В голубоватом дыму сигареты

Рабом адреналина можно стать едва ли не быстрее, чем рабом наркотиков. И Лера об этом отлично знает. Знает, что так же, как Дмитрию иногда необходим покой и забвение, ей необходимо, чтобы время от времени сердце билось чаще, легкие разрывались от переизбытка чувств и недостатка кислорода, а руки дрожали от волнения. И все сложнее становилось удержаться от увеличения «дозы». Серая лента дороги стелется под колеса, холодные капли мелкого осеннего дождя иногда попадают на стекло шлема. На обочинах — грязь и вода, слившиеся в мутное зеркало, в котором отражаются вяло ползущие над самой землей облака. Девушка одета слишком легко, но не чувствует холода, почти не слышит ветра и рева мотора. Она проклинает это чувство, когда воздуха непозволительно мало, когда на грудь и плечи будто ложиться гранитная плита, когда мир вокруг начинает казаться отвратительно-серым, когда сердце, кажется, готово вот-вот остановиться. Лера много раз думала о том, откуда в ней тяга к экстриму, но ни разу не находила ответа. Предполагала, что виной всему занятия борьбой и бегом, или, может, отцовские гены. Ошибалась. Причину ее психологических проблем вычислил только Дмитрий. И он не собирался рассказывать о них ни отцу девушки, ни ей самой. Мужчина лишь иногда отговаривал Леру от самых безумных затей. Только от тех, о которых успевал вовремя узнать, конечно. Лера начала терять вкус к повседневной, наполненной разнообразными, но умеренными эмоциями жизни, после попытки изнасилования. На несколько дней она ушла в себя и вернулась совершенно другим человеком. Может, ее слабая зависимость реализовалась бы мягче, а через какое-то время и вовсе сошла бы на нет, но ситуацию усугубила смерть матери. Лера глубоко и сильно переживала потерю близкого человека, и в приглушении боли ей могли бы прийти на помощь наркотики, но уже существовала другая зависимость. Эмоции ее притупились, чувства и надежды не пылали в груди, но присутствовало инстинктивное желание ощущать сильное волнение, биение сердца… Если не от любви, то хоть от чего-то еще. Отец Леры сходил с ума, когда девушки неделями не бывало дома, и, когда она приходила домой полуживая, покрытая синяками, ссаднами, слава богу, обработанными, не мог добиться от дочери вразумительного на ответа даже на столь простые вопросы, как «Где пропадала?» и «Что делала?». Может, она и сама не помнит? Или усиленно старается забыть. Время прошло, Лера давила безумные желания, но умение любить мир и людей, науку и искусство не вернулись. Интересы угасали, продолжая существование лишь по инерции, глаза горели лишь потому, что девушка иногда позволяла себе жизненно необходимые вылазки. Такие, как сегодняшняя. Старая трасса, на которой летом собираются байкеры, зловеще окутана предрассветным туманом. До города несколько километров, но ощущение такое, будто это место затеряно в бесконечно-мертвом мире. Деревьев мало, но асфальт покрывают листья, напитанные влагой и придавленные к земле. Лера снимает шлем, вдыхает влажный воздух и заходится приступом кашля — следствием ночевки на крыше. Выровняв дыхание, девушка окидывает взглядом знакомую трассу. Знакомую до дрожи в руках, знакомую, как место веселых разговоров, стрелок «стенка на стенку», первых падений и первых рекордов на байке. Трасса изучена так сильно, что Лера с уверенностью преодолеет все ее ловушки с закрытыми глазами. Именно поэтому ехать по ней снова девушка не испытывает никакого желания. Лера поднимает глаза и несколько секунд с завистью наблюдает за огромной черной птицей. На долю секунды девушка различает дрожащие на ветру перья широко раскинутых крыльев, и ей даже удается почувствовать эйфорию, которую должна ощущать эта птица, величественно парящая под темными облаками. Рев мотора отрывает Леру от припадка лирического настроения. Дышится легче, и уже нет ощущения подавленности, с которым девушка мчалась сюда. — Я выпил не так много, чтобы в тумане мне мерещилась ты! — негодующий голос Артема дернул девушку на два года назад. — Может, что-то подмешали? — наигранное сочувствие в голосе девушки заставило парня поморщиться. Через секунду любезности забыты, и давние друзья до посинения стискивают друг другу руки, соревнуясь и ожидая, кто не выдержит первым. Наконец, обоим надоедает эта старая, почти традиционная игра. — Ты говорила, что завязала со всем этим, — Артем скупым жестом обвел рукой тонущую в тумане трассу. — А ты поступил в Университет и из города уехал, — напомнила Лера. — Вылетел, — отмахнулся байкер, — не повезло. Лера до последнего сдерживает снова рвущийся наружу кашель, но он все-таки прорывается, сопровождаемый хрипом и обрывками ругани. — Чего тебе не сидится, раз болеешь? — недоуменно интересуется байкер, дождавшись, когда подруга посмотрит на него осмысленным взглядом. — Сам-то много внимания на простуду обращал? — парирует Лера. — Лучше бы об учебе беспокоился, чем обо мне. За неуспеваемость ведь выгнали? — А тебе парня найти надо. Чтобы по ночам было чем заняться, — обиженно нажимает Артем на любимую тему. — Где ты такого камикадзе найдешь? Или сам метишь на это место? — привыкшая к подобным нападкам со стороны друга, отшучивается Лера. Она заранее знает, как отреагирует Артем. — Я лучше буду сучкой самого Дьявола! — Артем вскинул руки в суеверном ужасе. — Вот и закрыли тему. А не то я тебе встречу с ним, — девушка кивнула на землю, — быстренько организую. — Ничего не закрыли. Тебе семнадцать, а ты даже не целовалась ни разу! — не смог остановиться Андрей. — Заткнись, — с трудом сдерживая рык, посоветовала Лера, после чего закрыла недовольное лицо затемненным стеклом шлема и оставила бывшего друга наедине с его непониманием. Тучи начинают расходиться, сквозь трещины между рваными краями серых облаков прорываются редкие и от того кажущиеся очень яркими солнечные лучи. В квартире неестественно тихо. Лера давно привыкла к такой тишине, которую, как желе, можно разрезать ножом. На уборку по-прежнему нет ни сил, ни настроения. Отец ее до сих пор на работе, хотя давно уже может позволить себе не пропадать в офисе сутками. «Страстный продолжатель отцовского дела. Хотя, помнится, при жизни мамы он всегда старался прийти с работы пораньше», — разглядывая прикрепленную к холодильнику записку, думает Лера. «Отвези Диме бумаги, которые на холодильника лежат» — с трудом разобрала девушка, и рука ее машинально потянулась вверх. Действительно, на холодильнике лежал большой запечатанный конверт. Выполнять поручение отца девушка не торопилась. Отыскала в холодильнике питьевой йогурт и направилась в комнату. Ее встретили горы начатых и незаконченных книг, сваленная на спинку стула одежда, новые рисунки, прикнопленные к стене. Ничего не видя перед собой, девушка села на кровать, чуть не пролив лакомство на плед. Перед глазами ее до сих пор стояли подрагивающие перья широко раскинутых крыльев, а мысли вертелись вокруг одной фразы: «Тебе семнадцать, а ты даже не целовалась ни разу!». Чувство злобы в вперемешку со стыдом и сожалением охватывало Леру, когда она вспоминала, что ей уже семнадцать, а многое из того, что так хорошо знакомо девушкам ее возраста, ей самой ни разу испытать не довелось. «Не плакала в подушку после расставания, не говорила подружке, что он — лапочка или сволочь, не волновалась перед первым свиданием, щеки не заливала краска радости и смущения после первого поцелуя…» — растерянно думала Лера. Она уже успела расправиться с маленькой бутылочкой йогурта и теперь лежала, сверля потолок пустым взглядом. — «И даже не знаю, нужно ли мне это». Не засекала времени, поэтому не помнила, сколько валялась и пялилась в потолок. Наконец, спина затекла, перед глазами начало двоиться, и пришло время оторваться от созерцания безумно захватывающего геометрического белого узора. Снова дорога. На этот раз Лера не мчит со скоростью звука, а наслаждается теплыми солнечными лучами. Девушка давно привыкла к подобным просьбам отца. Конечно, в двадцать первом веке давно пора осваивать компьютерные технологии, и отец девушки с этой задачей справился успешно, но по-прежнему некоторые документы из каких-то особых соображений существуют только на обыкновенной бумаге. И перевозит их не офисный работник, которому не помешало бы проветриться, а дочь главы фирмы. Такие своеобразные методы вошли в привычку Соколовы с прошлого года, когда проблемы компании не позволяли доверять ее сотрудникам. Лера позвонила Дмитрию перед тем, как ехать, и знала, что он до сих пор сидит на даче. Несколько секунд полюбовавшись на печальную идиллическую картину — желтеющие листья, потемневшие стволы и картинный дом — девушка по привычке тянет за ручку двери прежде, чем нажимать кнопку звонка и обнаруживает, что дверь не заперта. Дмитрий прожил в дачном доме всего пару дней, но успел создать атмосферу присутствия: пыль с мебели пропала, на столах и диванах появились наполненные пепельницы, на спинках сидений — мятая одежда, на полу — грязные тарелки. Однако, отопление в доме не работало — Дмитрий предпочитал холод. Войдя, Лера громко поприветствовала друга и стянула кожаную куртку, но холод заставил ее торопливо исправить ошибку. Все время возни с одеждой в доме стояла полная тишина. «Может, он опять в странной курилке?» — предположила Лера, обнаруживая бардак в просторной гостиной и по-прежнему не слыша никаких звуков. Проверять предположение девушке отчаянно не хотелось, но она все же преодолела крутые ступени и, задержав дыхание, приоткрыла створку двери, за которой в прошлый раз застала невменяемого друга. Он действительно сидел здесь. Выражения лица не различить из-за царящей в комнате темноты и клубов густого дыма. Только силуэт — расслабленная фигура с запрокинутой головой, раскинутыми в стороны руками — пересечен тонкой полоской света, чуть чуть не доходящей до глаз. Еле различим неразборчивый шепот, но не видно движения губ. Лера прислушивается, но ей ничего не удается понять. Кажется, мужчина говорит на другом языке. Кончается воздух, и Лера спешит закрыть дверь, стараясь при этом не издавать ни звука. Попадать под воздействие трав, после которых как с похмелья трещит голова, ей не хочется. «На долго это?» — ответить на вопрос можно лишь опытным путем. Лера спустилась в гостиную, освободила диван от книг и одежды. Стоило девушке сесть, как ее сознанием тут же завладела дрема. Но перед тем, как провалиться в тяжелый сон, девушка успела подумать, что по своей воле Дмитрий наркоманом стать не мог. Что-то должно было стать причиной. Очередной приступ сухого кашля на несколько секунд разорвал тишину, но она молниеносно заняла прежние позиции, и дом снова смолк на несколько часов. Лера проснулась в той же тишине, но тепло не давало быстро вырваться из липких объятий сна. Наконец, девушка нашла в себе силы пошевелиться, но ее руки запутались в чем-то легком и теплом. Мысли медленно зашевелились в голове Леры, воспоминания о прошедших нескольких часах, о том, где она находится и зачем приехала сюда, вернулись. Но девушка точно помнила — на момент ее приезда в доме было холодно. — А я думал, ты до вечера будешь занимать мой диван, — охрипший голос, горький запах дыма и рука, поправляющая сбившееся с плеча легкое покрывало. — Можно подумать, тебе больше негде присесть, — вяло возмутилась Лера, открывая глаза, но не торопясь вставать и терять тепло. Дмитрий сидел на полу, у изголовья дивана, и курил. Рядом, на низком журнальном столе, стоял пузатый стакан с колой. «Наверняка, не только с колой», — мелькнула в мыслях Леры. Девушка еще несколько секунд наслаждалась теплом, а потом быстро скинула покрывало и села. Легкое головокружение сопровождало этот резкий жест. — Почему не топишь? — поинтересовалась Лера, без спроса поднимая с пола пачку сигарет. В ней сиротливо болталась одна, и по просящему взгляду Дмитрия девушка поняла, что это — последняя. Сжалившись над другом, она вернула пачку на прежнее место. — Ты знаешь, — отмахнулся Дмитрий. — Значит, травишься странным куревом и бухаешь, — все еще не полностью проснувшись, продолжает девушка треп ни о чем. — Хочешь составить компанию? — равнодушно предлагает мужчина. Вздумай Лера согласиться на его предложение он, возможно, и не отказался бы. — Нет. Тебе пора за работу, — Лера кивнула на конверт, на котором стояла недавно опустошенная пепельница. Девушка цокнула языком: она никак не могла понять пренебрежения к документам, которое постоянно проявляли и Дмитрий, и Георгий. Они ведь деловые люди, эти бумаги должны быть для них важны. — Нет, — Дмитрий дотянулся до стакана и перед тем, как отпить из него самому, дождался отказа Леры разделить с ним алкоголь. — Это старье, ценное скорее как память. Несколько секунд молчания намекнули Лере, что она не вовремя решила заглянуть в гости. Не прощаясь, Лера быстро поднялась с дивана, но пошатнулась и села обратно, стараясь сфокусировать взгляд и заставить мир встать ровно, а не крутиться волчком. — Ты в порядке? — ответом Дмитрию служил новый, на этот раз очень долгий приступ кашля. Лера не чувствовала, как друг кутает ее в еще не остывшее покрывало, не слышала его вопросов и предложений. Перед глазами плясали разноцветные круги на чернеющем фоне. Через несколько секунд сознание оставило ее, а на смену реальности пришло странное видение. Расплывчатый силуэт чернокожей женщины постепенно обретал четкость, становились различимы тонкие браслеты на изящных запястьях, яркие узоры на грубой ткани и огромные, зеленые глаза. — Верни! Верни! Верни! — голос скрипучий и оглушительный, переходящий в визг на грани слышимости. — Что?! — Лера распахивает глаза и рывком садится, почти ударяясь лбом о грудь Дмитрия. Противное головокружение, к которому добавляется еще и тошнота, заставляют девушку лечь. — Ты в обморок упала, — информирует Дмитрий, обнимая и пытаясь согреть дрожащую всем телом девушку. — У меня глюки из-за твоей дури, — передергивая плечами и заставляя мужчину отстраниться, слабым голосом ворчит Лера. — Негритянка с криками «Верни!». — Прости, — шепот над самым ухом, чуть более сильные объятия не вызывают в Лере подозрений — она привыкла видеть в мужчине почти старшего брата. Но невесомый поцелуй в висок и новое «прости», при котором его губы коснулись уха, руки, обвивающие талию, и хриплое дыхание в волосах заставили Леру подскочить и отойти на шаг. — Какого черта?! — голос девушки срывается на истерический визг впервые за несколько лет. Глядя в горящие непониманием, злобой и обидой глаза, Дмитрий понимает, что совершил ошибку, которую Лера, возможно, не простит. — Я просто пытался тебя успокоить, — попытался оправдаться мужчина, заранее зная, что это бесполезно. Лера открыла рот, не задохнулась и не смогла выжать из горла ни слова. — Я верила тебе, — набрав больше воздуха, наконец, произнесла она. — А ты… Дмитрий хотел подойти к ней, хотел снова обнять, успокоить, излечить ее от страхов и предрассудков шепотом и поцелуями, но знает, что не выйдет. Поэтому он давит эти желания, продолжая лишь сидеть, уперев локти в колени и опустив лицо в ладони. Тяжелые шаги девушки и хлопок двери оповестили мужчину о ее уходе. «Идиот. Извращенец! Наркоман! И вор» — исступленно повторял мужчина сначала про себя, а потом и вслух. — «Или я окончательно сошел с ума, или проклятие — не сказка». Раздиравшие грудь Дмитрия противоречивые чувства не поддавались описанию. Недоверие и вера, вина и безысходность, злость на злодейку-судьбу. Мыслей внезапно оказалось слишком много, они спутывались в бесформенные комки и теряли всякий смысл. Не найдя выхода лучше, мужчина залпом выпил оставшиеся в стакане виски с колой и подхватил с пола пачку с последней сигаретой.