Я рядом

... Ночное светило бросало белые отблески на чуть волнующуюся воду; тихие всплески от удара весел о водную гладь гулко раздавались в тишине. В Вашингтоне, который находился уже довольно близко, мерцало всего только несколько огоньков и горел свет в одном-единственном окне какого-то дома возле океана. Джек наслаждался каждым мгновением свободы, и греб не так быстро, как мог бы; ему почему-то хотелось несколько растянуть эти секунды. Как будто таких больше никогда не будет. Как будто вообще ничего больше никогда не будет... Джек уже два или три раза сбегал от смерти, находясь прямо у нее под носом; ему было ясно, что вряд ли он сможет уйти от нее еще раз, если что-нибудь случится. Постоянно испытывать судьбу значит идти прямо в лапы смерти, хоть и думая, что все совсем наоборот. Джеку казалось, что в его жизни грядут глобальные перевороты. Совсем ещё недавно он сам же говорил, что "жизнь- это дар, и это надо ценить. Я люблю просыпаться утром, не зная, что меня ждет и где я окажусь потом. Важен каждый прожитый день". Теперь он убеждал себя, что остался с тем же мнением, хотя время и времени ему так не казалось. Дуэт Джека и Розы полностью перевернул их мировоззрение, образ жизни, саму жизнь и сущность; они как будто бы не подходили друг другу и рано или поздно им пришлось бы разойтись в разные стороны. Роза пыталась изменить свою надменную и эгоистичную натуру аристократки "по крови, если не по духу", а Джек тщетно пытался усмирить свою любовь к свободе и неожиданностям. Обоим молодым людям приходилось жить в неподходящих и непривычных им условиях, что постепенно начинало давить на них, и это чувство давления норовило бок о бок встать с взаимной привязанностью и влюбленностью. ... Все четче выступали контуры Вашингтона, и все росло ожидание Джека. Причалив к городу с другой стороны порта, туда, где рос какой-то лесок, Джек привязал лодку. Он чувствовал себя утомленным физически, зато свободным и энергичным душевно. ... Лайнер "Небраска" оставлял за кормой милю за милей. Кругом царили ночной мрак и тишина. В каюте, где временно жила Роза, спали уже все, угомонились даже две девушки-болтушки, успевшие рассказать Розе о себе почти все чуть ли не с рождения. Бессонница мучила только Роуз. Ей нестерпимо хотелось романтики и любви, и в то же время в душу закрадывалось чувство, что в их с Джеком жизни что-то должно измениться. Это что-то нисколько не связано с беременностью Розы, это она знала точно. ... Роза сама не заметила, как все-таки уснула. Ей снился в очередной раз злополучный "Титаник". Девушка была уверена, что никогда не сможет забыть его. ... Она снова пережила все крушение до мелочей. Вот уже в который раз она приходит с Джеком в богатую каюту первого класса, где, держа Джека за руку, говорит: "Случилось что-то очень неприятное...". "Да, знаю. Две дорогие мне вещи пропали сегодня. Одна из них вернулась, и кажется я знаю где найти вторую. Обыскать!"- Кэл указывает на Джека. Роза снова в недоумении, хоть уже с десяток раз ей снился этот сон и она, казалось бы, прекрасно знает что произойдет дальше. Снова из кармана Джека корабельные полицейские достают синий бриллиант в форме сердечка, снова утаскивают его куда-то, несмотря на крики: "Это жульничество! Не верь им, Роза! Не верь! Ты же знаешь, я этого не делал! Ты знаешь меня!" Все шло, как обычное дежавю: крушение, лодка с матерью и Молли Браун, Кэл, останавливающий Розу... Необычным было лишь то, что Роза, схватив топор, забегает в служебный коридор, находит Джека и снова привычный разговор: "Это поможет?" - Думаю, да. Давай попробуем. - Ага... - Подожди, потренируйся сначала вон там, Роза! - Хорошо. Два удара в абсолютно разные углы. - Думаю, хватит. Давай! Роза ударяет по цепи наручников, и она почему-то не разрубается. Цепь остается на руках Джека, по-прежнему прикованного к трубе. Роза впервые за долгое время по-настоящему испугалась во сне. Она снова развела локти и снова ударила точно по цепи... И снова она осталась на месте. Девушка пыталась разрубить цепь несколько раз, но совершенно ничего не выходило. "Я поищу ключ, Джек! Я попробую еще раз!"- с дрожью в голосе сказала Роуз и уже хотела бежать искать серебряный ключ от наручников, как голос Джека остановил ее. - Не надо, Роза. Иди и сядь в шлюпку, я сам как-нибудь выберусь... Я обязательно выберусь отсюда. Только, пожалуйста, иди и садись в лодку, вспомни, что говорил тебе о лодках Томас Эндрюс... В скором времени не останется ни одной. - Как я могу оставить тебя здесь? - спросила Роза. - Ты погибнешь. Корабль тонет. Скоро служебный коридор полностью затопит ледяной водой... Нет, Джек, я не могу сесть в шлюпку, понимая, что ты погибаешь. - Роза, - Джек глянул девушке в глаза. - Я тебя очень прошу. Иди и садись в лодку. Я обещаю, что мы скоро встретимся. - Нет... Нет... - Смотри. - Джек показал Розе какую-то проволоку, которая неизвестно откуда появилась у него в руке. - Я открою ей замок и спасусь. Я привык к трудностям, и мне не в первый раз придётся открывать замок проволокой. Видишь? А теперь, пожалуйста, иди. Коридор затоплен уже наполовину. Если ты еще хоть немного помедлишь, шансы на жизнь станут ничтожно малы... - Джек! - Я люблю тебя, Роуз. У тебя будет много ребятишек, и ты увидишь, как они вырастут. Ты не умрешь. По крайней мере, не здесь и не сейчас, и не этой ночью. - Хорошо... - Роза неожиданно согласилась. Она поцеловала Джека и как можно быстрее пошла к двери, чтобы не видеть его и не возвращаться. - Прощай... - Джек сказал это очень тихо, когда Роза скрылась в дверном проеме. - Лучше я, чем мы оба. ... Роуз проснулась и подскочила на кровати, как ужаленная. Она не понимала, как могла оставить Джека на смерть, пусть даже и во сне. "Приснится же..."- подумала девушка. "Сон, это всего лишь сон и ничего более. Джек жив, все хорошо, мы пережили это... Все хо-ро-шо." Она внушала себе это, усмиряя дрожь, охватившую все ее тело. ... Только начало светать. Солнце постепенно выплывало на розоватый небосклон, создавая на поверхности океана золотые светящиеся дорожки. День обещал быть погожим и теплым. Роза смотрела в окно, и все пыталась уложить свое взбудораженное воображение снова спать. Ей хотелось оказаться в каком-нибудь уютном светлом домике, на террасе, с чашечкой кофе в руках и в объятиях Джека. Но точно не на качающемся судне в душной каюте с тремя чужими женщинами. И точно не с неприятным осадком кошмара в голове... ... Джек шел по Набережной Вашингтона, не замечая ничего вокруг. Ни красивый пейзаж рассвета, ни открывающаяся взору панорама города, ни шум волн- ничто не могло отвлечь его от мыслей. Он не понимал, что происходит в его жизни. Он не знал эту сторону себя. Казалось, раньше этой стороны и не было вовсе, и родилась она совсем недавно. Но как быстро Джек стал другим... Он не мог разобраться в собственных мыслях. Они кружили ему голову, не давая понять, что, в конце концов, с ним происходит и что он теперь должен делать. Было такое ощущение, что отключился какой-то рычаг, всегда управляющий Джеком, и вместо него включился другой, неизвестный. Он был сложен для понимания. Он, как вентилятор, крутил мысли в бешеной воронке. Джек бы с радостью отключил этот рычаг и вернул того себя, которого так хорошо знал. Если бы он мог это сделать... ... В домах начали открываться окна. Жители города пробуждались и варили кофе. Его аромат наполнял улицу, смешиваясь со свежим морским ветром. Солнце полностью вступило в свои права и теперь светило вовсю. Кое-где из подъездов домов уже выходили люди и стремительно куда-то шли, бежали, торопились... Мало кто обращал внимание на природу вокруг себя. Каждый воспринимал это как должное. ... Джеку некуда было идти и торопиться, поэтому он сбавил скорость и просто шел, смотря по сторонам. Примерно через час, когда он прошел уже несколько километров и давно ушел от набережной, открылось какое-то небольшое кафе. Джек заглянул туда. Первое, что он увидел, было картиной. Она была средних размеров и висела на стене. Юноша подошел к ней и узнал знакомый стиль рисовки. Пикассо, последнее увлечение Розы. Картины, нарисованные в похожем стиле, он видел в каюте первого класса на "Титанике", когда зашел к Роуз, чтобы нарисовать ее "как тех француженок". Несомненно, это была картина, вышедшая из-под кисти Пабло Пикассо. В ту же минуту Джеку пришла мысль, что раз директор кафе может позволить себе покупать недешевые картины (их оказалось несколько) и оформлять свое кафе в определенном стиле, то это заведение не для небогатых людей третьего класса. Джек присел за один из столиков, сияющих чистотой, и открыл меню. Да, действительно, кафе не для бедняков. Среди блюд было и несколько дорогих деликатесов, и среди первых посетителей кафе угадывались личности с неплохим состоянием. Джек пробежался глазами по ценам блюд, которые предлагало заведение, и счел самым правильным вариантом просто уйти. Так он и сделал. Просто ушёл. И снова его захватили странные мысли, в которых главной героиней была Роза. Она была рядом и далеко одновременно. Протягивала к Джеку руки, манила его к себе, чаруеще улыбаясь, но стоило ему хоть мысленно шагнуть к ней, как Роза тоже мгновенно делала шаг назад. Желанная, но недосягаемая... Это чувство тоже было для Джека новым. То, что он любил больше жизни, было так далеко от него. И неизвестно, когда они снова встретятся... ... Роза отыскала на лайнере одного из стюартов, и спросила, как скоро они причалят к Вашингтону. Молодой человек ответил, что точно не знает, но сейчас уточнит. Девушка пошла с ним, чтобы лично услышать время, в которое она предположительно сойдет на берег. Стюарт при ней спросил у капитана ее вопрос, на что получил ответ: "Передайте мисс, что лайнер войдет в порт Вашингтона примерно в пять часов двадцать минут, сегодня вечером. " Стюард кивнул. - Вы слышали, мисс? Мы прибудем в порт сегодня в... - обратился он к Розе. - Да, спасибо, я слышала. В пять часов двадцать минут. Благодарю. Девушка удалилась к себе в каюту. Теперь она ждала пяти часов вечера, как праздника. ... Элизабет проснулась первой. Она села на кровати с улыбкой на губах. "Меня ждет новый прекрасный день", - сказала она, обращаясь к самой себе. "С добрым утром, мисс Роза!",- на этот раз обращение было посвящено Роуз. - С добрым утром. - ответила Роза, даже не взглянув на соседку по каюте. - Какое чудесное утро. - Элизабет, видимо, не хотелось молчать. - Как замечательно, что сегодня снова будет прекрасный день. Он будет прекрасным, да, я уверена. А что думаете вы, Роза? - Хороший день. - Роза безразлично пожала плечами. - Погода хорошая, а уже вечером в порт прибудем. - Как?! - Элизабет обрадовалась и удивилась одновременно. - Так быстро! Это же замечательно! Грейс! Грейс, просыпайся! Сегодня мы увидим нашу дорогую тетушку! Элизабет встала с кровати и стала тормошить сестру. - Грейс! Засоня какая! Вставай, говорю! Грейс! Элизабет говорила это дружелюбно и мягко,но Розе снова представлялось крушение "Титаника". Она слышала не звонкий голос оптимистичной девушки, а свой собственный, хриплый и дрожащий. Ей слышалось не " Грейс! Просыпайся!", а "Джек! Джек! Шлюпка, Джек!". Вокруг была не залитая солнечным светом каюта, а холодный и мрачный океан с полутора тысячами насмерть замерзших людей. Напротив Розы была не спящая соседка, а застывшие в крике ужаса белые лица с открытыми глазами и инеем на бровях и ресницах. И сама Роза лежала не на корабельной койке, а на заледеневшем куске обшивки погибшего "Титаника".