Жизнь - не аниме. Бьет ключом, и всё по голове

      После первого опыта публичных выступлений Эрика неделю пролежала в постели. Россия её догнал и всё же выпорол как маленького ребёнка. Было больно, обидно и унизительно. Либеландия очень достоверно изображала депрессию, не выходя из своего чулана сутками. Даже не ела и не мылась. У этих действий было две цели. Первая - в срочном порядке похудеть. Вторая - ничего больше не делать, пока с ягодиц не сойдут оставленные советским ремнём синяки. Германия особо не возражал. После дебюта Либеландии он боялся снова выходить с ней в свет. Ещё он вспомнил, что Эрика всё же девушка, причём совсем молоденькая, и для неё это и правда могло стать сильным потрясением. Самого Людвига в детстве ни разу не пороли. Он был, как любил выражаться Пруссия, потрясающе тихим и послушным ребёнком, которого и воспитывать-то не особо надо. На самом деле у Гилберта проснулся в ту пору братский комплекс, из-за чего он тайно умилялся всем, что касается младшего брата. У Великого попросту рука не поднималась причинить боль Германии, пусть и для его же пользы. А вдруг Людвиг связал бы образ брата со страданиями и начал его ненавидеть? Тонкая душевная организация Пруссии такого не выдержала бы. Поэтому наказаниями заведовал Австрия. Он-то как раз хотел разок применить розги, но Венгрия не позволила, заявив, что это не педагогично. Поэтому, что бы малыш Людвиг не натворил - разбил дорогую вазу, пролил чай на рояль Австрии (за это старший брат ему привёз из другой страны целый мешок сладостей), случайно поджёг чей-то флаг - его максимум запирали в подвале. Предварительно вскользь упомянув о живущих там призраках. Но вскоре об этом методе пришлось забыть. Детское воображение работало на славу, а света в подвале не было. В ужасе пытаясь сбежать от воображаемого призрака Германия ударился головой обо что-то и потерял сознание. Так и пролежал на холодном полу несколько часов, пока время наказания не истекло. Именно этот момент совпал со временем, когда немецкий народ начал повально умирать от чахотки. Причина заболевания известна не было, о микробиологии в тот век никто знать ничего не знал. Причиной хвори считали холод. А у Людвига появились симптомы. Страна отображает не только земли, но и состояние народа. Обеспокоенный Гилберт об этом напрочь позабыл, и обвинил во всё Австрию. Дело шло к Прусско-Австрийской войне невиданных масштабов, в результате которой Родерих должен был умереть самой жуткой смертью. Это был единственный раз, когда Венгрия не торопилась защищать своего мужа. От бесславной кончины Австрию спасло лишь чудо. Чудо заключалось в том, что взмокший, бледный, исхудавший, слабый, бредящий и кашляющий кровью с гноем Людвиг в горячке постоянно тихим хриплым голосом звал брата. И Пруссия, позабыв обо всём на свете, не отходил от постели больного государства, крепко сжимая в своей мощной ладони маленькую детскую руку. Сердце разрывалось от одной лишь мысли о том, что если он выйдет из коматы, то брат останется один переживать лихорадочные кошмары. А ведь ему так плохо... На убийство Австрии просто не оставалось времени.       Эпидемия прошла, Германии полегчало, и обрадованный Гилберт даже не стал очень сильно бить Австрию, ограничившись взятием в долг у Венгрии её сковородки. Но с тех пор наказания отменили.       Решив, что дальше чахнуть непозволительно, а то красоту растеряет, Эрика решилась выползти из своего убежища. Во всём доме её понимал только её будущий жених, которого ещё предстояло соблазнить, поэтому Либеландия отправилась именно к нему. Мрачная комната уже не казалась такой таинственной и пугающей. Эрика уже поняла, что за действиями Родериха надо следить. Нет-нет, да подсыпет яду. Чисто из спортивного интереса.       Родерих был более чем рад видеть гостью, готовую развеять его серые будни. Проболтав с мужчиной около двух часов, Либеландия выяснила, что он неплохой стратег. Посоветовал, как ей задобрить черствого Германию и хоть немного расположить к себе Пруссию. В конце-концов, у братьев Байлшмидт была общая слабость - они не могли устоять перед зависимым от них существом, нуждающимся в их помощи. Особенно если существо свято верит в то, что именно они не бросят и помогут. Прямо как это было с Италией.       Облачившись в скромное длинное платье нежно-голубого цвета, которое Австрия невесть откуда достал, Либеландия завязала волосы в два хвостика, и стёрла свой похабный макияж. Теперь она выглядела как скромная девочка из аристократической семьи.       Дождавшись обеденного времени, девушка робким шагом зашла на кухню. Её новый образ произвёл фурор. Уж больно резкий контраст. Пришла в дом как портовая шлюха, и тут такое переоблачение.       - Братик Германия, прости меня, - дрожащим голосом, со слезами на глазах, сказал Эрика, опустив голову, - Я правда не хотела. Я раньше ни с кем не общалась, и не знаю, как надо вести себя. Я попыталась использовать фильмы в качестве пособия, но только доставила тебе столько проблем. Прости меня, - очень натуральный всхлип. Братья опешили. Слепо верить в подобные перемены они не особо хотели. Но как на зло вспоминалось влияние Америки на некоторые страны. Где-то в Африке есть государства, где благодаря Альфреду население ни на секунду не расстается с колой. Так что вполне вероятно, что Либеландия действительно хотела не выглядеть отставшей от мира, и попыталась использовать как ролевую модель героев американского кинематографа.       - Ну, ничего страшного. Бывает. И это... И ты нас прости, как-то мы с тобой резко... - Германия замялся. Обновлённая Эрика до безумия напоминала Лихтенштейн своим поведением.       Целый месяц Либеландия маскировалась. Изображала трепетное обожание, всячески ластилась к Байлшмидтам, называя их исключительно своими братьями. Историю о дурном влиянии Америки, кажется, сожрали с требованием добавки все страны. Только Северный Италия на неё как-то странно косился, но с потрясающим профессионализмом косил под дурачка. Стоило Эрике подумать, что Феличиано её раскрыл, как тот тут же начинал особо громко требовать пасты. Австрия же искренне наслаждался театром. Намерения Либеландии и он просёк едва она впервые переступила порог его комнаты. Повторно жениться Эдельштейн не собирался. Как и сводить своих родственников в могилу. Но отказать себе в удовольствии поглумится над Байлшмидтами не мог. И готов был подыгрывать наивной девчонке аж до самого алтаря. А там угостить её свежей дозой хорошего цианида.       Гилберт с Людвигом отчётливо ощущали, что где-то рядом творится заговор. Но сказать точно, откуда именно, не могли. Никаких фактов. Только мурашки вдоль позвоночника. А Либеландия продолжала ластиться, и даже начала носить перешитые по ее фигуре комплекты формы Германии и Пруссии. Чтобы быть "похожей на братиков".