Навеки твоя

      Ассасин стянул рубашку с Лексис и робу с себя. Капюшон, наручи, пояс, роба абы как лежали на прикроватной тумбе. Темноволосая прикрыла руками грудь и съёжилась под Альтаиром. Он поцеловал её в лоб, опустившись к щеке и, нежно взяв за подборок, взглянул в её серые глаза. Блэк густо краснела, глядя в эти холодные глаза. — Я… Альтаир, я… — девушка тяжело дышала, глядя на ассасина. Она дрожала, боясь неведения. Ей было страшно, но, глядя на Альтаира, что гладил её по щеке и глядел на неё с нежностью, дрожь тела перешла в пальцы. — Всё хорошо, Лексис, доверься мне, — прошептал парень, приближаясь к её лицу, — но если ты не готова, просто скажи. Я остановлюсь. Я не хочу делать то, чего ты боишься.       Сириец незаметно избавил Блэк от нижнего белья, оставив её нагой. Тело сероглазой так манило. Всё в ней, по мнению Альтаира, было красивым: её не очень большая грудь, подтянутый живот и бёдра. Сейчас. Именно сейчас он мог разглядеть полностью всю её красоту, которую она так усердно скрывает от чужих глаз. — Не смотри так… — Лексис попыталась закрыть глаза ибн Ла-Ахада руками, но обе были перехвачены и прижаты к кровати. — Я буду нежен, Лексис Дориан-Блэк, — с этими словами он поцеловал губы девушки, опускаясь ниже, к шее и ключицам, нежно касаясь губами кожи, слушая тихие вздохи и стоны. — Ты веришь мне?       В ответ только кивок. Ассасину было всё сложнее сдерживать себя, но нельзя спешить с ней и причинять ей боль.       Он замер, поудобнее устроившись между ног девушки. Кушак и шаровары — всё оказалось возле прикроватной тумбы. — Готова? — спросил сириец. Та нежно провела рукой по его щеке и смущённо кивнула, — потерпи, будет немного больно.       Парень осторожно начал проникать внутрь Блэк, которая, только почувствовав лёгкую боль, сжалась вокруг плоти Альтаира. Эта теснота ещё сильнее разогревала желание, но нужно дать ей привыкнуть. Нельзя двигаться. В уголках глаз проступили слёзы, которые Альтаир вытер нежно и поцеловал Лекс в лоб. Своими коготками она впилась ему в спину, что заставило ассасина немного выгнуться и, сдавленно прохрипев, толкнуться невольно вперёд, входя до конца. Крик прокатился по всей комнате, а Дориан-Блэк, прогнувшись под сирийцем, полоснула его спину. — Прости, — прошептал парень, целуя лицо темноволосой. Та лишь покачала головой, как бы говоря: «Ничего, всё хорошо». Взяв лицо ибн Ла-Ахада в свои руки, она поцеловала его губы, мимолётно коснулась шрама и кивнула.       Он начал двигаться внутри неё, наслаждаясь стонами Лексис, двигаясь всё быстрее. Темп стал более рваным, а толчки — грубее и глубже. Такой темп вышибал напрочь все мысли и весь воздух. Вся спина и плечи Альтаира были в царапинах. Сириец сам иногда срывался на стон, меняя угол входа. — Я люблю тебя, — громко и протяжно простонала девушка, выгибаясь дугой в порыве страсти.       Волна наслаждения прокатилась по всему телу и дрожью ушла в ноги и пальцы рук. Девушка ощущала, будто парит над землёй. Ей было хорошо, как и Альтаиру, которого волна наслаждения накрыла спустя какое-то время тоже. Утробно рыкнув, он выгнулся и, вновь взглянув в глаза темноволосой, вышел из неё. Он упал рядом с ней и, прижав её хрупкое тело к своему, прошептал ей нежно на ухо: — Ты прекрасна.       Её улыбка после той боли — была лучшей наградой для него.       Отдышавшись, Блэк отправилась на ватных ногах в ванну. Встав под душ, она включила воду. Горячие струйки расслабляли и усыпляли бдительность. Девушка даже не заметила, как под душ залез сириец. Он ласкал её тело под горячими струями из лейки душа. Его руки скользили от плеч вниз, к груди, по талии, по бёдрам, и снова вверх.       Лексис тихо стонала, ощущая эти сильные руки на своём теле, желая ещё. И всё же Альтаир не сдержался. Пара красноватых отметин появилась на шее и плечах девушки — маленькая месть за сильное возбуждение.       Выключив воду, Лексис обернулась в полотенце и, пройдя в свою комнату, оделась. Аль тоже оделся, но не полностью. Им обоим стало больно, вспомнив, что неизвестно когда им придётся проститься. — Альтаир, — всхлипнув, девушка побежала к ассасину и крепко его обняла, — тебя ко мне привёл дождь. Исчезнешь ли ты с первыми лучами выглянувшего солнца?       Альтаир молчал, обнимая сероглазую, которая еле сдерживала слёзы. Он ведь и сам того опасался. Боялся, что исчезнет, боялся причинить боль той, кто стала ему дороже всего на свете. Он гладил её по волосам. Её тихий плач был словно нож по сердцу. Он меньше всего хотел, чтобы она плакала. Он меньше всего хотел, чтобы ей было больно. — Лексис, я не забуду тебя, — он поднял аккуратно лицо Лекс, глянул в заплаканные серые глаза и стёр слёзы, — ты стала дорога мне, как никто бы не смог. Даже вернувшись в своё время, клянусь Аллахом, я буду помнить тебя. Ведь я люблю тебя. Не плачь, Лексис, не нужно. — Альтаир… — только и просипела вновь плачущая Лексис, прижимаясь к парню, стиснув зубы. Им было больно. Расставание, которое может произойти в любой момент, заставляло их обоих страдать. Она не хотела его отпускать, но она понимала, что ему тут не место. Это не его время. Не его век. Не его эпоха.       Он любил её. Любил, как мальчишка, желая отдавать всю свою любовь, нежность и страсть, которые проснулись в его душе. Он забрал бы её с собой, но ведь она не сможет адаптироваться к другим условиям. Пускай он будет рядом, это всё равно не отменяет факта – она житель современности, а из-за этого она не сможет приспособиться к жизни в другом времени.       Только лишь поцелуи его поднимали настроение девушке. Она довольствуется сейчас этим, ловит каждый момент, чтобы навеки запомнить Альтаира. И ведь он будет жить в её сердце, как и она в его. Всегда.