В голубоватом дыму сигареты

Лера лежит на спине, вытянувшись, руки придавлены тяжелой головой, которую разрывают тысячи мыслей, важных и не слишком, а грудь сковывает лишь одно чувство, одно желание — жить. Мысли же разные: расчетливое беспокойство об отце, запутанные отношения с Дмитрием, странные видения и травы, кажущееся нереальным проклятие. Девушка чувствует, как немеет спина, и переворачивается на бок, подпирая плечом подушку. Лера не знает, за какую мысль схватиться. Девушка уже решает разобраться в своем отношении к Дмитрию, когда хлопнула входная дверь. Лера вздрагивает и открывает глаза. Тут же голова закружилась, заплясали разноцветные круги, и только через несколько секунд девушка может, наконец, разглядеть очертания фигуры гостя. Впрочем, Лера и так знает, кто вошел — кроме Дмитрия ее никто не посещает. — Доброе утро, — вскользь бросает мужчина. Лера отвечает бессвязным мычанием: не то, чтобы она еще хотела спать или не желала отвечать мужчине, но от долгого молчания слиплись губы, и пересохло в горле. — Поднимайся, соня. Девушка садится, предварительно замотавшись в одеяло, и только теперь замечает лежащий перед ней лист бумаги. «Прививки! 334 каб. 12:45. А.С.Кабанов» — эта запись самая крупная. Лера берет лист, проводит пальцем по обратной его стороне, там, где бумага почти прорывается под тяжелой рукой мужчины. Девушка бежит глазами по короткому списку одежды и медикаментов и поднимает на мужчину вопросительный взгляд. Он, кажется, только для того и стоит до сих пор рядом, чтобы дождаться ее вопросов. — Прививки от некоторых специфических заболеваний. Кабанов знает, что ставить. Поиском одежды и обуви займешься сама, чтобы не прогадать с размером. Медикаменты прихватишь по дороге. Конечно, я тоже о них позабочусь, но этого добра лучше запасать с избытком. Девушка кивает и тянется за телефоном, чтобы сориентироваться во времени. Одеяло падает от резкого движения, и Лера, сжавшись, стремительно краснеет, но слышит хлопок двери и с облегчением понимает, что Дмитрий ничего не видел. Широко зевнув, девушка с трудом избавляется от теплого кокона из одеяла и поднимается на ноги, осматривая легкий беспорядок в предоставленной ей комнате. Мимо зеркала во весь рост пробегает, всеми силами стараясь не глядеть. Вид исхудавшего тела, выпученных и выцветший глаз ужасает девушку. Сначала Лера посещает частную клинику, адрес которой тоже написан в «памятке», потом забегает в аптеку, а покупку одежды оставляет напоследок. Пробежка по магазинам вышла долгой и утомительной. Но приятной. Девушка собиралась не на пляжный отдых, а в опасное путешествие. Она чувствовала это, хотя Дмитрий старался никак не касаться темы путешествия. Он вообще никаких тем предпочитал не касаться. Но при этом находил предлог хотя бы раз в день перекинуться с Лерой парой вежливых фраз. Сборы закончились молниеносно. Лера и очнуться не успела, а уже сидит в самолете, борясь с дремой, и пялится на редкие белые облака. Дмитрий дремлет на соседнем сидении, или делает вид, изредка посматривая на девушку. «Скорее всего, ему не хочется отвечать на вопросы», — которых у девушки накопилось приличное количество. Лера не расспрашивает мужчину скорее из чувства признательности, нежели скромности. Она отлично понимает, что он сейчас, кинув все важные дела, отправился с ней на край света ради призрачного шанса на ее спасение. Ради шанса, который может оказаться только их общим наркотическим бредом. Теперь есть время подумать. Об отношениях со своим спасителем, например. Раньше Лера ни в чем так не была уверена, как в дружеских отношениях с Дмитрием. Но сейчас все иначе. Девушка несколько раз за последние дни чувствовала на себе его обжигающий взгляд. Но кроме взглядов ничего. Ни одного случая подобного тому, который произошел на его даче. И если бы не эти взгляды — невообразимая смесь нежности и страсти — Лера бы решила, что Дмитрий действительно просто хотел успокоить ее. Дома остался обеспокоенный отец. Лера не знает, что именно Дмитрий рассказал ему, но результат налицо: Георгий оживился, с былой энергией принялся за работу, но все-таки выглядел подавленным. Лера беспокоилась и надеялась, что отец не впадет в ту же депрессию, которая завладела им после смерти матери. Приземление и беготню по городу Лера помнит слабо. Тот же город, те же высокие дома. Внезапное головокружение, тошнота, жара и шум затуманивали сознание. Девушка пришла в себя постепенно, глядя на проносящийся за окном джипа пейзаж. Воздух подрагивает от жары, на ярко-голубом небе ни облака, зелень украшает только верхушки тонких, сухих деревьев, а трава желтоватая и жесткая даже на вид. Лера еще не до конца верит в происходящее. Дмитрий уверенно ведет машину, иногда обгоняя другие такие же джипы или туристические автобусы. Середина октября — туристический сезон. Внимание мужчины нисколько не занимают животные, меланхолично относящиеся к дороге и машинам, проезжающим по ней. Лера, напротив, внимательно разглядывает и старается запомнить все, жалея, что скорость слишком высокая. Но просить мужчину ехать медленнее не решается. Об остановке Лера даже не думает: животные привыкли к машинам, и не считают их источником опасности. Пока человек — часть машины, он тоже не опасен, но совсем другое дело, когда люди от машины отделяются. Об этой и еще некоторых особенностях путешествий по Африке девушка потрудилась узнать заранее. — Куда мы едем? — когда тишина становится гнетущей, решается спросить Лера. — К моему хорошему другу, — расплывчато ответил Дмитрий. — Если он еще жив, — эти слова мужчина почти шепчет, но Лера сидит достаточно близко, чтобы расслышать. — Ехать почти два дня. Ночевать придется в кемпинге — более удобные варианты наверняка уже забронированы, — уточнил Дмитрий. «В одной палатке, скорее всего, — от этой мысли по коже Леры пробежал холодок. Девушка отлично помнила, что закидывала в багажник одну палатку и два спальных мешка. — Если не удастся арендовать вторую». Не удалось. Народу, к огромному удивлению Леры, оказалось больше, чем просто «много». Лера сидела, провожая раскаленное солнце за горизонт, и почти физически чувствуя, как стремительно из земли уходит тепло. Около получаса Леру разрывали противоречивые желания: с одной стороны зябко сидеть и затекла шея, с другой — темное небо, очень близкое, с крупными огнями звезд, составляющих незнакомые южные созвездия, завораживали, притягивали взгляд и не давали оторваться. Девушка не сразу заметила, что холод постепенно уступил место теплу. — Как ты себя чувствуешь? — Дмитрий поправляет сползшую с ее плеча тяжелую куртку и садится рядом. Только сейчас Лера замечает, что уже много времени кутается в куртку друга, поленившись доставать свою. — Лучше, чем в больнице, — Лера не признается, что перелет и поездка сильно утомляют ее, что, несмотря на сытость, голова кружится и тяжело даже сидеть, не говоря о ходьбе в берцах, но сказать, что ей плохо — солгать. Заметив интерес девушке к звездному небу, Дмитрий показал ей созвездия. Лера слушала с интересом, безуспешно пытаясь запомнить необычные африканские названия, существующие в подсознании мужчины наравне с обыкновенными, привычными современным людям. Дмитрий с удовольствием отмечает ожившее лицо, оттаявшие глаза и разгорающуюся в них жизнь. Пальцы Леры, обретающие прежнюю гибкость, и улыбку, которая появлялась на лице девушки помимо ее воли. Лера слушает голос друга с удовольствием, не всегда понимая, о чем он говорит, и впервые за несколько недель дышит полной грудью и расслабляется. Забывшись, девушка по привычке положила голову на плечо Дмитрия и не протестовала, чувствуя его пальцы на своих растрепанных волосах. Внезапно девушка очнулась. Отстранилась от мужчины и посмотрела на него, не решаясь задать вопрос и надеясь, что он догадается сам. Дмитрий понимает, что именно интересует Леру, но выжидает, не желая говорить лишнего. — Давно ты… в меня… — Лера не сможет закончить вопрос и надеялась, что сказанного достаточно. Она не хотела спрашивать, но инстинктивно, да и логически, предполагала, что потом случая больше не представится. — Тебе точное число и время? — постарался разрядить напряжение мужчина. Ему даже немного удалось. Лера слабо улыбается, но все еще напряжена, желая и опасаясь услышать ответ. — Если можешь, — кивнула девушка. — Восемнадцатое сентября, пол одинндацатого вечера, — отчеканил Дмитрий. Лера вздохнула. Восемнадцатого состоялся ужин у Сабуровых. Примерно в пол одинндацатого на него прибыли Дмитрий с Сарой. — Почему именно тогда? — Лера выдавливает вопросы через силу, и ни ей, ни Дмитрию этот разговор удовольствия не приносит. — Ты выросла. Из мальчишки превратилась в девушку. Красивую девушку, — Лера опускает голову, чтобы Дмитрий не видел ее смущения. — Прости меня. Это чертово проклятие… Повисла неловкая пауза. Лера не может сказать, что он ни в чем не виноват, потому что не знает деталей дела и тех обстоятельств, при которых мужчина взял драгоценность. Сказать «прощаю» глупо, кричать «ты во всем виноват» и того хуже. Впрочем, девушка его и не винит. Но не собирается об этом говорить. Скажет, если он ее спасет, не раньше. Дмитрий касается пальцами впалой щеки девушки, ожидая в лучшем случае пощечины, но Лера только замирает, позволяя мужчине провести рукой по ее лицу, откинуть волосы с шеи. В ее груди и голове в это время буря незнакомых или давно забытых эмоций и мыслей переворачивает привычную картину мира. Инстинктивный и беспричинный страх борется с удовольствием и мыслью о том, что от болезни никакие ритуальные возвраты драгоценностей не помогут, и не хочется умирать, не узнав того чувства, которое так превозносят стихи и песни. Кроме того, в том, что Дмитрий не причинит ей вреда, девушка уверена. — Я не обижу тебя, — вторя ее мыслям, горячий шепот над ухом заставляет девушку вздрогнуть. За собственными размышлениями она пропустила момент, когда мужчина приблизился к ней. Легкое прикосновение сухих губ к скуле совсем рядом с ухом — уже слишком. Лера стряхивает с плеч куртку Дмитрия и вскакивает, отступая на шаг. Наслаждается холодом ночи, дрожит от распирающего изнутри жара и ужаса. Тело помнит грубые руки и страстный шепот сквозь зубы, слабые попытки сопротивляться, треск одежды и укусы, оглушительный крик, после которого хрипота не проходила несколько дней. Сквозь бесконечность липкого ужаса воспоминания добираются до уверенного и грозного голоса отца: «Что здесь творится?!». На этом картина обрывается. Лера не падала в обморок, но не может вспомнить, что случилось потом. Дмитрий сидит, весь напряженный, и ждет, пока Лера успокоиться. Он ничем не может ей помочь — только не мешать. — Иди спать, — заметив, что Лера способна его слышать, мягко советует мужчина. Девушка послушно забирается в палатку. Спал ли в эту ночь Дмитрий, Лера не помнит. По хрусту в шее и спине друга девушка понимает, что если мужчина и спал, то в машине. Дмитрий ведет себя так, будто не случилось совершенно ничего. И за это девушка молча, одним взглядом его поблагодарит. Следующие семь часов дороги Лера чувствует себя на удивление хорошо. Сделала несколько фотографий, не выходя из машины, расспрашивала Дмитрия о местных племенах. — Неужели еще остались уголки, куда совсем не проникла цивилизация? — с недоверием спросила Лера, не отрываясь от однообразного, но необычного для нее вида за стеклом. — Не знаю. Племена пляшут для туристов, в основном. Но есть общины, которые скрывают часть своего быта, отводя глаза туристов и властей таким маскарадом, — охотно пояснил мужчина, не отрывая взгляда от дороги. — Почему едем не к месту захоронения, а к твоему другу? — не желая коротать время в тишине, продолжила спрашивать девушка. — Я точно не помню место расположения племени, в котором жил. Тем более не помню место захоронения. Этот старик подобрал меня, когда я свалился от обезвоживания после побега. Он укажет на место, где нашел меня, оттуда начнем поиски. Лера с удовольствием выскакивает из машины и потягивается, осматриваясь. Покосившаяся фанерная хижина на окраине деревни, состоящей из других таких же хижин, построенных из мусора: обломков досок, шифера, листов фанеры… Люди в одежде, старой настолько, что в ней еле угадываются очертания привычных джинц и футболок, подозрительно косятся на странных туристов и дорогую машину. Дмитрий расспросил какого-то мальчишку, который слабо, но понимал английский, и махнул Лере, приглашая к развалюхе на отшибе. Минут десять Дмитрий долбит в ветхую дверь, сдерживая силу. Кажется, еще один удар, и дверь развалится, но кусок фанеры проявляет чудеса стойкости и сдерживает новые и новые удары. Наконец, из хижины выползает дряхлый дед, опирающийся на кривую трость. Из одежды на нем только грязная набедренная повязка, все кости на виду, обтянутые дряблой черной кожей. При попытке старика открыть глаза все его лицо приходит в движение, дрожит, морщины изгибаются и меняют размеры. — Бонгани! — голос старца дрожит, беззубая улыбка жутковата. — Скорее проходи! — на ломаном английском добавляет старик и отступает в хижину, жестом слабой руки приглашая гостей. — Здравствуй, Очинг*, — отвечая старику широкой улыбкой, мужчина принимает приглашение и втаскивает за собой впавшую в ступор Леру. — Представь свою спутницу, — просит старик, усаживаясь в плетеное кресло. Лера удивленно осматривает развешенные по стенам маски и пучки трав под потолком, засыпанный сухой травой пол и слабое подобие лежанки в углу. Единственное маленькое окошко, закрытое грязной тряпкой, не имеющей ничего общего со шторой или тюлем. Лера узнает запах трав — те же, которые были в комнате Дмитрия. Но сейчас запах слабее и даже приятен. Девушка наступила бы в обложенное круглыми камнями пепелище костра, но мужчина удержал ее за локоть. — Атаро**. Но можешь звать ее Лера, — на вопросительный взгляд девушки мужчина прошептал «объясню потом» и приобнял Леру за плечи. — Позволь звать ее Атаро, — старик двинулся вперед, что должно было означать поклон. — Зачем ты явился сюда? Дмитрий собирался отвечать, но старик вдруг оборвал его быстрым жестом руки. — Прежде чем говорить, зажги травы своим огнем из коробка, — потребовал старик. Лера, не дожидаясь слов Дмитрия, вышла из хижины, но в машину возвращаться не стала. Наворачивала круги несколько минут, громко топая берцами, бросала редкие взгляды на хижину. Прошло около получаса, прежде чем Дмитрий вышел. Он бредет медленно, иногда пошатываясь, с полузакрытыми глазами. Доплелся до машины и сел на заднее сидение. — Как успехи? — доставая из сумки сигареты и обезболивающее, как будто между делом интересуется девушка. За несколько дней «совместной» с Дмитрием жизни она успела заметить, что после трав голова у него раскалывается хорошо, если только полдня. — Дело плохо, — сейчас у мужчины нет сил, чтобы врать или смягчать слова. Не обращая внимания на протесты девушки, мужчина закидывает в род две таблетки. Потом оба закуривают. Лера оставляет дверь приоткрытой, но в машине все равно слишком много дыма. «Верни!» — расплывчатые очертания женского лица на секунду встают перед девушкой, но быстро развеиваются под ладонью Дмитрия. — Ты в порядке? — голос мужчины хрипит, в нем с трудом слышится беспокойство. — Она… — Лера замечает, что дрожит, и поспешит затушить сигарету, чтобы не прожечь сидение. — Опять это дурацкое «Верни». — Старик прав: тебе теперь достаточно и сигаретного дыма, и травы для тебя опасны. Ты слишком сильно их чувствуешь. Однако тебе придется провести под их воздействием около суток. Ты ослаблена болезнью. Боюсь, не выдержишь, — Лере начало казаться, что Дмитрий забыл о ее присутствии и мыслит вслух. И чем дольше говорит мужчина, тем меньше Лера понимает. Внезапно Дмитрий на секунду замолкает, шипит и хватается правой рукой за левое запястье. Окурок падает на резиновый коврик, и тут же оказывается придавлен тяжелой подошвой ботинка девушки («на всякий случай»). Мужчина что-то хрипит, но Лера не может разобрать ни слова. В следующий миг рука Дмитрия ослабевает, обеспокоенная Лера может разглядеть чернеющую кожу. — Что случилось? — Лера попыталась прикоснуться к потемневшей коже, но мужчина отдергивает руку. — Иди за стариком, — потребует он. — Быстро! Не дожидаясь, пока Дмитрий потеряет сознание, Лера выскакивает из машины и несется к хижине.