор был в беде. Они бежали, скрылись в сумраке гор. И тогда Иссилдур проклял их…       - Не знать покоя, пока они не исполнят клятву, - закончил за Леголаса Альтаир, отмечая, что они уже достигли входа.       Кони шли, постоянно пытаясь вырваться из рук, им не нравилось это дурное место. Мышастый жеребец Альтаира как-то печально и обречённо всхрапывал, словно в который раз вынужден усомниться в разумности своего всадника.       - У меня кровь стынет в жилах, - произнёс гном.       - Путь закрыт. Этот путь проложен мёртвыми, - прочитал лихолесский принц. – И мёртвые хранят его. Путь закрыт.        Из каменного входа потянуло тлением. Кони взвились на дыбы и убежали, остался лишь мышастый друг ассасина, что пританцовывал от неудовольствия на месте, но твёрдо решивший следовать за хозяином и, в случае необходимости, вытащить этого ненормального из лап смерти.       - Твой конь невероятно предан тебе, - удивлённо произнёс эльф. - Бедняга, наверное считает, что там безопасно, раз хозяин лезет туда не сильно-то задумываясь, - пробухтел Гимли.       - Боюсь, у него на морде написано совершенно другое, - покачал головой ассасин, расшифровать лошадиную мину было просто.       - Брего! – крикнул Арагорн, в надежде, что его конь вернётся, но похоже сбежавшие лошади были благоразумнее оставшегося собрата, что что-то заворчал на своём, лошадином языке, и кажется это были отнюдь не комплименты.       - Я не боюсь смерти, - сказал Арагорн, повернувшись ко входу и смело ступая под своды подгорного пути. Альтаир бросил взгляд на своего коня, что весьма красноречиво сверлил своего хозяина взглядом умных глаз. Ассасин тяжело вздохнул и нырнул во тьму, прекрасно зная, что четвероногий друг идёт по пятам.

***

      Чёрный варг смотрел на своего хозяина, что сидел на спине виверны. Волк помнил приказ, но ему так не хотелось оставаться в стороне, что он сверлил взглядом спину чёрного всадника в надежде, что тот позволит участвовать в сражении. Армия начала приближение к стенам Минас-Тирита. А Безымянный чувствовал, как вздрагивает сердце от знакомого боя барабанов и слаженного рыка орков. И ему всё казалось, что сейчас он вновь будет созерцать бой при Одинокой Горе, и что всё, что произошло – ложь.       Но впереди возвышался белоснежный город, что вот-вот будет измазан копотью. Белый кречет сидел на руке у человека, пытливо заглядывая тому в глаза. И командующий орками никак не мог отделаться от мысли, что эта птица - душа упрямого человека.

***

      Петлять по узкому проходу в тёмной пещере было удовольствием сомнительным, но выбора не было. Но вот небольшой отряд выскочил в большую пещеру, с выдолбленными в породе остатками каменного города, что уже многие годы был мёртв. Освещённый зеленоватым светом, он создавал зловещее впечатление. Арагорн осмотрелся.       - Кто вторгся в мои владения? – вопросил появившийся призрак. Конь зло захрапел и забил копытом по каменному полу. Зверь прекрасно помнил того, кто отдал другим призракам приказ убить всадников.       - Тот, кому ты будешь служить, - дерзко и уверенно произнёс Арагорн, глядя на не упокоенную душу.       - Мёртвые никогда не пропускают живых, - произнёс король мертвецов, отчего Альтаир хмыкнул и бросил взгляд на воинственно настроенного коня.       - Ты меня пропустишь, - не отступал наследник Исилдура. Но призрак лишь засмеялся, и вместе с его хохотом над расщелиной появился светящийся зелёным город, оттуда выступило войско призраков.       - Путь закрыт. Этот пусть проложен мёртвыми. И мёртвые хранят его.       Призраки обступили вторженцев.       - Путь закрыт. Тебе придётся умереть.       Леголас выстрелил, но стрела пролетела насквозь, ударившись о камень.       - Я призываю вас исполнить клятву, -заговорил Арагорн.       - Никто кроме короля Гондора не может повелевать мной!       Ассасин осмотрелся и выпустил скрытый клинок, чей блеск вынудил призраков, приближающихся к мужчине, поубавить пыл. Ибо было в этом клинке нечто такое, что могло погубить и мёртвого.       - Клинок был сломан, - донеслось до Альтаира, и он обернулся, чтобы понаблюдать за следопытом севера.       - Его перековали. Бейтесь за нас и восстановите честь. Что скажете? Что скажете!?       - А, не теряй времени Арагорн. У них не было чести при жизни, нету и после смерти, - отозвался гном.       - Думаю, за долгие годы прозябания, они всё же поняли минусы своего нынешнего положения, - тихо произнёс Ла-Ахад.       - Я наследник Исильдура. Идите со мной в бой. И я сочту ваши клятвы исполненными. Что скажете?

***

      Эцио прибыл в Минас-Тирит с самым рассветом. Так что пара часов отдохнуть у ассасина была, и когда армия Саурона начала наступление, человек уже стоял на стене, высматривая заветную фигуру. Позёвывая, Аудиторе шарил орлиным зрением по надвигающимся оркам, когда к воротам медленно подошла лошадь, тяня за собой всадника. Ассасин знал о происходящем здесь лишь в общих чертах, так что поспешил к воротам, что уже закрывались. Младший сын наместника вернулся в город со страшными ранами и едва дышащим.       - Фаромир, - воскликнул наместник, спеша к сыну, от чего Эцио скривился. Сколь цинично это было. «Ты отправил его на смерть, так чего же ожидал?» - подумал Аудиторе, качая головой.       - Не говорите мне, что он пал.       - Врагов было больше - никто не уцелел.

***

      - Стра-а-ах. Им наполнен город. Облегчим их муки, освободим пленников, - довольно произнёс предводитель орков. Сюрпризы, что придумал для людей он, были страшны. Защитники могут сломаться от подобного.       Чёрный всадник прекрасно это понимал, а ощущение того, что он не на своем месте, лишь прибавило дискомфорта. «Я здесь, как и раньше, но… Что я здесь делаю?» - вспыхнула в голове печальная мысль. Чёрный всадник чувствовал себя наблюдателем, что должен констатировать факт чего-либо. Вот только воспоминания с укором кололи в самое сердце, сделавшееся чёрствым камнем, словно вопрошая: «Почему ты сейчас здесь? Это не твоё место! Уйди, уйди! Это не твоё место! Неужели ты не понимаешь, неужели ты уже забыл… кто ты?»       В сторону города полетели отрубленные головы павших воинов Гондора.

***

      - Мой род загублен, - стенал наместник, отходя к краю верхней площади, где стояло белое дерево. – Всё кончено.       Отступив ещё дальше, наместник увидел армию, стоящую под стенами города.       - Рохан, - выдохнул объятый страхом человек. Ассасин презрительно скривился. Наместник не слышал, что твердил полурослик. «Крыса, жалкая крыса,» - с отвращением подумал Аудиторе, уже зная, что сейчас услышит.       - Не помог нам…       Первые каменные куски врезались в стены, ломая их. Город накрыла паника, крики жителей превратились в песню хохочущей смерти.       - Теоден предал меня, - выдал наместник короля, забыв о том, что первым предал доверие Рохана. Очередной залп и одна из каменных галерей рушиться, погребая под собой и простой люд и воинов.       - Бросайте посты! Бегите! – закричал мнивший себя едва ли не богом человек. – Спасайтесь, кто может!       Защитники дрогнули, недоуменно глядя вверх, на правителя. А Эцио охватила чёрная едкая злоба. Ярость и ненависть, что некогда долгие годы вели его, нынче оказались жалким костерком по сравнению с тем пожаром, что сейчас разгорелся в Аудиторе. Подлетев к мерзавцу, ассасин со все силы ударил его кулаком в скулу, от чего правитель упал навзничь. Все присутствующие на верхней площади удивлённо смотрели на воина. Гэндальф же хмыкнул, ибо сам хотел треснуть этого глупца.       - Не сметь! Приготовиться к бою! Все на посты! Рохан стоял насмерть в Хельмовой Пади, когда вся надежда была на ушедших на север всадников, а урукхай лезли что саранча! Так чем вы хуже них? Приготовьтесь к бою! Рохан уже спешит к вам на помощь, но и конным нужно время, чтобы добраться сюда и иметь силы на атаку! Так сражайтесь во имя тех, кого вы клялись защищать!       И люди услышали голос ассасина, услышали и потянулись на стены, чтобы принять бой. Гэндальф на Серогриве бросился к нижней стене, призывая воинов следовать за собой, чтобы отстоять Минас-Тирит. Эцио же предпочёл более скоростной спуск, чем напугал тех, кто обратил внимание на его падение.       Ассасин замер рядом с магом.       - Отправьте этих тварей в бездну! – скомандовал старец, и катапульты на стенах Минас-Тирит отправили обломки скал в сторону вражеской армии. В ответ полетели булыжники поменьше. Эцио поспешил переместиться чуть выше, чем расположился Гэндальф, и теперь его звонкий голос давал указания к прицеливанию. И пусть это было не то же самое, что стрельба из пушек в Монтериджонни, но всё же с каждым выстрелом катапульты разрушали вражеские осадные башни, крушили орочьи катапульты.

***

      В небе парила виверна, её всадник наблюдал, как назгулы атакуют город. Безымянный смотрел на белые стены и пытался понять, почему он до сих пор в стороне. Почему не сражается. Неужели воспоминания ничего не значат, или наоборот, в них слишком много важного? Но сердце было всё так же равнодушным и холодным, словно враз были обрублены все чувства, оставив голый разум наедине с реальностью, где ярко полыхал золотой огонёк, стремительно приближающийся к одному из назгулов.

***

      Эцио увернулся от зубов виверны и рывком перебрался к назгулу, что попытался достать ассасина мечом. Вот только Аудиторе был проворней, клинок вонзился в призрака, успокаивая его навеки. Оставшаяся без всадника летающая тварь попыталась извернуться и всё же схватить убийцу, но итальянец дёрнул поводья, выворачивая челюсть виверне и изгибая её шею так, что летучая тварь не могла нормально лететь, от чего врезалась боком в стену, а потом кувырком влетела в башню, испуская дух. Ассасин же успел перепрыгнуть на стену, где, едва не сорвавшись, повис, переводя дух. В небе летало ещё четыре назгула.       Защитники Гондора, что были дезориентированы воплями назгулов, теперь с благоговением смотрели на воина в странных белых одеждах. Человек сразил чёрного призрака и легко расправился с виверной, а значит, не всё потеряно. Этот бой люди не проиграют!       Назгулы отступают, у них нет желания встретиться с человеком в белых одеждах лицом к лицу, ибо они несут смерть… Как и чёрный всадник, что наблюдает за боем, не вмешиваясь, словно безликий наблюдатель. Но лучше уж так, чем если вошедшая в раж игрушка Азога набросится на подчинённых Саурона.       - Всем стоять на постах! – разносится над городом голос ассасина. – Бейтесь!       Осадные башни почти вплотную приблизились к стенам.       - Лучники! Залп по троллям! Не дайте башням приблизиться!       Аудиторе перебрался на крыши и бежит к стенам, куда вот-вот ступят враги. Вот одна из башен опустила свой мост и орки хлынули на стену, собираясь окропить свои мечи кровью, но смерть ухнула на первые ряды сверху, отчего орки смешались, ряды сзади напоролись на замерших и образовалась куча-мала, что позволила воинам Гондора без потерь начать отражать атаку. Но это была не единственная башня. И всё больше врагов ступало на белые стены.       - Пелигрим Тук, иди назад в цитадель, - услышал Эцио голос мага.       - Ты позвал нас биться, - откликнулся полурослик.       - Здесь не место хоббиту, - произнёс старец, отражая атаку орков. Эцио постарался помочь магу несколькими метательными кинжалами, но один орк всё же подобрался к Гэндальфу, и его остановил хоббит, который тут же был отослан наверх.       Аудиторе услышал слаженный рык орков, что заставлял стены вибрировать. Глянув на войско, распростёршееся под городом, Аудиторе едва не выругался. Странные твари тянули гигантский таран. Они были достаточно далеко и бомбы ни за что не долетели бы до них.       Сражение длилось уже многие часы. Несмотря ни на что люди сопротивлялись, в их сердцах была вера и надежда. Ночь окутала мир мрачным одеялом, сквозь чёрные тучи, сокрывшие звёздное небо, не мог пробиться ни один лучик света от небесных светил. Мрак разгонял лишь огонь факелов и пылающих домов.       Орки приготовили огненные заряды, и Эцио раздосадовано морщился, ибо разбить вражеские катапульты не представлялось возможным.       - Назад, к воротам! Быстрее! – выкрикивал Гэндальф. Аудиторе замер над тараном, обдумывая способ как можно сильнее его повредить. Несколько бомб, что он на него сбросил, видимого эффекта не принесли. Ассасин закусил губу, сердце билось где-то в горле. До рассвета оставалось ещё несколько часов. «Продержаться бы до прихода Рохана», - билась в голове итальянца мысль. Ассасин немного отступил, позволяя защитникам обстреливать врага из луков и арбалетов. Эцио чувствовал подавленность и отчаяние. Дезмонда нигде не было. «А что, если он не поверил? Если решил, что воспоминания - ложь? - Аудиторе с трудом подавил слёзы. – Нет. Нет, он не мог, его глаза не лгали. Так где же ты, брат? Почему ты не хочешь стать плечом к плечу со мной? Дезмонд!»       Залпы стрел не смогли вынудить отступить врага. Ворота оказались пробиты. Нижний уровень города был обречён на захват, пусть защитники и продолжали бой. Улицы, охваченные пламенем, залила кровь. Ассасин ухнул на врагов сверху, тут же вливаясь бой и вымещая на врагах своё отчаяние, свой страх.       Сражение неумолимо смещалось прочь от пробитых ворот. Гибли воины, гибли мирные жители. Смерть ступала по пылающим улицам, смерть насмешливо скалилась, глядя вверх, словно заглядывая в глаза чёрного всадника, словно вопрошая: «Ты это видишь? Видишь? А ты знаешь, почему это происходит?»

***

      Виверна парила в вышине, поводья были брошены, а человек вцепился в седло и закусил губу. Крики ужаса, крики умирающих, они ввинчивались в уши, они заглядывали в душу, они воскрешали картины погибающего от пламени города, погибающего от гнева солнца мира. Тьма ехидно скалилась, тьма показывала рабов, свист плети, пустые глаза, сломленные души…       Пелена безразличия, броня равнодушия разлетелась в клочья. Сердце закричало от боли, душа заметалась в клети из плоти, что враз показалась чужой.        «Этот мир обречён, этот мир не спасти. Здесь правит лишь смерть. Здесь правит лишь зло! Луч света погас! Ваше кредо… ничто… - шептала в самое сердце, в самую душу тьма. - Здесь больше ничего нет…»       Слезы капали на судорожно сжатые пальцы, мир общался в прах. Это его вина, он ничем не помог, всё кончено.       Но вот раздался звук рога. Яркий и такой живой, отгоняя прочь отчаяние, изгоняя обречённость.       «Спасение есть!» - твердит этот звук, и сердце чёрного всадника дрожит, захлёбывается от пронизывающей тело надежды.       Пьедестал освещён голубоватым светом, единственный способ спасти людей. И он приближается к нему. В его сердце живёт вера, что люди сильнее, чем кажутся, что в их сердцах пылает надежда и вера в справедливость. И что они не остановятся и не забудут, что значит быть человеком!        «Я – ассасин. Я – Дезмонд Майлс!» - и луч восходящего солнца скользит по белому оперению заклекотавшего кречета. Больше нет сомнений, больше нет отрицания. Он тот, кто он есть, и этого не изменит никто.