Стилински-Хейл-Хейл

                    - А это правда, что когда-нибудь за тобой придет страшный альфа и заберет с собой? - Нет, конечно. Вот еще! Это просто страшилка. - А моя мама говорит, всех омег когда-нибудь забирают к себе альфы. - Пфф.. Не всех. Я, например, сам себе пару выберу, и никто меня не заберет. Скотт посмотрел на друга-омегу уважительно, а Стайлз гордо вскинул подбородок. Ну а что, ему тогда было пять, а Макколлу - пять с половиной. Вести взрослые разговоры считалось круто. В шестнадцать, когда Скотт вспоминал их детские споры и беззлобно подкалывал друга, намекая на сказку про похищение, Стайлз грозился дать ему в нос, так отчего-то злили его эти шуточки. Но драться со Скоттом становилось проблематичным с каждым годом - к старшей школе его дружок-альфа оброс мышцами и чуть не булькал тестостероном, в то время как руки Стилински оставались по-прежнему изящно тонкими. Ну, Скотт вообще-то был оборотнем, а волчата-альфы созревали куда быстрее своих сверстников-людей. Учиться в смешанную школу Стайлза отправил отец, после смерти матери решив перестать трястись за сына, и сразу окунуть его головой во все разнообразие этого мира. Ты должен знать, сынок, говорил он, есть альфы-люди, а есть - волки. Не то, что б очень страшные, но. И грустно добавлял, что если б у мамы была хоть капля животной крови, она бы, наверно, выжила. Волки, они такие - живучие. К средним классам Стайлз уже знал все нюансы отличий видов, с особенным интересом изучив интимную анатомию оборотней. Так что к началу взрослой жизни был готов, если что, которая по подростковым меркам казалась пока невыразимо далекой, и всё не наступала. Но когда к шестнадцати подоспела его первая течка, то Стайлз осознал - вот она, только руку протяни - взрослая жизнь, в которой, помимо ответственности, самоконтроля и прочей хрени, обязательно будет ужасно много секса. Трахаться-то хотелось еще с тринадцати, и они со Скоттом надрачивали себе так, что руки дымились. Потом задымилась и дырка. И теперь, с наступлением известных изменений в своем теле, Стайлзу показалось, что он созрел для всего такого и можно начинать уже быть взрослым: теперь организм с радостью откликнется, откроется там, где должен открыться и увлажниться в самом нужном месте, помогая хозяину получить не сухие неудовлетворительные тычки, а плавное влажное скольжение, не приносящее дискомфорта. Про тычки он знал по собственному опыту, как-то засунув в себя палец. Всего-то. А больно стало так, будто в дырке граната взорвалась, и уже позже, наученный болью, Стайлз всегда смачивал указательный слюной, чтоб было не так сухо. Сколько потом предметов побывало в его заднице - не пересчитать. И с особенным стыдом вспоминался им гладкий, маленький баклажанчик - ну совсем малюсенький, ставший последним его достижением. Дальше использовать овощи становилось стрёмным. И поработав в какой-то забегаловке на каникулах, он купил себе приличный самотык, навсегда сказав баклажанам "нет". Только вот рассказы более взрослых омег, особенные фильмы, украдкой просмотренные со Скоттом под одеялом, чтобы не дай бог их не спалил за таким порнопозорищем отец, всё вопило о том, как же хороши настоящие члены, шлепающие по ягодицам тяжелые мошонки, горячие фонтаны спермы, бьющие прямо туда, внутрь трепещущего омежьего ануса. И, понятное дело, пластмассовой игрушки становилось мало. Скотт сох по девчонкам и мечтал влюбиться, а Стайлз... Понятия "влюбиться" и "потрахаться" Стайлзом рассматривались в одной плоскости, то есть романтическими бреднями он не страдал, над кумирами в журналах не плакал, а ждал, что вот сыщется подходящий альфа и начнется у них ЭТО - жаркий африканский секс, которого уже он заждался. Жаль только, что ровесники казались все сплошь придурками, а более взрослые особи носы от омег-малолеток воротили, и приходилось до последнего класса дрочить, только уже раздельно, потому что хоть и дружили они со Скоттом с детсада, но уже понимали: альфа омеге под одеялом не друг. Потом Скотт, наконец, влюбился. Ну, и Стайлза угораздило. Но если у друга было все по-человечески, даже при условии, что был он оборотнем, то Стилински втрескался в самую популярную девчонку школы, Лидию, альфу. Даже не так – альфу-альфу-альфу. И свои неопределенные фантазии насчет её прелестей Стайлз никак идентифицировать не мог – ну что альфе женского пола делать с омегой мужского? И тем более – наоборот. И пока школа подходила к концу, впереди маячили экзамены, выбор университета, сложное поступление, Стайлз продолжал лелеять в сердце нежность к Лидии, вполне уверенно обращался с немаленьких размеров фаллоимитатором, смирился, что расстанется он с девственностью уже в колледже, и ржал над теми романтическими дебилами, которые всё ждали истинной любви, как чего-то необратимого; того, что подхватит их из унылой школьной жизни без секса и унесет в жизнь взрослую, с бесконечными сладкими потрахушками и признаниями на шелковых простынях. Судьба настигла его внезапно, классически, так сказать, как и должна она настигать трепетных омежек во всяких сладких романчиках, которые Стайлз, слава богу, не читал. Тот альфа выплыл из больничного коридора торжественно и важно, будто и не сидел в инвалидной коляске. Сначала полыхнул ярко-голубой взгляд его внимательных глаз, в уголках наметилась мимолетная улыбка, и только потом калека приподнял верхнюю губу чисто собачьим движением и показал замершему подростку белоснежные клыки. Не пугая, а всего лишь обозначая – оборотень. Альфа был волком. Стайлз, так и не сумев отказаться от любопытных рассматриваний, обиженно сопел, неожиданно понимая, что как-то не думал об альфе полуживотного происхождения, не мечтал даже о, пардон, их выдающейся анатомии и всяких прилагающихся к парню-оборотню бонусах в виде огромного узла. И тем более не мечтал он о старом больном псе на каталке, но снова приглядывался, понимая – это точно оно, то самое, во что нифига он не верил – жаркое, неумолимое, что настигает его, и деться от этого некуда. Стайлз смешно вытягивал шею из толпы, ждущей лифта – смотрит на него зверюга или нет? И почему в коляске? Болеет? Но вскоре снова заметил его, бодро вышагивающим по больничным коридорам. Вполне здорового, сильного на вид, невысокого своего, голубоглазого волка. Который, ловя любопытные взгляды, только по-доброму усмехался и блестел яркой радужкой. Стайлз не знал, что с ним, но ясно чуял опасность, тревогу, и вот обида - ни намёка на влюбленность. Особенно, когда понял - за ним стали приглядывать. Волк оставил свой запах возле дома Стилински. У машины. У школы. А уж когда альфа обнаружился в кабинете директора, читающим его личное дело и медицинскую карту, Стайлзу стало немного ссыкотно. Пришлось тоже навести справки о молчаливом преследователе. Навёл. Стало вообще жутко. Питер Хейл был крупным бизнесменом, правил огромной корпорацией и было не совсем понятно - чем ему приглянулся угловатый подросток. Питер стал постоянно приходить на матчи по лакроссу и вроде как болеть за их команду. То, что Стайлз до сих пор сидел на скамейке запасных, вообще во внимание им не принималось. Он прожигал в спине омеги дырку своим пристальным взглядом, а Стайлз не знал, куда деться. Питер смотрел, не отрываясь, и в который раз казалось, для романтического развития событий взгляд не очень-то подходящий. Питер смотрел… тяжело и оценивающе, без лишней нежности и желания. От этого становилось страшно и вопреки всему, всем неправильно развивающимся событиям, тянуло, тянуло, тянуло к нему так, что зубы сводило. Стайлз, сходя с ума от неизвестности, от тишины на всех радарах, пытался разгадать стратегию Питера. Не очень нормальный оборотень познакомиться не пытался - смотрел издали. К отцу, поддавшись классическим веяниям касательно сватовства, не заявлялся. Букетиками омегу не баловал, хотя поговаривали, что волки – народ старомодный. И почти осязаемое, пристальное, но бесконтактное внимание пожилого альфы, а Стайлзу вообще казался он старым, никак уклад жизни не меняло. Просто теперь он знал – есть Питер Хейл, альфа, оборотень. И есть пришедшее с ним ощущение непонятной опасности, которая вместо того, чтобы пугать, волновала не на шутку. В определённом смысле волновала. Поборовшись с собой неделю, отбросив ненужную строгость, Стайлз позволил расцвести внутри себя омежьему, да так, что вскоре, каждую ночь, засыпая, мечтал с рукой в трусах, как всё будет - прикатит его старый, но ужасно сексуальный Питер к крыльцу, зайдет в дом, и объявит его отцу о видах на сына, как в пошлых романчиках. Слюнявые мечты сказались на обезумевшем организме грянувшей внеплановой течкой и теперь даже Скотт отодвигался от него на уроках, чтобы не чуять яркого аромата влюбленного друга. В общем, поплыл Стайлз окончательно, поддавшись природе, ходил в школу в прокладках и продолжал сталкиваться повсюду со своим голубоглазым. Потом, правда, начались экзамены и гормоны поутихли. Слетела романтическая хмарь: Стайлз сосредоточился на оценках. Показывая очередное "отлично" отцу, даже не знал, как пристально следит за ним оборотень. И так же удовлетворенно улыбается каждой новой отличной отметке. На выпускном балу, еще прежде распугав всех возможных кавалеров, Стайлз оказался один. Приклеился к такой же одинокой Лидии, которая разругалась со своим тогдашним другом. Потанцевал с ней, потащился за пуншем и потерял в итоге среди гудящей толпы. Потом кто-то сказал ему, что видел девушку, выходящей из зала, еще кто-то махнул рукой в сторону футбольного поля, и Стайлз поплелся туда, решив, что раз его выпускной унылей некуда, то даже не стоит пыжиться и делать вид, будто ему весело. Пусть уж скорей он закончится, а пока можно посидеть на трибунах и потаращиться на звезды. Если повезет, то с Лидией. Мысли о неком подобии свидания его ободрили и Стайлз уже более уверенно вступил в сияющий круг света включенных прожекторов на поле и ослепнув немного, увидел фигуру, приближающуюся к нему. Стилински сощурил глаза и даже протянул руку. Которую незамедлительно схватили сильные пальцы и дернули на себя… Питер оказался так близко, что омега ахнул. Нежданная встреча и первое прикосновение не разочаровали его, наоборот, Стайлз вроде как обрадовался, что сейчас случится, может, и не такая приятная тире романтическая вещь, какая могла случится с красоткой Лидией, но наверняка – важная. Сейчас его настигнет то самое, с детства им отрицаемое, чему он не сможет сказать «нет». И в общем-то, он даже не обратил внимания на то, что обстановочка ни разу не романтичная для такого, и красный блеск глаз волка тоже не по случаю уж слишком ярок, но ждал как дурак, что вот-вот волк его решится уже на что-то и сделает предложение типа - «будь моим, детка». Глупая няшная фраза никак не сочеталась со всем обликом Питера, и его положением, но чего уж там, теперь Стайлз упорно желал услышать именно её. Зря он, что ли, совсем недавно пережил такую сильную болезненную течку из-за этого ненормального, не пойми чего задумавшего волка? Но Питер, иронично ухмыльнувшись, будто прочитав по испуганным глазам все глупые, дурные, сексом насквозь пропахшие омежьи мысли, сказал совсем другое. Стайлз даже рот раскрыл от неожиданности. - А хочешь, я тебя укушу?* – спросил Питер его и выпустил клыки, будто разрешение ему на это уже дали. Разочарование, отразившееся на лице Стилински, надо было видеть. Стайлз так и не смог закрыть рот и молча таращился на этого сильного, взрослого, красивого альфу, проклиная свою омежью суть, которая и заставила его оказаться в таком неприглядном положении обманутого малолетнего мечтателя. Он помотал головой, вырвал руку и подумал, какой же он бестолковый, какой озабоченный, пока Питер болтал что-то о том, какой Стайлз, нет, не дебил, повернутый на трахе, а ужасно умненький и сообразительный мальчишечка. Какие хорошие у него отметки и здоровский айкью. Какой он перспективный омега, жаль, что человеческий детёныш и вот поэтому… Стайлзу, наверно, первый раз в жизни было херово оттого, что кто-то похвалил его мозг, а не попу. Что восхитились не фарфоровой кожей и милыми ямочками на щеках, а полученным проходным баллом. Что запах его, кажется, совсем не потревожил ноздрей оборотня, длинные черные ресницы не взволновали воображения, а вот толстенное, написанное им эссе про какую-то глупость – да. Но даже если бы и получилось у него отбросить все обидные нюансы, рассмотреть предложение волка Стайлз никак не мог. Предложенное обращение было… неприличным. Не совсем законным. Претившим нормам морали. И в конце концов, просто не выгодным. Если к его омежьим течкам раз в три месяца прибавить проблемы каждого божьего полнолуния, что ж получится? Не жизнь – мука. Здоровье у волчьего племени, конечно, крепче, но и они, давно смешав свою кровь с человеческой, стали подвержены болезням, поэтому выгоды в насильственном обращении общество давно не видело и старалось прибегать к нему только в редких случаях. Когда требовалось принесение потомства исключительно с волчьей доминантой в генах, например. Но чтобы так, добровольно быть укушенным? Нет уж, спасибо. Нам и Хомо сапиенс быть сложно, чтобы еще присоединять к названию вида словечко Вольф. Он убежал с поля чуть не в слезах, так до конца и не выслушав Питера, а проорав напоследок твердое, но немного истеричное «нет», понимая, что на этой обидной ноте выпускной его кончился. Впереди были вступительные, лить слезы было некогда. Он мотался в Беркли, сдавал потихоньку экзамены, писал работы, пробиваясь сам на нужный факультет, и постепенно забыл, каким наивным был еще совсем недавно, поверив в судьбу, рок и неминуемость любви. Пока однажды не столкнулся с этой неминуемостью в ночном клубе, где Питер неожиданно словил его в темном коридоре и впихнул в приватную зону, куда нищих студентов, естественно, не пускали. Они оказались запертыми в сумерках бархатных портьер, между кожаной мягкой мебели и немного пьяненький Стайлз был бы только рад, если кто-нибудь другой, не Питер, другой нормальный альфа зажал его в этом чувственном интерьере и лишил наконец девственности. Но, увы, это был Питер Хейл. Он ярко сиял красной радужкой и был пьян куда сильнее самого Стайлза. Фигня, что оборотни не пьянеют. Для них есть специальное средство, какое-то их особенное волчье пойло, и уж накачан им оборотень был по самое не могу. Он мощным рывком опрокинул тоненького Стайлза на стол, обитый кожей, и навалившись, сжал ладонь на шее. - Ну, здравствуй. Сказал, как выплюнул, и жадно оскалился. Стайлз зажмурился. Он честно пытался забыть все их встречи после выпускного, которые случайно сталкивали их – в магазинах, на улицах, на заправках. Он старался забыть, как приветливо всегда кивал ему оборотень и незаметным жестом обнажал клыки, предлагая все то же. И Стайлз снова и снова отрицательно качал головой, с ужасом думая – зачем? Зачем этому старому волку обращать его? Приглашать в команду, сделав своим бетой? Почему он просто не может его трахнуть, да уже и без свадьбы, черт с ней! Почему? Взрослая жизнь показалась сложной, непонятной и не такой уж весёлой, когда Стайлз вдруг ощутил перемены, произошедшие в ней после той судьбоносной встречи на поле: парни, все как один, стали шарахаться от него, будто роковое прикосновение Питера пометило омегу и навсегда заклеймило невидимым тавро, ограждая от соперников. А Стайлзу только этого и не хватало... Может, ему просто одиноко, и он хочет с тобой дружить, глупо предположил Скотт, а Стайлз закатил глаза – ага, дружить, как же. У них разница в возрасте чуть ли не тридцать лет. Да Питер, наверно, еще динозавров застал, в то время как Стайлз еще даже не планировался. Им не о чем говорить, кроме как о сексе, которого этот вроде бы здоровый оборотень не хочет. Ну, и вообще, когда хотят дружить, не гоняются по всему городу за объектом дружбы и тем более не предлагают больно его покусать. Фактор боли отчего-то пугал Стайлза больше всего. И так её в жизни навалом... …За стеной вовсю гремела музыка, и Стайлз знал - даже если он будет кричать, его не услышат. Никто не спасёт его от Питера. Кожа стола пахла дорого и солидно. От склонившегося к нему волка несло Армани. Стайлз вонял страхом. Потому что оборотень, пьяный, и чем-то обдолбанный, уже не контролировал себя. Питер выпустил клыки и медленно, жутко медленно трансформировался, готовясь к прицельному укусу. Он положил ладонь на челюсть выкручивающегося из его рук Стайлза, надавил на нее, зачем-то проникнув большим пальцем в рот, и повернул голову омеги на бок, давая себе доступ к его шее. На ней билась венка. Рядом светила одинокая родинка и Питер засмотрелся. Всего на секунду, и в этот момент Стайлза настигла извечная омежья беда. Не зная отчего – ситуация вроде бы не склоняла, пусть палец во рту и напоминал нечто неприличное – но трусы намокли враз. От страха, который возбуждал еще как, возвращая его в те дни, когда неотвратимость их отношений витала в воздухе. От рычащего дыхания прямо в ухо, от властности настоящего альфы. От грубых слов его: - Да что я тебя спрашивать буду, человеческая дрянь, прямо сейчас обращу и не пикнешь… Стайлз задергался яростней, понимая – вот–вот и это случится, но Питер прижал его сильнее, увеличивая между ними и площадь трения, и накал. - Не вырывайся, детка, не пущу. Даже не представляю, что вообще сейчас сможет меня остановить… Стайлз тоже не знал – что. Всё думал, конец. И со стыдом ощутил, как намокают трусы все больше, как влажное пятно расползается на джинсы, и первые капли мажут кожаный стол. И этот нежный аромат, невесомый, легкий, несущий ароматические молекулы каких-то неземных пряностей, он ударил в нос похлеще кулака, и заставил Питера прийти в себя, отпрянуть, задохнувшись в амбре омеги. Сладкое признание Стайлза Питер снова не оценил. Он весьма деловито собрал на пальцы влагу, растекшуюся по столу, и поднес к носу. Вдохнул аромат и цинично похвалил букет, пошло хмыкнув. Стайлза залило краской. Нечего смущаться, орал он себе мысленно, меня только что чуть не поимели, зажали и лапали, я и должен быть мокрым! Но перед Питером стало так стыдно, что от сдерживаемых слез и эмоций из дырки хлынуло снова, уже окончательно превратив ситуацию для Стайлза в жесточайшую пытку. Питер же немного удивленно смотрел на это безобразие - на красноречивый бугор в штанах омеги, его бессильные попытки скрыть свое возбуждение, пахнущее так ярко, и плавая в своем пьяном тумане, оборотень вряд ли осознанно прижался пахом к ляжке Стайлза, по-собачьи потеревшись о неё, и наверно чисто машинально протолкнул свой палец поглубже ему в рот, сильно надавив на язык, отчего Стайлз под ним снова задергался, давясь плотью. Питер опомнился окончательно и взгляд его, наконец, стал осмысленным. - Марш отсюда, - почему-то совсем обесиленно, с горькими нотами в голосе прошептал он и смахнул Стайлза со стола...

***

С тех пор Стилински стал оборотней сторониться. И хоть учился всю жизнь в смешанном классе, и с детства общался с альфой Скоттом, теперь возненавидел все, с ними связанное. Силу их, превосходящую его в разы, нечеловеческую чувствительность, крепкое здоровье и меняющийся цвет глаз. Их зубы, волосатость излишнюю, чуткие носы. Скотт плохо понимал причины их размолвки, но Стайлз теперь не желал общаться. Звери, они и есть звери. Пахнут плохо и кусаются, говорил он. Вот Дерек был другой. То есть, он все равно был волком: волосатым, молчаливым и хмурым – прямо-таки классическим оборотнем. Но осознал это омега поздно, когда уже весь дом был завален цветами; когда отец многозначительно играл бровями, кивая на стоящую у крыльца шевроле и одобрительно улыбался, не имея никаких предубеждений против парня-оборотня для своего сына. Вскоре Стайлз перестал ездить в Беркли на старом своем джипе и его, после выходных в родном городишке, бережно отвозили на шикарном авто к первой лекции. В авто пахло псиной, а кое-где, зацепившись за неровности обивки, торчали клочки черной блестящей шерсти. И поздно-то стало только тогда, когда он понял – поцелуи в Камаро, те их прощальные, перед разлукой на целую неделю, совсем ведь не похожи на дружеские чмоки. Дерек был красивым не то слово. Таким, прямо с обложки. Три года почти воздержания и несколько жалких безрезультатных попыток расстаться с девственностью убеждали Стайлза не сопротивляться, когда оборотень наваливался на него всем телом и прижимал к кожаному сиденью. Запах обивки смутно что-то напоминал, вынуждая физиологию сходить с ума, а рассудок - плевать на то, что когда-то Стилински дал себе обещание: с волками - ни-ни. Волк в Дереке никогда не позволял показывать себя, альфа был с ним нежен, трепетен, и вместе с этим источал однозначный запах секса. Это подкупало, вот это было как раз тем, чем надо. Определенность намерений волка, хоть и тщательно скрываемая им поначалу, Стайлзу была по душе. Дерек так смачно пах тестостероном, что омегу шатало. Пусть оборотень, пусть снова волк, думал он, но этот, кажется, не намекал ни на что, кроме секса, и слава богу, не предлагал дружить. А уж клыки его Стайлз так до сих пор и не видел. Иногда, в те моменты, когда оборотень прицеливался поцелуями к его шее, Стайлза отшатывало от него - он вспоминал с еле сдерживаемым страхом: это любимое местечко Питера, там бьется нужная ему яремная вена. Он инстинктивно зажимался, когда Дерек тянулся тоже именно туда. Все звери почему-то испытывают странный, извращенный интерес к этому вспоротому кадыком излому, и дай им волю, они будут вылизывать его изгибы без передышки, нежа мягким языком и чуть царапая клыками. Второе пугало не на шутку, и Дерек, чуя страх, останавливался, говоря понимающим взглядом - не хочешь - не буду, детка, что ты, я берегу тебя. Животное внутри альфы прекрасно ощущало нежный аромат с каждым его прикосновением исчезающей девственности, хотя Дерек даже не догадывался об истинных причинах пугливости своего мальчика. Мальчику, на самом деле, до мокрых трусов хотелось быть уже наконец трахнутым, но он до трясучки боялся быть покусанным. Ну, а в остальном всё было прекрасно. Стайлз влюбился, и сначала может не в самого Дерека, а в их будущий первый секс, который, он уже знал, будет потрясным - никаких слюней, никаких нежностей. Стилински казалось, что оборотень возьмет его жестко и темпераментно, и хотел этого до жути. Так же, как и сидеть вечерами в тесной машине, обжимаясь, а не за учебниками. А главное, уже перестать размышлять о том, что же в нем привлекательнее больше – мозги или его белая круглая попа. Дерек однозначно делал ставку на последнее. Он жадно тискал Стайлза, лизал кожу за ухом, рычал нежно и лез рукой в джинсы. Во влажные трусы. Но лез осторожно, каждый раз притормаживая, едва чуял волну нового страха. И как бы ему ни хотелось вставить, прямо тут, в машине, скрючившись в неудобной позе над Стайлзом, Дерек все не вставлял. Будто претворял в жизнь некий, одному ему известный план завоевания, который не оставил бы Стайлзу ни шанса на побег. Классическая, в общем-то, схема ухаживаний, рассуждал про себя Стилински. Знаем мы эту трепетность - под ней похоть, неистовая, жадная, ждущая своего часа. То жаркое, чего хочется и ему, но только альфа пока осторожничает и водит его на свидания, вроде бы и красивые, приличные поначалу, но которые всё равно заканчиваются мокрыми пятнами по всему салону его дорогого авто. Слава богу, пришло время течки, а тут и полнолуние подоспело, и конечно, на третьей неделе их встреч от невинности Стайлза остались одни ошметки. Дерек, дурея от аромата свободно выделяющейся смазки, вылизал омегу для порядка, и просяще поднял на него глаза, в которых явно читалось, как же ему уже недостаточно рта, языка и пальцев Стилински. Как мало поцелуев, и уже пора, пора отдаться, ну Стайлз, детка, так хочется, дай… А Стайлз что, дал. Секс был нежным и омега удивленно застывал в руках Дерека, невольно сравнивая своего нынешнего парня, да почти жениха, с некоторыми другими своими ухажерами. Которых после Питера в последние три года было... ноль, но он помнил еще, как баловался в школьной раздевалке двусторонним минетом с одним неумелым альфой и вышло не очень - Стайлз полдня потом ходил с разодранным горлом, так грубо партнер пихал в него свой член. Волк оказался нежнее, а может, опытнее. Он сосредоточился на нижней половине тела и медленно растягивал вспухший анус Стайлза пальцами, лизал его языком, подготавливая, и только потом стал осторожно пробовать. И как бы ни был готов Стайлз к проявлениям волчьего темперамента, ничего такого африканского Дерек в постели не выдал. Стайлзу даже страшно не было. Нисколечки. Прям обидно. Наверно, каждый омега мечтает именно о таком первом разе. Уж что там выделывал оборотень, какие молитвы волчьи читал над его нежным девственным задом, Стайлз не знал. Но вошел Дерек в него, будто нож в масло – плавно и красиво. Все-таки быть зверем – преимущество, еще подумал Стилински, любуясь волком и расслабляясь после ожидания так и не случившейся боли. Дерек напрягал живот, толкаясь. Мышцы играли под кожей, он сосредоточенно хмурился и перестал, только когда Стайлз ему улыбнулся, осознав, что ничего африканского не происходит, да и не нужно этого - так хорошо. - Мне классно с тобой, - признался омега бесхитростно и просто, вдруг выпустив на волю всё то, над чем смеялся в детстве, над чем шутил и не хотел принимать. То, что забрал у него Питер, что растоптала его холодная рациональность и обидные обвинения в том, что Стайлз всего лишь "человеческая дрянь", отказывающаяся от королевского предложения. - Мне очень хорошо с тобой, - повторил он нежному, такому же влюблённому в него, правильному своему альфе. А Дерек только блаженно зажмурился, всеми силами пытаясь не распустить свой узел внутри. И всё то волчье, что раньше Стайлза бесило, заиграло новыми нотами, потому что было присуще его Дереку. Его явно нечеловеческая сила вызывала в глазах омеги восхищение, когда оборотень подхватывал его на руки и держал на весу хоть и хрупкие, но все-таки мужские кости. Дерек любил его в немыслимых позах, и Стайлз балдел от кипящей через край мужественности своего парня. От его чуткого слуха и тонкого обоняния, от чисто животной интуиции, которая помогала Дереку без слов чуять плохое настроение своего омеги и вместо шумной вечеринки запирать его в его же спальне, заказывать две огромные пиццы и проводить тихий уютный вечер за каким-нибудь фильмом. Стайлз уже не отрицал своей влюбленности. Стайлз совершенно точно знал, что хочет, чтобы Дерек принадлежал теперь только ему. Он уже понял, что ровные, осмысленные отношения их ведут к алтарю. Теперь каждое свидание заканчивалось сексом, и часто они даже не доезжали до дома Стайлза, все случалось в машине. Надо прекращать тискаться по углам, думал Стайлз, и однажды после посещения какого-то шикарного ресторана, когда Дерек снова накинулся на него в салоне своего авто прямо на парковке, Стайлз не выдержал. - Дерек, поехали к тебе, - просто попросил он, намекая, что хочет побывать в логове своего волка. – Я так хочу увидеть где ты живешь, где проводишь время без меня, где ешь, где… спишь. Дерек отстранился и посмотрел как-то странно. - Конечно, поехали, - напряженно ответил, и Стайлз ясно услышал невысказанное «но». В тот вечер они никуда не поехали. Не потрахались в машине, не продолжили наверху у Стайлза. Секса не было первый раз за все их свидания, и Стайлз всю ночь только и занимался тем, что мысленно продолжал не сказанное Дереком. …поехали, но я живу не один. …поехали, но я живу не один, а с омегой. …с омегой-девушкой. …с беременной омегой-девушкой. Или парнем. Тоже беременным. …я женат. …я женат на смертельно больном омеге, который не может удовлетворять меня в постели. …я не женат, что ты, я просто живу с родителями, как и ты. Ну и что, что мне двадцать шесть. …я не женат, у меня нет парня, нет девушки, и нет дома, я живу на помойке и поэтому ко мне поехать не получится. …я вообще не собираюсь приглашать тебя в свой волчий дворец, потому что ты человеческая особь и нужен мне только для секса. Жениться? На тебе? Да ты издеваешься... Под утро версии стали настолько фантастичными, что Стайлза бы ничего не удивило в объяснениях Дерека. Который тот дал ему незамедлительно, приехав ради такого дела в Беркли. Да, я живу не один. С родственником. Нет, Стайлз, он не при смерти и я не ухаживаю за смертельно больным. Мой дядя вполне здоров и очень перспективен в плане… ну, не важно. Я бы очень хотел тебя с ним познакомить, он тебе понравится, вот увидишь. - То есть, трахаться у тебя мы не сможем? – задал Стайлз вопрос и тут же прикусил себе язык, почувствовав себя дураком озабоченным, который только и думает, что о сексе, о сексе с Дереком, о его языке и члене. - У вас просто кризис в семье, да? – исправился он тут же, - жилищные проблемы? Или у твоего дяди дом сгорел, или… - Стайлз. - Что, Дерек? - У моего дяди все хорошо. У меня тоже. Я просто хотел, чтобы ты знал – я живу не один. И всё. А пойти ко мне мы можем в любое время. Сейчас, например. И делать в моем доме будем то, что захотим, естественно. Ясно? Куда уж ясней. Стайлз только выдохнул. Подумаешь, дядя. Всяко лучше беременного парня-омеги… На выходных Дерек забрал Стайлза из Беркли, как обычно, и они покатили в свой городок. Когда Дерек свернул на незнакомую улицу, Стайлз лишь вопросительно посмотрел на него и вдруг заволновался. Он волновался все время, пока они поднимались на старинном лифте в огромный лофт на последнем этаже. Пока Дерек искал куда-то девшиеся ключи. И когда отодвигал тяжелую дверь в гостиную, он волновался тоже. Даже не так. Стайлз отчего-то вспотел и затрясся, будто ужасный персонаж Синей бороды привел его в свой замок и теперь-то убежать никуда омега не сможет. Предчувствие чего-то необратимого накрыло Стилински гигантской волной и переступив порог огромного помещения, он понял, что судьба настигла его, пригвоздив к полу запоздалой догадкой, когда невысокая фигура у стола обернулась на звук вторжения и Питер, его Питер, блеснув голубыми глазами, вкрадчиво и будто зловеще поздоровался с ним: - Ну, здравствуй, Стайлз.