В голубоватом дыму сигареты

Лера дремлет на заднем сидении машины. Даже ее отец может только догадываться, по какой причине девушка бодрствовала половину ночи, а Дмитрий не собирается даже думать об этом. Его больше беспокоят тяжелые облака, обещающие сильный дождь. В свой загородный дом Дмитрий старается вообще никого не допускать. Это место — его убежище, здесь хранится одна из его тайн. Но семье Соколовых он все же позволит здесь побывать. Улыбка Леры стоит того, чтобы ненадолго нарушить покой и уединение этой берлоги. — Почему ты раньше не показывал этот дом? — нарезая овощи, спрашивает Лера. Мужчины возятся с дровами и мангалом, поэтому отвечают ей не сразу. Лера несколько раз успевает заправить за ухо прядь волос, которую беспощадно трепет ветер. — Не было случая, — ответ не совсем честный, но Дмитрию до сих пор удавалось избегать даже разговоров о его даче. В зелени уже появились огоньки пожелтевших листьев, и даже под мрачным небом пейзаж ранней осени кажется светлым и радостным. Двухэтажный деревянный дом с просторной террасой, окруженный березами и тополями, немного обособившийся от других подобных ему домов, будто смотрел с открытки или хорошо обработанной фотографии. Не испортили картину даже первые крупные капли дождя. — Так и знала, — девушка закончила с сервировкой стола и провалилась в большое кресло, радуясь, что она под крышей. Дождь расходится медленно. Около часа крупные, но редкие капли барабанят по крыше, мешая приготовлению главного блюда. Шашлык успели дожарить раньше, чем небеса обрушили на землю настоящий ливень. Лера несколько минут наслаждается ни с чем несравнимым запахом жаренного на костре мяса прежде, чем опробовать его. Какое-то время над столом только звенят вилки и изредка раздаются просьбы передать что-нибудь. Но голод был быстро утолен, освежающий дождь не дает возможности взять волейбольный или баскетбольный мяч. Неизвестно, сколько времени прошло в молчании. Лера заворожено наблюдала за потоками дождя, утопая в собственных мыслях и иногда вздрагивая от резкого порыва ветра, Георгий, как и дочь, погружен в собственные мысли. «Они даже сидят одинаково», — заметил про себя Дмитрий, переводя взгляд со старого друга на его дочь. Куда бы ни смотрел мужчина, его внимание неизменно возвращалось к изменившейся до неузнаваемости девушке. Он не мог не признавать, что она красива. Но не только ее необычная красота приковывает взгляд. С каждым часом Дмитрий все сильнее чувствует желание обнять, согреть и поцеловать внешне хрупкую, но сильную девушку. Ее образ не давал ему покоя прошлой ночью, ее улыбка снилась ему. «Всего полгода, а между прежней и новой Лерой целая пропасть. Я ведь не мог… уже не в том возрасте, чтобы влюбляться!» — с ожесточением повторял мужчина, не желая признавать воскресшее в душе чувство. Он единственный мужчина кроме отца, который имел право ее обнимать. Просто и по-дружески. Дмитрий знает, что Лера опасается мужчин. Неосознанно, и с воспоминаниями трехлетней давности девушка свои опасения никак не связывает. Но ее доверие стоит очень дорого, и Дмитрий потеряет его, если Лера уловить в его действиях хоть намек на что-то большее, чем просто дружба. Лера боится таких отношений. «Даже если бы существовал шанс, что она ответит мне взаимностью, я не могу. Я — урод, она отлично знает о моем отношении к женщинам, догадывается о наркомании. Удивляюсь, почему до сих пор молчит». — Как вы познакомились? — внезапный вопрос выводит мужчин из состояния оцепенения. Лера ждет и наблюдает, как отец переглядывается с лучшим другом, как на их лицах появляются понятные им одним усмешки. — Начни ты, — предложил Георгий, и Дмитрию ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Хорошо, — мужчина откинулся на спинку кресла и задумался, припоминая события почти пятнадцатилетней давности. — Ты знаешь, что я был обыкновенным журналистом. Мне поручили рекламную статью о бизнесе Соколовых. Компанией тогда еще заправлял твой дед, а отец только вступал на тернистую дорогу автомобильного бизнеса. И именно он должен был поведать мне о делах компании. Дальше ты, я плохо помню, — внезапно прервался рассказчик, обращая взгляд к другу. — Не удивительно. Ты выпил, наверное, вдвое больше. За мой счет, между прочим! — засмеялся Георгий, подхватывая нить повествования. — Не думай, я не попрекаю. Мне тогда нужен был хороший собутыльник. Честно говоря, я тоже смутно помню драку, зато хорошо припоминаю, как свалился в реку, когда убегали от ментов. Кстати, плавать я так и не научился. До сих пор удивляюсь, как тебе, в стельку пьяному, удалось меня вытащить из реки, при том, что я вдвое больше тебя вешу! Лера забралась с ногами на кресло, кутаясь в олимпийку Дмитрия, и сдерживала смех, переводя взгляд с одного мужчины на второго. — Так вышло, что после этой истории случилась еще пара подобных… А потом твой отец обратился за серьезной помощью, — заметив, что Георгий решил рассказать еще о нескольких ситуациях более подробно, перебил Дмитрий. — Да. Появились проблемы с отцовским бизнесом. Несколько ловких ребят попытались провести чуть ли не рейдерский захват. Для разрешения конфликта в нашу пользу делу требовалась огласка. Дима в этом плане отлично помог, — подтвердил Григорий. — А потом куда-то исчез, — на этот раз взгляд Григория стал укоризненным. — Позволь мне не вдаваться в подробности. Дела с крупной компанией принесли мне немалую известность. Я начал ездить по командировкам, постепенно наладил жизнь… Во время одного из перелетов произошло крушение самолета. Я жил в Африке несколько лет, до тех пор, пока не появилась возможность вернуться, — максимально коротко и быстро поясняет Дмитрий. — И в Африке ты сорвал немалый куш! Бриллианты? Антиквариат? — не замечая явного нежелания друга обсуждать эту тему, продолжает расспрашивать Георгий. — Скорее второе. Твой отец к моменту моего возвращения уже владел компанией и на первых порах неплохо помог мне устроить дела. Вот и все, в общем, — завершает историю Дмитрий. — Бурное… прошлое, — Лера хотела сказать «молодость», но решила, что это будет неправильно. — А то, — усмехнулся ее отец. — Нам, наверное, пора. Георгий набрал номер водителя и поднялся с кресла, по привычке отходя от стола при разговоре по телефону. Лера не двинулась с места — в олимпийку она замоталась почти с головой и не желала терять драгоценное тепло. Еще около получаса тишину разбавляет треп ни о чем. Дмитрий с нетерпением ожидает той минуты, когда сможет остаться наедине со своими мыслями, воспоминаниями и зависимостью, но водитель Соколова опаздывает, растягивая мучения мужчины. — Мне плохо, — стискивая зубы и с трудом сдерживая дрожь, наконец, произнес Дмитрий. — Наверное, что-то не то съел утром, — с этими словами он вышел из-за стола, сопровождаемый полной тишиной. Дмитрий знает, что ни старый друг, ни его дочь не станут вдаваться в лишние расспросы. Ступени лестницы проскрипели под ногами, шум дождя остался далеко позади. Маленькая комната тонет во мраке, насквозь пропитана сладковато-горьким запахом сухих трав. Его уже не вывести, Дмитрий и не стремится. Вскоре пучки тлеют, скованный лампой живой огонь освещает часть стены, вылавливает из мрака отверстие для вентиляции и жесткую циновку — единственную вещь, призванную обеспечить некое подобие удобства. Резко пахнущий дым останавливает бурный поток мыслей, уводит беспокойство и усталость. Мысли становятся размеренными, длинными и тягучими, но не могут уйти совсем. Дмитрий до последнего удерживает веки поднятыми, чтобы в тот момент, когда перед глазами темнеет и плывет, уловить в голубоватой дымке слабые очертания человеческого лица. Вскоре до тошноты знакомые образы врываются в воспоминания. В памяти, как настоящие, звуки кожаных барабанов, неразборчивые крики племени, треск и запах ритуального костра. «Сочувствую, Боипело*. Ты имел сомнительное счастье полюбить», — голос почти шизофрения на грани между реальностью и безумием. Все естество Дмитрия отрицает его существования, но отказаться от ясности и спокойствия, приносимого травами, мужчина не может. «Что ты знаешь о любви, старик?! Твое имя Арапмои**, тебе неведомо это чувство», — мысленно огрызается мужчина, в глубине души понимая, но не принимая правоту мудреца. — Дим? — мужчина рывком выходит из некоего подобия транса, крупно вздрагивает и подскакивает с колючей циновки. Лера заходится приступом сильного кашля. Мужчина направляется к ней, как ему кажется, быстро, но движения его замедлены, и девушка успевает отойти от двери прежде, чем он добирается до нее. — Что ты здесь делаешь? — его глаза до сих пор застилает дым, и реальность только смутно проступает сквозь яркие и нечеткие видения. — Попрощаться зашла, — хрипит Лера, держась за живот и сгибаясь. — Вот это дурь! — Сам чуть не подох в первый раз, — еще не вполне осознавая, что говорит, признался мужчина. В следующий миг дурманящие травы отпустили его сознание, оставив лишь пустоту и слабость. — Надеюсь, это останется между нами? Лера кивает и приваливается к стене. — Твой выбор, конечно, и все такое, но… неужели при твоих-то деньгах не можешь вылечиться? — все же интересуется девушка после короткого молчания, во время которого она пытается восстановить дыхание. — Не могу, — согласился Дмитрий, не желая вдаваться в подробности. — Ты больше мне не доверяешь? — Почему ты так решил? — по затуманенному взгляду девушки мужчина понял, что она с трудом борется с воздействием трав. — Ты же не сдал меня, когда я начала заниматься паркуром. — Это другое, — уже почти пришедший в себя Дмитрий передернул плечами, осознав, что в доме холодно. Заметил, как подрагивает от того же холода Лера. Мужчине захотелось обнять и согреть ее, такую маленькую и беззащитную, но он подавил в себе это желание. — Почти то же самое, — возразила Лера. — Зависимость. До встречи. — Пока, — только убедившись, что Лера вышла за дверь, мужчина вернулся в комнату, полностью окутанную ароматным дымом. «Арапмои?» — опасаясь нарушать вязкую тишину, с трудом вспоминает Дмитрий. «Эта девушка… Достойный выбор достойного человека», — одобряет дух, хотя мужчина не ищет его одобрения. Гул барабанов то нарастает, то стихает на грани слышимости. С трудом открывая глаза в еле освещенных клубах дыма, мужчина как никогда четко видит очертания дряхлого старца, сидящего перед ним. Лишь на секунду видение приобретает почти реальные, осязаемые черты, но быстро расплывается, оставляя о себе лишь неясное воспоминание. — Я ее не достоин! Твой народ убил во мне человека! — не сдерживая клокочущей в груди ярости, мужчина проводит руками перед собой, разгоняя даже слабые очертания старика. В ответ на жалкие попытки отгородиться от назойливого дряхлого образа мужчина слышит хриплый, повизгивающий смех. «Ты лишь сделал выбор в пользу жизни. Своей», — не унимался вредный старик. «Уйди», — обессиленный внезапной вспышкой мужчина оперся на холодную стену. «Не хочешь верить мне — обратись к собственной памяти. Ты помнишь о цене богатства?» — упоминание о доставшихся ему деньгах заставили мужчину крупно вздрогнуть. — Нет! — этого призрак уже не слышал, изгнанный чужеродным, неестественным звуком — звонком телефона. Дмитрий ругается сквозь зубы, выдернутый из слабого подобия шаманского транса, и с трудом, пошатываясь, поднимается на ноги. Держась за стены, выбирается из комнаты, отчитывая себя за то, что забыл выключить телефон. «Я до сих пор не знаю, брежу ли, или с той стороны меня посещают мертвые» — испытывая отвращение к себе за то, что до сих пор не мог побороть зависимость, размышляет Дмитрий, не спеша отвечать Саре. Надрывающийся телефон остается на диване перед камином, его место в руке мужчины занимает пачка обычных сигарет. Их голубоватый дым проводил в реальность медленно, позволяя сознанию не выскакивать, а медленно выходить из грез, а мыслям не прорываться, как воде через сломанную плотину, а постепенно нарастать. Сильное беспокойство и не менее сильная головная боль вскоре завладели мужчиной. «Это сказки, мой бред от жары и плохой воды. Это не может быть правдой, — отчаянно убеждает себя мужчина, а в следующий миг саркастически усмехается, оглядывая просторную комнату дорогого дома. — Но с одного только бреда я бы не выручил достаточно денег для раскрутки своего дела». Телефон не переставал напоминать о беспокойстве Сары и Дмитрий, наконец, решил ответить. — Ты почему пропал?! — полу визг женщины заставляет Дмитрий морщиться и искать взглядом что-нибудь холодное — обезболивающих таблеток в доме, к сожалению, нет. Последние кончились два дня назад, а запастись новыми никак не хватает времени. — В обмороке валялся, — почти правда, если отбросить некоторые детали. Из трубки слышится тяжелый вздох привыкшей к черному сарказму женщины. — Приезжай домой. Я заказала суши, нашла хорошее кино… — голос из визгливого удивительно быстро превращается в медовый. — Я останусь за городом, — с этими словами Дмитрий отключает телефон, не желая выслушивать ее упреки и обвинения в стиле «ты никуда меня не берешь!». Головная боль усиливается вместе с бурлящей в груди ненавистью. К себе, только к себе. Дмитрий никогда и никого не винит в своих неудачах, кроме самого себя. Это одновременно его недостаток и одно из главных достоинств. «Что бы ни случилось, я оправдаю ее доверие», — пообещал себе мужчина за секунду до того, как с головой погрузился в тяжелый, беспокойный сон.