Жизнь - не аниме. Бьет ключом, и всё по голове

      День будет крайне богат на неприятности. Именно так подумал тем утром Калиниград. Он хоть и в отпуске, у России случилось что-то экстренное, и ему нужна помощь Великого. Прям в полшестого утра. Пришлось Гилберту в срочном порядке покинуть дом брата и как в прямом, так и в переносном смысле полететь к Ивану. По пути к аэропорту дорогу ему перебежала целая семья, состоящая из тощей чёрной кошки и её облезлых, не менее чёрных котят в количестве четырех штук. Суеверный Пруссия краем сознания зафиксировал этот факт. Врождённое чувство объекта, носящего гордое кодовое имя "медный таз" (среди простых смертных это именуется пиздецом), настойчиво дёргало кожу за ушами, предостерегая. Что-то должно случиться.       В доме у Брагинского не было пожара. Не было американского спецназа. Не было даже озверевшей Беларуси. У России попросту накопились бумажные дела, через сутки дедлайн, и один он не успеет. Поэтому решил вызвать подмогу в лице Великого. Гилберт от возмущения продемонстрировал Ивану, как хорошо он за эти годы выучил русский язык, сделав акцент на брани. Но от скучных бумаг было никуда не деться.       Где-то в полдень позвонил Германия. Голос у Людвига был чуть дрожащий, слабый и насквозь больной, как будто он умирает. Гилберт, конечно, обеспокоился, но ничего удивительного не нашёл. Этим утром Америка как раз снова попытался завинтить России гайки, надавив на половину ЕС, заставив их швырнуть Брагинскому новый пакет санкций. Увидев запечатанный конверт с этими санкциями Россия не без удовольствия применил подарок Калининграда на прошлый новый год - взял громадный резной болт и положил на документы. И подумал о том, что из Гилберта вышел бы отличный русский с таким-то чувством юмора. В общем, Альфред лютует, Иван смеется, а огребает Людвиг. Как обычно. Брат ничего членораздельного сказать не смог, а потому Гилберт повесил трубку. Дел много, если что-то случится, Германия перезвонит.       Управившись на удивление быстро, Россия и Пруссия решили отдохнуть. Под чашку чая Брагинский признался, что и сам бы управился, и позвал товарища только из-за того, что соскучился. Гилберт хохотал, пожирал приготовленные Украиной сладости и был счастлив. Но предчувствие беды усиливалось. Звонок мобильного показался Великому похоронным маршем. Что-то случилось?       - Запад, тебе чего? Давай, быстро, я занят, - звонили с номера Германии. Но вместо брата Великий услышал заплаканный голос главного дурачка большой семёрки.       - Гил... Гил, это ужасно! Где ты? - ревел Феличиано. Причём так громко, что даже Россия услышал.       - Что случилось? - весь весёлый настрой Байлшмидта моментально улетучился. Не с проста его предчувствие терзало. Беспокойство наполнило прусское сердце, грозясь политься из всех доступных отверстий наружу. Иван, греющий уши, нахмурился. Сообразил, что случилось что-то серьёзное.       - Германия умер! - провыл Италия, и ударился в слезы. Трубка чуть не вывалилась из ослабевших пальцев Калининграда. Это шутка. Это же шутка, правда? Его драгоценный младший братик...       - Повтори, что ты сказал? - хрипло переспросил Гилберт, надеясь, что на непала старческая глухота. Он же уже не молодой, столько веков прожил.       - Людвиг умер! - с готовностью повторил Феличиано, завывая как оперная дива, - Его порвали!       - Как порвали?       - Как куклу на флаг! Разделили территории! Он лежит, не дышит... И сердце не бьётся! Гил, где ты?       - Скоро буду, - Пруссия нажал отбой. Телефон всё же упал на пол.       - Калининградушка? - нежно спросил Россия, доставая из кармана флягу. Он всегда носил при себе спиртное. Как раз для таких случаев. Слова Италии Иван отлично услышал, и был шокирован не меньше, чем Пруссия. Гилберт одним глотком осушил ёмкость и на ватных ногах поднялся.       - Брагинский, заканчивай со всем без меня. Я должен... Запад...       - Я слышал. Хрен с этими бумагами. Я с тобой. Мы ж вроде как семья.       Весь путь до родного дома Гилберт провел в своеобразном трансе. По бледному лицу текли слёзы, а в голове проносились обрывки воспоминаний. Вот немецкие государства расступаются, и он видит маленького мальчика. Своего брата. Только что они создали объединённую Германию. Вот Людвиг, долгое время называвший его просто "Пруссия", впервые назвал его старшим братом. Вот малыш Германия ночью забирается к нему в кровать, потому что ему приснился страшный сон и он боится спать один. Вот Гилберт учит брата стрелять из винтовки. Вот он сидит под деревом и читает вслух книгу. Левая рука ласково обнимает младшего за плечи. Вот Германия уже взрослый, выигрывает своё первое сражение. Вот они вместе напиваются на октоберфесте. Вот люди ломают берлинскую стену. Вот снова воспоминание из детства брата. Сильные страны пытаются порвать молодое слабое государство, но братец Пруссия грудью защищает Людвига, прогоняя с позором любого, кто осмелится подойти. Неужели теперь...       - Гилберт, успокойся. Ты же знаешь Италию. Он наверняка от страха преувеличивает, - на плечо легла ладонь России. Калининград никак не отреагировал.       В особняк Гилберт ворвался подобно урагану. Пронёсся по всем комнатам, вышибая двери, и нашёл причину суматохи в спальне брата. Германия, бледный как полотно, возлежал на кровати. С закрытыми глазами, скрещёнными на груди руками и подвязанной челюстью. Вокруг уже горели свечи и стояли цветы в вазах. Рыдающие Италия и Либеландия о чём-то спорили, крича проклятия в адрес друг друга. От увиденного Гилберт упал на колени. Мозг отказывался верить. Позади шёпотом матерился Россия.       - Пруссия!       - Братик Гилберт! - в унисон прокричали спорящие и тут же указали друг на друга пальцем.       - Это его (её) вина!       - Товарищи. Давайте по порядку. Что и как произошло, - Иван решил взять дело в свои руки, потому что Великий явно был не в состоянии хоть что-то сделать.

Утро того же дня, дом Германии

      Либеландия мило улыбалась, но в душе у неё творилась мировая война. Сегодня Северный Италия решил спонтанно навестить своего лучшего друга и беззаботно ворвался в дом, нарушив спокойствие. Эрика знала, что он что-то задумал, и наверняка хочет помешать плану Австрии. Значит, надо как можно более цепко держаться за Германию, не давая этому рыжему ублюдку остаться с ним один на один.       Феличиано пришёл не просто так. Как страна, породившая мафию, он не был дураком, но оным прикидывался. Ведь никто не будет ожидать нападения со стороны вечно хныкающего глупого мальчишки, постоянно требующего пасты и машущего белым флагом. Никто не догадается, что в древке флага спрятаны ножны острого клинка. Зная, что настоящего друга найти можно лишь раз в жизни, Италия по-настоящему ценил Германию. Прикидываясь зависимым от него на сто процентов, Феличиано дошёл до того, что делал вид, будто даже шнурки завязать сам не может. Людвиг поддался, привязался и относился к нему как к дитю неразумному. Как к глупому младшему брату. Италия добился своего. У него был проверенный временем друг, который никогда не предаст, это гарантия. Но дружба односторонней быть не может. Германия хорош в политических играх, но порой не видит самого очевидного, творящегося у него прямо под носом. Тут был черёд Феличиано защищать товарища. Планы новенькой он видел насквозь, спасибо анонимным источникам информации. Отдавать ей на растерзание своего драгоценного Германию он не собирался. Потому и пришёл, чтобы заявить свои права на Людвига и показать Либеландии, где раки зимуют. На чужого Германию рот не разевай, получишь.       Началась холодная война. Покуда Германия, как подобает гостеприимному хозяину, возился на кухне с приготовлением кофе, Феличиано и Эрика сверлили друг друга озлобленными взглядами.       - Если ты думаешь, что он с разбегу прыгнет в твои сети, то глубоко заблуждаешься, белла, - прошипел Италия так, чтобы Германия не услышал.       - Хочешь поспорить? Для него семья на первом месте. Так что, как думаешь, кого он выберет? Конечно же слабую милую неопытную младшую сестрёнку, для которой он едва ли не герой.       - В твоих мечтах, белла, в твоих мечтах.       - Это легко проверить.       - Ну давай. Но это пари, белла. Проигравший убирается к чертям собачьим. Лимит времени - сутки.       - По рукам.       Так началась великая холодная Либеландо-Итальянская война за внимание Германии. Сам Людвиг неважно себя чувствовал из-за политических проделок Америки, а потому не обратил внимания ни на особо беспомощного и плаксивого друга, ни на обострение подражания Лихтенштейн у так называемой младшей сестрёнки.       - Братик Германия! Италия меня облил кофе!       - Германия, Германия! Твоя сестрёнка кусается!       - Братец Людвиг, Феличиано меня обижает!       - Людди, Людди, она меня ударила!       Жалобы сыпались со скоростью звука. Их цель была - показать оппоненту, как Германия примчится на помощь. Счёт шёл равный. Италия был недоволен. Как эта девчонка вообще может идти в ногу с ним? Совсем бедному Германии мозги запудрила. Необходимо было срочно менять стратегию.       Феличиано знал, что Пруссия относится к Либеландии с подозрением. Знал он и о том, что из-за наплыва иммигрантов среди немцев происходят восстания нео-нацистских группировок. И от этого у Людвига кровоточит шрам, оставленный берлинской стеной. Причинить другу немного боли, но при этом защитить от чего-то ужасного. Не лучший, но вполне оправданный метод.       Доведя Эрику до нужной кондиции своими словами, Италия вцепился в левую руку Людвига и потянул его к себе. С другой стороны разъярённая Либеландия стала тащить на себя. Дезориентированного и ошалевшего Германию перетягивали как канат. Шрам снова начал кровить, рубашка окрасилась в красный. Санкции с экономикой тоже сделали своё дело. Голубые глаза закатились, и Людвиг мешком картошки рухнул на пол. Прежде, чем Эрика сообразила, Феличиано кинулся проверять состояние друга. Профессионально начал лить слёзы и оповестил.       - Пульса нет! Ты убила Германию!       - Чего? - у Эрики глаза на лоб полезли.       - Ты оторвала его восточную часть и он умер. Гордись, расширила территории, сволочь бездушная. Поскольку я тоже держался, западная часть стала моей.       Либеландия внутренне ликовала. Она расширила территории, и избавилась от этого солдафона. Осталось спихнуть всю вину на итальянца, и всё будет в шоколаде. Тем временем Феличиано звонил Гилберту, мастерски изображая истерику.       Всё это, упустив моменты, связанные с войной, планами и прочем, о чём никому знать не надо, наперебой и поведали Италия с Либеландией, обвиняя друг друга во всех смертных грехах. Гилберт, не поднимаясь с колен, подполз к кровати и уронил голову брату на грудь. Сердце под ухом стучало громко, чётко и ритмично. Калининград просидел так несколько минут, успокаиваясь. Ложная тревога. Брат жив. Дураки просто перепугались. И напугали его Великого. С братом всё в порядке...       Россия делал вид, что его тут нет, и предвкушал веселье. Когда Калининград отойдёт от шока, в нём проснётся кровожадный убийца. А это очень весело.       Когда Ивану надо было показать, насколько ему плевать на кого-то, или как сильно этот кто-то его бесит, он отправлял Гилберта на встречу вместо себя. Недовольный лишней работой Калининград от всей своей грубой солдафонской души хамил, дрался и рвал документы. За это его прозвали средним пальцем России. Если вместо Ивана явился Байлшмидт, значит Брагинский показал фак в ответ на предложения. Буйное состояние Пруссии Иван называл "режим среднего пальца". И Гилберт явно в этот режим вошёл.       Алые глаза горели адским пламенем, обещая прямо здесь устроить мини-концлагерь для провинившихся. Лицо перекосило от ярости. Вскоре случайные прохожие могли наблюдать, как некий альбинос, отборно ругаясь на смеси русского и немецкого, пинками вышвыривает за порог дома девушку в голубом платье и парня со странной прядкой-завитушкой на голове.