В голубоватом дыму сигареты

Дмитрий ведет машину, бросая редкие взгляды на дремлющую в соседнем кресле девушку. Теперь он видит ее иначе. Она больше не сорванец, не младшая сестренка, она — молодая, красивая и до безумия страстная девушка. Любое воспоминание о прошедшей ночи заставляет мужчину стискивать зубы. Ненависть к себе из-за собственной слабости не была бы столь сильной, если бы Дмитрий знал, что сможет остановиться, что продолжения у этой ночи не будет. Но он не сможет. Не сможет отпустить ее. «Впрочем, когда она все узнает, сама не захочет видеть меня», — с печальной усмешкой думал мужчина, а вредная память подкидывает громкие стоны, на спине зудят длинные царапины от ее ногтей. Дмитрий понимал причину порыва девушки. Винил себя за то, что не смог, не захотел просто вправить ей мозги. Давно забытое чувство — стыд — мучило его с самого утра. Лера внезапно вздрогнула и проснулась, на несколько секунд выпрямив спину в кресле, но, осознав, где находится, расслабилась и приняла полу лежачее положение. «Еще и ведет себя так, будто ничего не случилось!» — с досадой осознает мужчина, замечая, что Лера готова задать очередной вопрос. — Может, расскажешь, наконец, что с тобой еще здесь произошло? — спрашивает только чтобы не молчать. Дмитрий лихорадочно соображает, что именно мог рассказать девушке старик, и от кого еще она могла узнать подробности его прошлого. — Тебе что-то рассказывал Очинг? — осторожно интересуется он, опасаясь сказать лишнего. — Нет. Но я вижу, ты скрываешь что-то еще, — пожимает плечами Лера. Лямка безрукавки сползает с плеча, девушка привычным жестом поправляет ее, даже не замечая. Дмитрий снова стискивает зубы. Подобное случалось и раньше, он не придавал значения иногда слишком откровенной одежде. Раньше, но не теперь. — Расскажу, когда все закончится, — ударение на слово «когда» слишком сильное. — Когда все закончится, у нас, может, не будет возможности поговорить, — возражает девушка. Дмитрий бросает еще один быстрый взгляд на девушку. Она слабеет. С каждым часом лицо становится серее и бледнее, голос тише, сильно поредели волосы, гаснут большие глаза. Видеть эту перемену больно, смотреть не хочется, но Дмитрий заставляет себя не отводить взгляд. — Будет, — упрямо подтверждает мужчина, стараясь придать голосу больше убедительности. Он не знает, кого старается успокоить: ее или себя. Дмитрий с удивлением понял, что дорогу до племени все-таки помнит, когда увидел указанное стариком место. Пейзаж не блистает живописностью, еще несколько часов езды отделяют путешественников от цели. Мужчина с досадой понимает, что они — не единственные туристы, когда их нагоняют две машины. Племя изменилось с тех пор, как мужчина покинул его. Но взгляды местных то и дело вспыхивали узнаванием. Подозрительно следя за прежним жрецом, жители не забывают об отведенной им роли шутов: напоказ занимаются хозяйством, не забывая собирать по доллару за каждую фотографию или попытку неуклюжих туристов проделать ту работу, благодаря которой предки африканского племени выживали много столетий подряд. Лера с искренним любопытством разглядывает хижины и одежду людей, вслушивается в незнакомый ей язык, пока Дмитрий отыскивает среди немногочисленного племени нужного человека. С трудом, но находит высокого и сильного мужчину. Дмитрий старается выглядеть спокойным, но груз внезапно навалившихся воспоминаний с каждой минутой делает эту задачу все более сложной. Говорить со старым знакомым вдвое тяжелее. Убедить его в необходимости поговорить с новым шаманом — почти невозможно. Племя хорошо помнит. Наконец, Дмитрию удается договориться. Он готов взорваться от злости и волнения, но все еще старается сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Лицо Леры уже не оживляет любопытство. Девушка бледная и высохшая, ей тяжело идти, поэтому мужчине приходится постоянно поддерживать ее. Преодолев беспорядочное нагромождение хижин и заслон из колючих кустов, Дмитрий выводит девушку на окруженный растительностью небольшой участок земли, где жизнь выглядит немного иначе, чем в паре метров позади: люди не улыбаются туристам, ткани на них не яркие и новые, а старые и поношенные. Залепленные глиной волосы женщин, крики детей, уставшие лица мужчин. Над хижинами, не такими аккуратными и картинными, как те, что выстроены для туристов, витает запах тех самых трав. Этот запах поднимается от одного из жилищ, стоящего немного в стороне от других. Именно к этой хижине на отшибе Дмитрий и ведет Леру. Местные со смесью удивления и благоговейного ужаса во взглядах провожают пришельцев. Женщины что-то нашептывают детям, пожилые мужчины кланяются вслед гостям. Дмитрий старается не реагировать на знаки уважения. Они входят без приглашения. Незваных гостей встречает полумрак, резкий запах трав, шкуры животных на земле и полуживой, до невозможности тощий жрец, рядом с которым Лера кажется пышкой. — Джеро*! — Дмитрий без церемонно расталкивает жреца, тело которого изрисовано ритуальными знаками, и выталкивает его на улицу. Лера не решилась войти, поэтому все происходящее наблюдает со стороны, стоя в отдалении. Придя в себя и узнав предшественника, жрец улыбается, в то время как глаза его сверкают неприкрытой злобой. — Бонгани! — улыбка жреца становится еще шире, обнажая отсутствие половины зубов. — Что привело тебя в наше племя? Дмитрий бросает быстрый взгляд на Леру, по привычке убеждаясь, что с ней все в порядке. По ее взгляду видно, что она может только догадываться о значении произносимых собеседниками слов. — Мне нужно навестить захоронение, — коротко отвечает Дмитрий, не желая распространяться о своих делах. — Она — проводник? Ты нарек ее Атаро? — Лера еле заметно напрягается, когда беззубый шаман кивает в ее сторону. Беспокоится и Дмитрий, отлично знающий о ненависти к нему нового Шамана. Мужчина начинает подозревать, по чьей вине его настигла давно побежденная болезнь, но подозрения озвучивать не стал. Джеро и без слов понял, что сболтнул лишнего, это подтвердило легкое беспокойство, скользнувшее по узкому лицу. — Если я сам не увижу дорогу, — кивает Дмитрий, прерывая молчаливую игру. — Ты позволишь воспользоваться твоей хижиной? Отказать предыдущему шаману нынешний не имеет права. Джеро покорно кивает и направляется в сторону хижины вождя, намереваясь доложить ему о гостях. Дмитрий пропускает Леру внутрь и помогает ослабшей от жары и волнения девушке сесть. Садится рядом, обнимает девушку за плечи. — Дыши глубже, — тихо советует мужчина. — Потом объясню, зачем. После этих слов мужчина сначала напевает унылый мотив древней песни, а через несколько секунд начинает подпевать слова, уже неосознанно, но отлично зная их значение. Дым постепенно становится чем-то материальным и ощутимым, обоих охватывает безмятежность и спокойствие, два образа складываются из голубоватых волн и завихрений. Девушка не видит их — слишком сильно поглощена внутренними ощущениями, зато их в состоянии разглядеть мужчина, но расплывчато: глаза его наполовину закрыты. «Арапмои!» — женский голос на грани слышимости удивляет мужчину не меньше, чем присутствие двух духов одновременно. «Зэма**! — картавость старца Дмитрий узнает сразу. — Мог ли я подумать, что и после смерти нам удастся встретиться!» «Не время откровениям, любимый. Бонгани видит нас», — женский голос на этот раз отчетливее. — Твое ожерелье я похитил десять лет назад? — мужчина лишь шевелит губами, но духам этого достаточно. «Верни!» — внезапно ожесточается женщина. Внешность ее только теперь проступает в дыму относительно четко: по меркам местного народа очень красива, черты лица приятные и не столь грубые, как у обычных женщин. Она полностью оправдывает свое имя. — Верну. Скажи только, где искать могилу, — Дмитрий говорит громче, дыхание его рассеивает на несколько секунд дымные образы. «Тебе не скажу, ты — вор! Только ей» — упрямится дух королевы. Больше смысла в разговоре мужчина не видит. Рассеивая медленным взмахом руки видения, Дмитрий с трудом открывает глаза и толкает Леру. Только сейчас мужчина обнаруживает, что обнимает девушку за талию, В то время как она лежит на его груди. — Лера! — девушка вздрагивает и медленно поднимает голову. Веки распухли, взгляд затуманен, но, кажется, что-то она соображает. С трудом им удается выйти из хижины. Покинув вечно задымленное место, Дмитрий тут же падает на землю, вслед за ним валится и обессиленная девушка. «Уже и забыл, насколько на самом деле сильна эта дурь», — эта мысль проползает в сознании Дмитрия последней. Очнулись почти одновременно в одной из хижин. Духота дня уже уступала место вечерней прохладе, голова мужчины трещала сильнее обычного, и он не мог даже представить, что сейчас чувствует Лера. Пара походных рюкзаков валялась рядом. Дмитрий хорошо помнил, что обезболивающими таблетками запасался с избытком. — Кошмар, — хрипит Лера. Хочет сказать что-то еще, но приступ кашля прерывает ее. Мужчина с пониманием усмехается и протягивает девушке таблетку и бутылку воды. Лера покорно принимает лекарство и падает обратно на колючую сухую травяную подстилку. — Рассказывай, — не желая терять времени, требует девушка. Опустив подробности о том, что дух старика, сопровождающий его, и дух покойницы, требующей вернуть украшение, знакомы, Дмитрий старается максимально коротко изложить суть дела. — Я попытался узнать у Зэмы — обкраденной женщины — место нахождения ее могилы. Она отказалась говорить. Сказал, что поведает об этом только тебе. Поэтому тебе придется стать моим проводником. Я не смогу объяснить на словах. Ты поймешь, что делать, когда придет время. — Но ты ведь уже был возле захоронения, ты должен знать, где оно находится, — Лера почти ничего не понимает, а мужчина затрудняется подбирать подходящие слова на русском языке. Чувствуя, что становится холодно, Дмитрий прижимает девушку к себе, она почти не сопротивляется. — В прошлый раз меня вела старая шаманка. И не к этому захоронению. Видишь ли, кладбище этого племени — своеобразный подземный лабиринт. Некоторые жители племени знают, как пройти, чтобы навестить своих родичей, но весь огромный лабиринт полностью никто не пытался изучать. Дорогу знают лишь сами мертвые. Получается такая схема: Зэма диктует дорогу тебе, ты — ведешь меня. — А нельзя выслушать эту Зэму, нарисовать карту и по ней пройти? — задает резонный вопрос Лера, ворочаясь и стараясь удобнее устроиться. — Нет. Память духов устроена иначе, чем память человека. Зэма помнит почти инстинктивно. Она не укажет точное число шагов или поворотов. Только в нужный момент может сказать, в какую сторону повернуть, — мужчина ослабляет хватку, позволяя девушке отстраниться и прокашляться, после чего Лера снова прижалась к мужчине, позволяя укутать себя в теплую кофту. — Мне придется сидеть в хижине, под воздействием этих трав? — Лера скорее констатирует факт, нежели спрашивает. — Да, — досадливо соглашается мужчина, касаясь губами волос девушки. «И что на наши отношения скажет ее отец?» — внезапно подумал Дмитрий и постарался отогнать пришедшие раньше времени переживания. Жаркое утро и безоблачное небо в купе с запахом травяного дыма не добавляли оптимизма. Дмитрий нервничал. Переживал не за себя — за Леру. Мужчина задержал ее, когда девушка уже собиралась выйти из хижины. Мужчине безумно хотелось целовать ее, оттягивать момент, когда нужно будет спускаться в могилы, но он не мог терять времени. — Слушай и запоминай. Жрец опасен. Что бы он ни говорил, пока ты не вошла в хижину с травами — не слушай его. Пока ты под действием дыма, Джеро не посмеет причинить тебе вреда, но постарайся не отключаться полностью и контролировать, что происходит вокруг тебя. Как только выйдешь из хижины, можешь оказаться в опасности, — быстро нашептывал мужчина, а под конец инструкции сунул в руку девушки оружие. Опустив глаза, Лера рассмотрела револьвер. — Настолько опасен? — в пол голоса спросила она, примеряя оружие к руке. — Вероятно, он сумел пробудить гниль. Только не учел, что на моей коже эти пятна легко заметить, — после нескольких секунд колебаний признался Дмитрий. Он не желал пугать девушку, но надеялся, что после этой новости она будет осторожнее. Оставлять Леру мучительно не хотелось, но чем скорее начнется это дело, тем безопаснее оно будет для девушки. Запасшись небольшим количеством еды и воды, парой лишних батарей к фонарику, большим ножом и еще одним револьвером, мужчина на всякий случай проверил целостность замка на стальном ящике, в котором все это время хранилось ожерелье. Спускаться в низкие — всего в две трети человеческого роста — катакомбы с одинаковыми коридорами и комнатками неприятно. Уже через пять минут ходьбы становится неприятно от мысли, что над головой несколько метров сухой земли. Мужчина иногда спотыкается о кости, слабо слышит отголоски голоса Леры на окраинах сознания. Положение усугубляется тем, что перед спуском в душные подземелья мужчина выкурил особую сигару, чтобы Лере не пришлось попадать под воздействие полной дозы, необходимой для подобного общения. Чем дальше мужчина углублялся в лабиринт, тем бредовее ему казалось все происходящее. Даже спустя столько лет, даже лично участвуя в кровавых ритуалах и на собственном опыте зная, что витающие среди живых духи вполне реальны, мужчина никогда не мог до конца поверить, реально происходящее, или является обыкновенной отвратительной галлюцинацией. Кроме вызванной наркотиком слабости в теле не перестают одолевать жуткие воспоминания, которые лишь усилились, когда мужчина остался наедине с собой. Присутствие Леры как будто спасало его от ужасного прошлого все это время, но былые грехи сдавили душу с новой силой, как только Дмитрий остался один. Идти пришлось долго. Мужчина останавливался и ел два раза, перестал ориентироваться во времени после того, как пришлось выкурить третью сигарету, и шел в полубреду, ведомый по-прежнему еле слышным голосом. Лишь один плюс в подобном состоянии — воспоминания не мучат. Внезапный гул сначала показался мужчине очередным отголоском прошлого, но звук нарастал, стены сначала мелко подрагивали, но вибрации все усиливались, пока коридор не начал ходить ходуном. По-прежнему заторможенный, Дмитрий соображал медленно, но верно. И не прекращал идти, выслушивая подсказки. Внезапный грохот прямо за его спиной отрезвил мужчину и заставил быстрее шевелить ногами. Обернувшись, Дмитрий ужаснулся, по телу его, несмотря на духоту подземелья, пробежал мороз: проход оказался полностью завален. В ту же секунду внезапно прервалась связь с Лерой. Несколько мгновений мужчине понадобилось, чтобы отойти от первого шока и осознать, в какой ситуации он оказался. Первым делом мужчина полез за сигаретами, но они закончились, хотя мужчина точно помнит, что брал больше трех. — Будь ты проклят, Джеро! — выкрикнул мужчина, задыхаясь от бессильной ярости. Тяжело дыша, Дмитрий прислонился лбом к земляной стене, закрыл глаза и с ужасающей отчетливостью осознал кошмар своего положения: лабиринт устроен так, что, несмотря на обилие ходов, путь к выходу лишь один, и его только что перекрыл обвал, отголоски которого еще бушевали вдалеке. Стены еще подрагивали, шаталась под ногами земля. А может, дрожал от гнева мужчина. «В любом случае ожерелье нужно вернуть», — Дмитрий глубоко вдыхает и отстраняется от стены, все еще неуверенно стоя на ногах. Оглядывается и понимает, что эта часть коридоров смутно знакома ему. Впрочем, как и весь лабиринт. Но точно вспомнить путь он все равно не может. «Вперед», — внезапная подсказка чужого, непривычного и неприятно-холодного голоса заставляет мужчину вздрогнуть. Не находя альтернативы, мужчина двигается вперед, глубоко вдыхая и стараясь успокоиться. Под ногами все чаще попадаются кости и даже целые черепа, духота становится нестерпимой, с потрескавшихся стен то и дело падают комья земли. Но, в конце концов, путь завершается. Дмитрию не нужна подсказка, чтобы узнать ограбленное захоронение: разрытый пласт земли, голова такого же, как прочие, скелета, правда, с очень длинными ногами. Не теряя времени, мужчина возвращает ожерелье на шею покойницы. Мало что соображая, Дмитрий возвращается к завалу и осматривает валуны сухой, твердой земли. Пытается поддеть ножом, оттолкнуть камни, но быстро понимает, что попытки бессмысленны. Кроме того, мужчина почти сразу догадывается, что камни не отсюда, что они заготовлены специально. — Джеро, — стискивая зубы, шепчем Дмитрий, оседая за землю, опирается спиной на завал и закрывает голову руками. Второго выхода из подземелий нет, так говорила старая шаманка. Ее слова — истина, она никогда не лгала. Несколько секунд тишины и пустоты сменились в подсознании мужчины воспоминаниями, которые на этот раз представали перед глазами особенно ярко. Кровавые жертвоприношения, еще теплые, истекающие кровью, трепещащие человеческие сердца в руке. Гниющие заживо люди, которых приходится заживо же сжигать. Полные уважения и ужаса глаза племени, клубы дыма трав, от которых выворачивает наизнанку, закупоривает легкие и порой не хочется жить, зная тысячу и одну историю ужасных смертей. Цепь воспоминаний, сначала самые близкие, самые яркие, и только потом далекие и бледные, приводят Дмитрия к первым месяцам в племени. К первому убийству — сожжению гниющего. Дмитрий впервые за десять лет отчетливо вспоминает угрозы шаманки, желавшей принести его в жертву предкам. Дмитрию тогда пришлось откупаться стонами и кровью зараженных. Мужчина вспоминает, как, заслужив благословение Шаманки изгнанием страшного недуга, снова оказался у алтаря, но уже не как жертва, а как дарующий ее. Не прими он предложение шаманки учиться, вождь племени убил бы «столь могущественного колдуна, который не желает подчиняться». Дмитрий вспоминал, и впервые за долгие годы чувство вины, не оставлявшее его ни на минуту, отпускало. Сердце билось легче и свободнее, с плеч будто сваливалась целая Земля. «И Лера будет жить», — утешается Дмитрий, проваливаясь в беспокойную дрему.