В голубоватом дыму сигареты

Споткнувшись о мусорный пакет в коридоре, Дмитрий хватается за стену, чтобы удержаться на ногах. Чай из кружки льется на пол, от тонкой водяной пленки на полу поднимается еле заметный белый пар. Мужчина ругается сквозь зубы и аккуратно минует место катастрофы, желая сберечь оставшийся чай. Ему сейчас не до уборки — голова взрывается от трав, которых с каждым днем требуется все больше, и алкоголя, запасы которого стремительно истощаются. Осматривая превращенную в свинарник гостиную, мужчина проводит ладонью по лицу и осознает, что не брился уже несколько дней. «Я ведь даже в заплесневелой каморке порядок старался поддерживать», — удивленно и со злостью думает мужчина, отпивая из кружки. Чай горький, обжигает язык и горло. Он расчищает местечко на диване от оберток и крошек, тяжело падает на относительно чистый клочок места и устало запрокидывает голову. «Извращенец, идиот, наркоман и вор. И слабак, — сквозь резкую, нечеловеческую боль начинает соображать мужчина. — Мало того, что хочу малолетку, так еще и не могу этого сдержать! Дух говорит, что это не желание, а любовь. Но я не верю, не могу любить. Значит, и проклятие подействовать не может. И нет смысла искать способ избавиться от чувства или от древних чар». Дмитрий уже не раз пытался так успокоиться, и повторяет эти слова не потому, что верит в них, а по укоренившейся за неделю привычке. Зубы мужчины сводит от желания курить, но сигареты кончились неделю назад, а из дому он выходить не желал. «Больше не выдержу. Бесполезно. Все это — лишь игра воспаленного воображения. Нужно было долечиться. Надеюсь, еще не поздно», — эти мысли посещают Дмитрия с той же частотой, что и прошлые. После таких размышлений мужчина обычно погружался в беспокойный, часто прерывающийся сон. Но не в этот раз. Звонок телефона пронзил холодную тишину, напоминая раздраженному мужчине о том, что он живет в двадцать первом веке. Чертыхаясь, Дмитрий выискивал телефон по звуку только для того, чтобы убедиться — звонит Сара — и не ответить ей. Но, отыскав зловредный гаджет, мужчина разглядел: «Георгий Соколов». Вспышка удивления сменилась беспокойством. Мужчина помедлил, приводя сознание в порядок, прокашлялся и произнес несколько несвязных слов, убеждаясь, что говорит как здоровый человек. — Да? — наконец, отвечает он, опасаясь, что друг может отключиться. — Где тебя носит?! — забыв о приветствии, выкрикнул Григорий. — Здравствуй, — сохраняя полусонное спокойствие, поприветствовал Дмитрий. — Что-то случилось? — Случилось! Лера в больнице… — обеспокоенный отец хотел еще что-то сказать, но задохнулся от охвативших его чувств. — Почему? — Дмитрий мгновенно оправился от наркотического и обыкновенного опьянения, осмысленным взглядом окидывая срач в комнате. Головная боль уже не беспокоила его. — Приезжай. В квартиру, — вместо ответа потребовал Георгий. Дмитрий и сам даже не думал поступить иначе. Быстро отыскалась и чистая одежда, и самообладание, и четкость действий. Через два часа мужчина уже стоял на пороге квартиры друга, то и дело поправляя рукав рубашки. Григория не узнать: обрюзг, похудел, лицо бороздят глубокие морщины. — Что случилось? — только ступив за порог, снова спрашивает обеспокоенный друг семьи. — Думал, ничего страшного, но врачи говорят — надежды нет, — голос Георгия слабеет, мужчина, обессиленный страшными словами, опускается на стул. Дмитрий осматривается в квартире друга и с досадой понимает, что это место не отличается по чистоте от его дачного дома. Так же неуютно, грязно и похоже на берлогу. — Не может быть, — не до конца осознавая сказанной Георгием, Дмитрий садится напротив. — Наши врачи — палачи. Нужно ехать за границу. Что за болезнь? — Уже приезжали специалисты из Германии. говорили, что заинтересованы случаем и постараются сделать все, что в их силах, но отказывались от лечения после первого же осмотра! Они даже не поняли толком, что происходит с моей девочкой, — мужчина, которого Дмитрий всегда знал как сильного духом и морально непобедимого человека, всхлипывает и закрывает глаза рукой, чтобы друг не видел его слез. Только теперь сердце мужчины пропускает несколько ударов, а затем начинает биться в три раза чаще. Грудь разрывает чувство вины и боли, глаза стекленеют, а давно забытые предупреждения и воспоминания воскресают в затуманенной наркотиком памяти. «Неужели, оно…» — Дмитрий лихорадочно мечется по кухне пустым взглядом и вспоминает симптомы заразы. — Сама Лера знает? — охрипший Дмитрий не узнает своего обычно громкого голоса. — Мне ничего не говорит, но, подозреваю, умудрилась как-то подслушать разговор, — Георгий тяжело дышит, языком ворочает с трудом, проглатывая половину каждого слова. — Я не могу заговорить с ней об этом первым. Она — единственное, что у меня осталось! Я не могу ее терять! — от крика мужчины звякнула посуда, а сам он зарыдал, пряча лицо сложенных на столе руках. Только сейчас Дмитрий заметил, что друг пьян. Разговаривать больше нет смысла. Всю дорогу до больницы Дмитрий занимают воспоминания. Самые жуткие воспоминания в его жизни. Он никогда не перестанет себя винить. Мужчине удается задремать на несколько секунд, и в эти секунды он будто снова переносится под навес, еле спасающий от палящего солнца, где корчатся от боли гниющие заживо люди, которые так не хотят умирать. Частная палата — белая комната с большим окном, о стекло которого разбиваются крупные дождевые капли, почти пуста. не считая большой тумбы и застеленной белым бельем кровати мебели в ней нет. Теоретически, она должна здесь быть. Возможно, была, но убрали. Лера в длинной футболке и широких штанах рисует, забравшись с ногами на белые простыни. Голова ее покачивается в такт ритмичной музыки, отголоски которой слышны из затычек наушников. Дмитрий облегченно выдыхает, ругая себя за преждевременную панику. Но он все еще не уверен, что Лера его простила. Он ведь отлично знает ее, мягко говоря, нелюбовь к поцелуям и объятиям. — Привет, — понимая, что сама девушка слишком увлечена, чтобы его заметить, дает о себе знать Дмитрий. — Привет, — вяло отвечает Лера, отрываясь от дела. Девушка сильно похудела: скулы выпирали так сильно, что, казалось, вот-вот прорвут посиневшую кожу. Глаза широко открылись, пальцы будто грубо выточены из дерева и плохо гнулись, волосы поредели и выцвели. — Как ты? — не зная, как подойти к вопросам о самочувствии девушки и просьбе осмотреть ее, спрашивает мужчина. — Нормально, — Лера двигается, позволяя Дмитрию сесть на край кровати. — Слушай… Мужчина насторожился, а девушка замялась на секунду, опустив голову. Дыхание ее, сиплое и слабое, сбилось и тут же выровнялось — Где ты траву берешь? — наконец, спрашивает Лера. От былой уверенности и силы не осталось и следа. Перед Дмитрием совершенно обыкновенная девушка, которая, кажется, никогда не бегала по крышам наперегонки, не гоняла на байке, не дралась и не училась стрелять. Болезнь, казалось, переломала ее. Казалось. Глаза, тоже выцветшие и уставшие, опутанные сетью еле заметных морщинок, лишь тлели силой, которая от малейшего дуновения превратится в уверенный пожар. Это Дмитрий заметил, стоило только приглядеться. — Из Африки, — наконец, отвечает он, прерывая затянувшееся молчание. — Так… что с тобой там произошло? — продолжает не слишком аккуратный допрос девушка. — Почему ты спрашиваешь? — мужчина настораживается и, как ему кажется, начинает понимать. «После обморока она говорила о негритянке и ее просьбах что-то вернуть», — припоминает мужчина, ожидая ответа Леры. — Есть закурить? — не выдерживает девушка. Дмитрий усмехается печально и осуждающе и качает головой. Но против умоляющего взгляда Леры устоять не может. — Никто не зайдет? — прежде, чем позволить девушке закурить, уточняет Дмитрий. Лера кидает быстрый взгляд на белые часы напротив кровати и качает головой. Вскоре по комнате расплываются голубоватые клубы дыма, воздух наполняется горьковатым тяжелым запахом. — Наверное, это странно, но… — пытается объяснить Лера, но ее попытки прерывает приступ кашля после второй затяжки. Выровняв дыхание, девушка достает из нижнего ящичка тумбочки пепельницу, поражая Дмитрия. Он не спрашивает, откуда, потому что ждет объяснений Леры по более серьезному вопросу. — Понимаешь… я несколько раз видела эту негритянку. И она требовала вернуть какое-то ожерелье, которое украл ты. Это, наверное, что-то вроде предсмертного бреда, но все-таки… — Ты знаешь о диагнозе? — не успев подумать, спросила мужчина, и тут же обругал себя за это. — Да, — удивительно спокойно признала Лера. — И негритянка из бреда утверждает, что болезнь отступит, если я верну ожерелье. Только при чем тут я, если вор — ты? От волнения ослабленная болезнью Лера задрожала. У Дмитрия снова появилось сильное желание обнять ее, ничего от нее не скрывать, но он не мог так поступить. Мало того, что Лера — особая в плане отношений девушка, она еще не все о нем знает. «Не думаю, что когда она узнает всю правду обо мне, захочет со мной хотя бы разговаривать», — печально подумал Дмитрий, давя желание укусить потрескавшуюся нижнюю губу девушки. — Может, мы с тобой оба спятили, — согласился мужчина, осознавая, что молчит слишком долго. — Травы используют шаманы для того, чтобы… овеществлять мир духов и получать возможность говорить с ними. Такая возможность есть далеко не у каждого человека. В Африке я или бредил под сильным воздействием этих трав, или общался с мертвыми. Выжил только потому, что во мне обнаружился этот редкий дар. Если я правильно помню наставления прежней ворожеи, то могу объяснить твои видения так: воздействие трав дало возможность беспокойной душе женщины проникать в твой разум, — мужчина подбирает слова с огромным трудом, то и дело запинаясь и сбиваясь на незнакомый девушке язык. — Не принимай мои слова за истину. Я объяснил так, как тебе будет понятнее. На языке племени и на практике все иначе, — добавил мужчина, ловя недоверчивый взгляд. — А что за ожерелье? — напоминает Лера, все еще не до конца веря услышанному. — Грубое золотое украшение. Ценно только потому, что просуществовало на земле пару тысяч лет. Я взял его из захоронения жены африканского вождя. Местные предупреждали, что драгоценность проклята, но я не послушал, — Дмитрий говорил все медленнее, подбираясь к сути, ради которой сейчас рассказывает длинную предысторию. — А я при чем? — никак не может понять Лера, пряча пепельницу. — Проклятие поражает не на того, кто расхитил могилу, а на самого близкого для него человека. Дмитрий не отрывает взгляд от окна, считая удары капель о стекло. Что угодно, только не смотреть в удивленные, полные непонимания глаза девушки. Лера молчит перебирая в пальцах край одеяла. Ее участившееся, глубокое дыхание нарушает неловкую тишину. В отличие от Дмитрия, Лера смотрит на собеседника во все глаза, стараясь поймать ускользающий взгляд, понять и объяснить для самой себя его чувства. — Неужели, ближе меня никого нет? — вкрадчиво спрашивает Лера, когда окончательно убеждается в том, что одним взглядом мужчину не понять. — Никого, — сквозь зубы признается Дмитрий, мысленно жалея, что не будет сцены как в мелодраме: она не прижмется к нему, он не станет ее целовать, нашептывая клятвы вечной любви на ухо. Наконец, мужчина осмеливается отвести взгляд от окна. Так и есть: ни нежности во взгляде, ни улыбки на ее губах. Только спокойствие и серьезность. Лера обнимает руками колени и подрагивает. Взгляд ее то становится осмысленным, то снова проваливается сквозь реальность. Теперь мужчина тяжело дышит, проклиная себя за так не вовремя проснувшееся чувство, за глупость прошлого, за все свое существование. Проклиная и стискивая зубы. — Раз так, ты непременно обязан меня спасти, — монотонно произносит Лера, подаваясь чуть вперед. — Или я окончательно сошла с ума. — Сделаю все, что смогу, — мгновенно отреагировал мужчина. Врачи уже относились к девушке не как к человеку, а как к носителю новой болезни, интересной с точки зрения медицины и биологии. Поэтому Дмитрий под их хоровые протестующие вопли забрал Леру из больницы и отвез к себе домой. Отца девушки он не стал лишний раз тревожить, к тому же тот не отвечал на звонки, неизвестно, дома он или нет, а ключа от квартиры у Леры не оказалось. Сара широко распахнутыми глазами разглядывала болезненно-худую, высокую гостью, которая с ответным любопытством смотрела на женщину друга. — Она несколько дней поживет здесь, — не здороваясь, Дмитрий поставил женщину перед фактом и повел гостью по сети коридоров, отдавая горничной распоряжение приготовить комнату. — Неуютно у тебя, — не удержалась Лера, когда мужчина захлопнул за ее спиной дверь домашней библиотеки. — Конечно, с твоим домом не сравнить, — Дмитрий говорил серьезно, но Лера приняла эти слова за сарказм и ничего не ответила. Девушка принялась рыскать по маленькой, но до отказа забитой книгами комнате. Чуть не споткнулась о низенький столик, но даже если бы и упала, то непременно в большое кресло, в котором можно утонуть и так приятно, наверное, читать. Когда-то Лера очень любила читать. — Вот. Знаю, ты не любишь читать, но просмотри, — Дмитрий протянул девушке увесистый старый фолиант и с удовольствием отметил разгорающийся любопытством взгляд. — Здесь кое-что о том племени, в котором я жил. Правда, на английском, но не думаю, что для тебя это проблема. Лера кивнула и опустилась в то самое бездонное кресло. Страницы зашуршали под тонкими пальцами, в воздух взвилось облачко пыли. Лера чихнула, прокашлялась. Слова неродного языка с легкостью всплывали в памяти: Лера часто путешествовала, да и как дочери богатого бизнесмена не знать хотя бы одного иностранного языка? Чтобы не ударить в грязь лицом перед иностранными коллегами, Георгий потратил огромное количество денег на репетиторов и учебники. И совершенно не зря, да и сама Лера была абсолютно не против. Убедившись, что Лера хоть чем-то занята, Дмитрий вернулся в гостиную, припоминая, кому именно продали на аукционе антикварное украшение. Наконец, имя владельца африканской реликвии удалось вспомнить. — Это Лера? — Сара, как обычно, села рядом и прижалась к мужчина. — Ты говорил, что она красивая, но что-то… — Она больна, — осадил обнаглевшую женщину Дмитрий. Однако, мужчина не мог не отметить, что пренебрежение к ней смешивалось со слабым чувством вины. Дмитрий никогда не говорил об этом, но в глубине души всегда считал женщин чем-то неполноценным, не заслуживающим пристального внимания. Всех женщин, кроме Леры. Но она была скорее ребенком, даже мальчишкой. Но теперь, когда она почти превратилась в молодую и красивую девушку, когда он понял, что так глупо влюбился, засомневался в своих взглядах. «Лера ведь тоже женщина…» — может быть, впервые с момента знакомства с ней подумал Дмитрий. — «Ее ведь нельзя назвать неполноценным или глупым человеком». Но от отвращения к светским красавицам эта мысль Дмитрия нисколько не избавляла. — У меня много дел, — холодно, но осторожно отстранив Сару, Дмитрий поднялся и поспешил в кабинет. От одной мысли о десятках предстоящих звонков и разговоров мутило. Но антикварное ожерелье нужно найти. Разговоров оказалось не так много, как представлялось мужчине. Самый длинный и самый сложный состоялся с отцом Леры. Дмитрию пришлось солгать, сказав, что он знает африканского шамана, который, вероятно, сможет вылечить его дочь, но этому шаману нужно то самое ожерелье, на покупку которого у самого Дмитрия не хватит денег. Отчаявшийся отец схватился за последний шанс со всей силой и надеждой. Порывался даже ехать вместе с Дмитрием и Лерой, но удалось переубедить его. Мужчина старался не задумываться, просто делать. Ведь как только он начинал задаваться вопросом «А действительность ли все это?», то мозг упорно кричал «Нет!», в то время как подсознание, закаленное болью и воспоминаниями о приключениях, подтверждало весь происходящий бред. Лера постоянно спала. Или делала вид, что спала, когда Дмитрий заходил в ее комнату или хотел заговорить с ней. После приезда из больницы Лера только раз спросила, зачем ей самой ехать, если нужно всего лишь вернуть украшение в могилу. Дмитрий, знавший древние обряды, но затруднявшийся объяснить их так, чтобы Лера поняла, отвечал «Нужно. Ты поймешь». Ожерелье с момента продажи сменило не одного хозяина и осело в частной коллекции помешанного старика — Василия Лекрицкого. Именно с этим человеком Дмитрий договорился о встрече. Занимаясь поиском антиквариата, он не раз слышал имя этого коллекционера и знал, что он скорее расстанется с собственной рукой, чем с одной из древних реликвий. — Не продам даже за эти деньги! — разъяренный требованием Дмитрия, визжал, брызгая слюной, Лекрицкий. Ладонь его с грохотом опускалась на стол, будто ставя точку после каждого слова. — Ни. За. Что! — Поймите, от этого зависит жизнь человека, — с трудом удерживая маску абсолютного спокойствия, в который раз повторил мужчина. — Молодой девушки. — Почему я должен прощаться с дорогой мне вещью ради какой-то шлюшки, которую ни разу в глаза не видел?! — старик махал маленькими пухлыми ручками, подпрыгивал, чтобы заглянуть в глаза «чрезмерно наглому гостю», при прыжках круглый живот трясся, потела лысина, и появлялась тяжелая отдышка. Дмитрий еле заметно вздрогнул, услышав столь нелестную характеристику, данную Лере. Его разъярила фанатичная любовь старика к вещам, и он решился на крайнюю меру. — Не расстанетесь с ожерельем, и власти узнают о том, сколько еще куда более ценных вещиц скрывается в вашей частной коллекции. не думаю, что мировая общественность спокойно воспримет тот факт, что вы скрывали те артефакты, которые давно считались утерянными, — голос мужчины по-прежнему спокоен, звучит монотонно и сухо. Лекрицкий быстро меняется в лице, уверенность теряется в старческих морщинах, пожар во взгляде сменяется испугом и удивлением. — Откуда вы… Впрочем, ладно, — быстро соглашается он. — В полтора раза больше и ожерелье ваше, — видя, что вещь Дмитрию действительно нужна, поставил условия Лекрицкий. — Идет, — со скрипом зубов согласился мужчина. У него нет времени на споры.