Навеки твоя

      Прошла неделя, а эти двое всё старались делать вид, что ничего не должно произойти, что никто не должен исчезнуть и всегда будет рядом. Улыбка сирийца — самое лучшее, что поднимало настроение и наполняло решимостью Лексис. Каждый вечер они рассказывали друг другу истории из жизни, узнавая, тем самым, друг друга с разных сторон, читали вместе и Альтаир выправлял произношение девушки, как только мог. В конечном счёте, произношение арабского у Блэк стало в разы лучше, чем раньше. Она любила этого временами вспыльчивого, но искреннего и нежного по отношению к ней ассасина. Он стал её всем: её миром, её воздухом, а он научился в шуме ветра улавливать нечто необыкновенное и научился быть отзывчивым. Во всяком случае, по отношению к девушке. Сириец немного размяк, и его уже не так сильно злило, что ему приходилось оставлять своё оружие дома, а вместо робы надевать рубашки и футболки.       Он готов был терпеть большинство её выходок и проделок. С ней вместе он гулял вечерами по паркам, ходил в магазин и готовил, а когда Лексис заснёт за очередным пособием, аккуратно брал её на руки, укладывал в кровать и ложился рядом, прижимая девушку к себе.       Он научился пить этот горький кофе, который она так любит, и спасать её из каких-либо переделок внутри института. Альтаир только сильнее привык к этому времени, ведь здесь она. Та, кто чуть больше недели назад не позволила ему промокнуть и простыть, кто позволила ему остаться в её доме и пыталась помочь. И, в конечном счёте, та, кто его любит и кого любит он.       Больше всего на свете она боялась выглянувшего солнца из-за туч, ведь если это случится, что же будет с ними? Ничего не измениться или же он исчезнет?       Лексис понимала, что второй вариант всё же более реальный, поэтому дарила ему всё тепло и всю нежность, которая у неё была. POV Лексис       Он исчезал прямо на моих глазах, когда в субботу мы собирались прогуляться в парке. По идее дело шло к закату и из-за туч, как по заказу, показались первые лучи заходящего солнца. На тот момент мне показалось даже, что остановилось всё: и время, и окружающая обстановка, и даже моё сердце. Неужели нам всё же придётся проститься? — Нет! Я не хочу! Альтаир! Нет, не уходи! Не исчезай, Альтаир! — кричала я, пытаясь взять его за руку. Слёзы градом катились по моим щекам. Было ощущение, будто сердце и душу рвут на части. Он говорил что-то, но я не слышала его уже. Всё, что я смогла разобрать: «Я люблю тебя, Лексис Дориан-Блэк».       Вскоре он исчез окончательно, а я, упав на колени, закричала, что было сил. Ну почему именно в субботу, в день, когда я встретила его?! Почему именно в эту проклятую субботу?! Своим криком я сорвала голос. Пошёл очень сильный проливной дождь, а я всё так же продолжала сидеть на коленях перед калиткой, хрипя: — Альтаир, пожалуйста… Вернись, Альтаир. Верните его мне…       Мои слёзы смешались с дождём, а мои мольбы утонули в его шуме. Уж лучше заболеть, получить осложнение и умереть, чем просто существовать без того, кто стал твоим всем: твоим смыслом, твоим миром, твоей жизнью.       И всё же я нашла в себе силы подняться и пройти в дом, высушить голову и себя в целом, и лечь на диван, где некогда лежал и он. Весь этот дом был пропитан воспоминаниями об Альтаире. Каждый угол, каждый сантиметр. Слёзы снова покатились градом. Подлокотник впитывал их в себя, а я шмыгала носом и глядела в одну точку — кресло, где сидела я, дожидаясь пробуждения ассасина. Стало ещё больнее. Меня начало трясти — поднимается температура. Ближайшие недели две меня не увидят на занятиях. Кое-как поднявшись, я заварила себе чай с бергамотом и вернулась в гостиную.       Остаток того вечера и ночи я просидела в полной тишине в гостиной с чашкой чая в руках. Было невыносимо больно. Горло болело, всё тело жутко ломило и трясло, а в душе было пусто. Пусто и темно. Окончание POV Лексис

***

POV Альтаир       Всё так, как она и говорила: я всё на той же обзорной башне. Вокруг царила полная тишина, что давила на виски и заставляла сходить с ума. Она осталась там, одна. Я оставил её там. Её крик — самое страшное, что было в тот миг, когда я исчезал. Упав на колени, я тоже не смог сдержать громкого крика. Ощущение было, будто по сердцу ножом проводят. Ну почему всё так?! Почему мне суждено было покинуть её, оставить её там, когда я почти привык к тому порядку вещей?       Успокоившись, совершаю прыжок веры и возвращаюсь в бюро, ненавидя себя. Ей сейчас тоже больно. Может, даже в разы больнее, чем мне. Ведь она подарила мне себя, доверилась мне в тот вечер, набравшись смелости.       Малик всё возится со свитками. Заметив меня, цокает языком. — Мира и покоя тебе, Альтаир, — говорит мне он, — чего мрачнее грозового облака? Случилось что?       И что мне ему сказать? Расскажу всё, как есть — посчитает за сумасшедшего, ведь подобное невозможно. Или возможно? Решаюсь рассказать ему всё, как есть. Глава бюро смотрит на меня, пытаясь понять: серьёзен ли я или на солнце перегрелся. Он отложил свитки в сторону, всё ещё внимательно слушая меня. Всё, что я рассказывал ему — со стороны казалось бредом. Сущим бредом, но Малик не перебивал и слушал, уже ничуть не сомневаясь в том, что я не шучу и не перегрелся ни черта.       Образ Лексис всплыл перед глазами. Её отчаянный крик звоном в ушах отозвался. Её заплаканные серые глаза, бледные щёки, по которым текут слёзы, и её мольбы, чтобы я не уходил. Как бы я хотел, чтобы всё это было просто плохим сном. Как бы я хотел, чтобы она была сейчас рядом, прижималась своим хрупким изящным телом ко мне, как хотел бы снова увидеть её светлую, искреннюю улыбку и вновь выпить с ней тот горький кофе, который она любит.       Настроение упало в ноль. Было ощущение, будто вырвали душу из тела, а вместо неё накидали очень много острых кинжалов.       Не стал слушать, что говорил мне глава бюро. Поднялся на второй этаж, прошёл в комнату и упал в подушки. Я глядел в потолок. Закрывать глаза — снова увидеть этот образ, от которого становится невыносимо больно.       Ни одна девушка не может сравниться с Лексис. Было в ней что-то такое, что делало её особенной и отличало от девушек Иерусалима, Дамаска и Масиафа. Может, это её серые глаза, улыбка и звонкий смех? Может, и они. А, может, всё дело в её характере и то, насколько она смелая? Я так и не смог разобраться: что же отличает её от всех остальных, но для меня она была особенной. — Лексис… — прошептал я, невольно закрывая глаза, — я вернусь к тебе. Неважно как, я найду способ, но тебя не оставлю.