Barbablu

      Он чувствовал себя вором в собственном доме. Крался среди ночи в её комнату, медлил у двери, а потом использовал потайной ход, скрытый от посторонних глаз за широким гобеленом. Несколько раз его рука, сжимавшая остро отточенное оружие, поднималась и опускалась над спящей девушкой. Она больше не видела кошмаров. Сны были чёрными и пустыми, но ничто больше не заставляло её вскакивать среди ночи, хватая ртом воздух. Нет, теперь её окружал глухой покой, такой, словно ей снова двенадцать и она спит на жёсткой монастырской койке. Слёзы выплаканы, ответы – получены. Утро было бледным, но уже не таким мрачным, как предыдущие. Дождь больше не шёл, и Габриэль решила, что это – добрый знак. Вчерашний разговор ничего не разрешил. «Почти две недели…» Ей хотелось найти повод, чтобы уехать немедленно. Грань между благодарностью и симпатией другого рода заметно поредела, и это беспокоило Габриэль более всего. Она отправилась на прогулку намного раньше, надеясь, что в этот час даже слуги ещё не покинули постелей. «Их никогда не видно. Словно тени: скользят вдоль стен, молчаливо исполняя приказы хозяина. Ни вздоха, ни косого взгляда…» Большая часть поместья была ухоженной и граничила с изысканной роскошью дворца. Но были здесь и такие места, которые, словно нарочно, оставались нетронутыми многие годы. Пыль стиралась пару раз в месяц, но предметы оставались на прежних местах: недоступные солнечному свету и одинокие. Рассматривая длинные ряды полок, Габриэль думала о том, что когда-то у прекрасных фарфоровых кукол была хозяйка. «Покойная графиня… или, быть может, мать Ганнибала…» Девушка обходила комнату за комнатой, с удивлением обнаружив, что почти все двери – не заперты. Где-то хранились картины, где-то – не вписывающиеся в обстановку стулья, покрытые причудливой резьбой. Но больше всего Габриэль восхитила комната с нарядами. Пожалуй, трудно было бы назвать все ткани, что попадали ей в руки, пока она путешествовала от сундука к сундуку. Это был её прощальный акт любопытства. Хотелось впитать запах этого дома, увидеть всё, что дозволено и даже чуточку больше, раз уж на то пошло. Она не следила за временем, а за окном стремительно темнело. Ещё один день и она по-прежнему не желает уходить. «Пора…» Он нашёл её по тусклому огоньку света в самом конце восточного крыла. Дверь в гардеробную была распахнута, и мерцание свечей слегка позолотило мрак коридора. Они не виделись целый день: он уехал без четверти семь, гонимый необходимостью свернуть чью-то шею. Жажда была сильной, настойчивой и непривычно отупляющей разум. Он не был достаточно холоден, его мысли возвращались в имение. План в его голове уже созрел… И отправился all'Inferno ещё на пороге. В мягком свете оплывающих свечей она выглядела спокойной и прекрасной. Волосы казались темнее, а фигура уже не принадлежала отнятому у мира ребёнку. В это мгновение всё в ней было – совершенно. Мужчина в считанные секунды заметил каждую деталь, выхватил и сохранил в памяти её спокойный вдох и дразнящий завиток у виска. Он и после никогда не сожалел об этом. Граф шагнул в узкий круг света и позволил рукам обвить её тонкую талию. Она вздрогнула, но почему-то не отстранилась. Только замерла в кольце рук, выжидая его дальнейших действий. - Mi sei mancato, - голос графа срывается, но он искренен, как никогда прежде. - Anch'io, - отзывается Габриэль и, наконец, поворачивается к нему. Ганнибал смотрит на это прекрасное существо, которое он по ошибке принял за хрупкий цветок. В глазах девушки колеблется пламя свечи, а сердце стучит так же громко, как его собственное. Никакого самоконтроля. Да и зачем? Он путается. Под ногами сминаются разноцветные отрезы шёлка и бархата: целый ворох дорогих материй, точно море, касается их ног и приятно холодит кожу. Это лучшая рамка для её изящности, её откровенности. Тёмная комната, лишённая дневного света. Три свечи, которые вот-вот погаснут. И её неумелые, лихорадочные движения, которые он может лишь направлять. К рассвету голова кажется совершенно пустой, а тело – приятно утомлённым. Они по-прежнему здесь, во мраке, с тихим дыханием и странным чувством правильности от всего произошедшего.