Сага о Золотой Змее

В теплом воздухе последних погожих дней северного лета расплывался зыбким маревом берег Идре-фьорда. Над морем поднимался туман, окутывая очертания каменистого берега, и можно было подумать, будто все, что поднимается вверх, подвешено в воздухе, не имея земной опоры. Четыре длинных корабля с высокими изогнутыми носами - боевые драккары ярла Ингвара, вытащенные на сушу, где их чинили, очищали днища от наросших морских раковин и водорослей, смолили и конопатили заново, казалось, не стояли, а плыли по белым облакам тумана, точно волшебная ладья Фрейра, Скидбладнир. И фигуры работавших вокруг них людей, выглядевшие издалека маленькими, тоже на каждом шагу утопали по колено в молочной мгле. Словно бы в воздухе держался и обложенный торфом, окруженный каменной оградой дом самого ярла, и можно было подумать - вот подует ветер посильнее, и он улетит следом за перелетными птицами. Туман поднял над землей и все постройки вокруг усадьбы ярла - жилища рабов, конюшни и коровники, мастерские и склады, окутывая их почти до крыши. Туман навис и над стоявшими в отдалении домами свободных жителей - бондов, ремесленников и земледельцев, и их длинные дома, крытые торфом, расплывались в сером мареве, будто таяли. А высокие скалы по обеим сторонам от причала угрожающе нависли в пустоте, и казалось невероятным, почему они еще не рухнули вниз. Земля исчезла, остались лишь море и небо. Но некоторым туман, скрадывающий все движения и звуки, был как раз кстати. В роще, выросшей в ложбинке, поодаль от людских жилищ, что-то коротко треснуло, словно переломилась сухая ветка, потом кусты можжевельника и голубики, покрытые уже созревшими сизо-голубыми ягодами, раздвинулись, и к посаженному здесь когда-то первыми поселенцами ясеню вышел высокий мужчина. Он осмотрелся вокруг, видимо, ожидая кого-то, но, убедившись, что поблизости никого нет, прислонился к слегка наклоненному стволу Дерева Жизни, и стал ждать, скрестив руки на груди. Если бы не коварный туман, можно было бы разглядеть, что стоявший у ясеня человек довольно молод, хотя по обычаям рано вступавшего в жизни племени фьордов, вероятно, уже зим десять как считался взрослым мужчиной, воином. А что он определенно принадлежал к воинам открытых морей, путешественникам, завоевателям, открывателям новых земель - викингам, было видно с первого взгляда. Ни у согнутых тяжелым трудом земледельцев-бондов, ни тем более у потомков рабов - трэлей не бывает такой гордой осанки, такой легкости и вместе с тем точности движений, без которой не прожить долго ни одному воину, тем паче в море, на драккаре, на полном ходу сцепляющемся с другим таким же Пенителем Морей, посреди бушующей пучины, грозящей поглотить всех. Да и весь облик викинга выдавал старинную благородную северную породу, особенно его волосы, золотые, как солнечный свет, густые и пышные, длиной до плеч, по моде викингов. Короткая, как у большинства молодых мужчин, борода ничуть не скрывала его лица, тонкого и вместе с тем мужественно-красивого. Правда, непривычного человека могли удивить и даже испугать глаза молодого воина - они были не голубыми, зелеными или серыми, как у большинства обитателей фьордов, но черными, глубокими и блестящими, в обрамлении угольно-черных ресниц и с такими же бровями. Необычные глаза, кто увидит их, уже не забудет впредь. Одежда и снаряжение молодого воина выдавали, что когда-то он знал лучшие дни, хоть в последнее время ему, очевидно, приходилось несладко. Кожаная куртка, обычно надеваемая под доспехи, в сегодняшнюю теплую погоду была, должно быть, надета как хоть какое-то прикрытие на случай возможного нападения; а между тем, сделана была куртка из отличной оленьей кожи и украшена медными заклепками, часть которых теперь выпала. Но в распахнутом вороте куртки виднелась шерстяная рубашка, какой по своей воле не стал бы носить никто из людей знатного рода, да и штаны, сохранившие следы самой грубой штопки, были из такой же серой некрашеной овечьей шерсти. Сапоги из бычьей кожи, хоть и сильно сношенные, были когда-то красиво сделаны, а алый плащ на плечах воина явно напоминал о лучших временах - такой мог носить только ярл или сын ярла. Плащ был сколот пряжкой из чистого золота, в виде пса, вцепившегося в загнанного оленя. А на простом кожаном поясе, но в прекрасной выделки ножнах, висел меч, и в его рукоять был вделан идеально выточенный крупный золотистый янтарь, от которого расходились в разные стороны тонкие золотые лучи, потому что камень символизировал солнце. И этот меч, вероятно, тоже служил своему хозяину и его предкам в более счастливые времена. За спиной у молодого викинга висел и лук с колчаном, полным стрел, но видно было, что он поджидает здесь не дичь. Сюда, так близко к человеческим жилищам, вряд ли осмелился бы подойти среди бела дня какой-нибудь зверь. Да и внимательно вглядывался и вслушивался воин как раз в сторону фьорда и усадьбы, ожидая кого-то именно с той стороны. Однако услышал движение он с другой стороны - с той, откуда пришел он сам, словно другой человек шел по его следу. Ожидающий воин встрепенулся, но тут же разочарованно вздохнул: ему навстречу вышел другой мужчина. - А, это ты, Рунн! Я надеялся, что она, - сожаление было таким глубоким, что молодому викингу не удалось его скрыть. Тот, к кому он обращался, был на вид его ровесником. Худощавый и подвижный, как рыболовный крючок, с копной светло-каштановых волос, длинноногий, как молодой лось, Рунн по облику и одежде вполне мог быть принят за местного поселянина, даже вместо меча у него на боку висел длинный нож, почти незаметный под простым зеленым плащом. Зато с его губ не сходила веселая улыбка. Вот и сейчас он как ни в чем не бывало смело обратился к своему вождю: - Не беспокойся, скоро придет! Солнце еще только повернуло на полдень. Наверное, ей не удалось уйти сразу. Потерпи немного, Лейв. - Если ей не помешали! Если ее брат или мать не заподозрили ничего, - перебил его Лейв, в волнении пройдясь по крошечной полянке от ясеня до подножия скал, за которыми поднимался уже сосновый лес. - Если только... Послушай, Рунн, а ты все точно передал ей? - он схватил собеседника за руку и повернул к себе. Тот не без труда заставил себя сделаться серьезным, понимая, что смеха по такому важному для него поводу Лейв не простит даже своему молочному брату. - Клянусь кольцом Фрейи, я передал сестре ярла каждое твое слово в точности, как Властитель Побед называл тайные имена всего сущего йотуну Вафтрудниру! И он добился своей цели - Лейв рассмеялся и хлопнул его по плечу, как в детстве. - Берегись, Рунн, как бы Асы однажды не заплели твой болтливый язык за то, что поминаешь их так запросто! Ну хорошо: передал так передал. Если мне удастся выполнить задуманное, я за эту услугу отдам тебе свой меч, - он многозначительно коснулся рукояти, украшенной солнечным камнем. Вот тут Рунн действительно стал серьезным. Даже не то слово - у него перехватило дыхание, словно он поперхнулся, обычно прищуренные серо-зеленые глаза чуть не вылезли на лоб. - Ты отдашь мне Солнечный Блеск? Тот самый меч, на который так мечтали наложить лапу твои братцы? Мне, сыну служанки?! - Я отдам его своему молочному брату за то, что он подарил мне куда большую радость, - решительно ответил Лейв. - К тому же, если все удастся, то мне в скором времени не очень-то понадобится меч. Ведь в Лесной Земле мы будем первыми людьми, там не с кем будет сражаться. Против древесных стволов и диких зверей топор, копье и лук со стрелами полезнее меча. На подвижном лице Рунна мелькнуло сомнение. - Ты все-таки веришь песням этого старого колдуна... - протянул он. В черных глазах Лейва вспыхнули недобрые огоньки, ноздри гневно раздулись, как у боевого коня, почуявшего кровь. - Да, я верю пророчеству Геста, - произнес он тоном, не терпевшим возражений. - Он не колдун, а скальд, вдохновленный Асами. А может быть... хм, не знаю, кем он может оказаться, но зато я точно знаю, что он открывает для нас единственный выход! Не только для меня и Астрид, хотя Лесная Страна, вероятно, единственное место, где ее брат не найдет ее. Но и для нас, для последних из тех, кто пришел со мной из Норланда! Десяток викингов без дома, без драккара - на что они могут рассчитывать? Скоро лето закончится, а зимы здесь - каждая суровее и дольше предыдущей. Нам залечь в спячку, как медведи, или грабить мирных бондов, как разбойники? Уж лучше попытаться найти обещанную Гестом теплую долину... Но тише, Рунн! Птицы выпорхнули из кустов - кто-то идет. Это она! И действительно, по каменистой тропинке, ведущей со стороны фьорда, вышла ему навстречу высокая стройная девушка, ступая так тихо, будто и впрямь шла не по земле, а по укрывшему ее покрывалу тумана. Ее пепельные волосы были заплетены в две толстые косы, закрученные вокруг головы, образуя диадему, и скрепленные золотой заколкой в виде драккара. Маленький корабль викингов, выполненный во всех подробностях, с крошечными фигурками гребцов, вращающих весла, плыл по светлым волнам ее волос. Глаза девушки были зеленовато-голубыми, как вода Идре-фьорда в солнечную погоду. Под цвет глаз было и ее одеяние - из самого тонкого льна, богато вышитое по лифу жемчугом и золотой нитью, с легкими, струящимися юбками. По летнему времени, платье имело короткие рукава, оставляя открытыми выше локтей руки девушки, украшенные жемчужными браслетами, белые, как молоко, как крылья лебедя. И вся она, статная и гордая, могла бы быть валькирией, небесной Девой с лебедиными крыльями, дарующей воинам победу и... смерть. Так уже не раз думалось Лейву, а теперь он был в этом уверен, после недавно полученного предсказания. И он гордо улыбнулся девушке, любуясь ею, как будто открыл ее для себя заново. Такой была Астрид Светлая, младшая сестра ярла Ингвара, владельца Идре-фьорда, и возлюбленная Лейва Изгнанника. Вскрикнув от радости, Лейв хотел обнять девушку, но та отстранилась и взглянула на него так строго, что у юноши опустились руки. Но все-таки он воскликнул, не теряя надежды: - Астрид, любимая! Я знал, что ты непременно придешь, если только этот бездельник Рунн правильно передал тебе мою просьбу, - тем временем сам Рунн, поняв намек, поспешил исчезнуть в кустах, как и сопровождавшая девушку рабыня. Лейв и Астрид остались одни. Девушка не сразу ответила; она молчала, опустив голову, теребя пальцами свои браслеты, как будто ей совсем не нравилось то, что она должна была сказать. - Я пришла проститься, Лейв, - наконец, тихо проговорила она. - Через четыре дня мы отплываем в Сванехольм, к конунгу Харальду. Брат ни за что не оставит меня дома на всю зиму. Он говорит, что я достаточно красива, чтобы кто-нибудь из сыновей конунга взял меня в жены. - Тут он прав! Если бы королевой становилась прекраснейшая из женщин, то в наше время одна лишь ты могла бы ею стать, - с воодушевлением подтвердил Лейв, снова протягивая руки, чтобы обнять девушку. И снова она отстранилась. - Не надо, Лейв. Если мне суждено стать женой другого, я не хочу давать своему мужу повод для недоверия. Я буду помнить тебя всегда, что бы со мной не стало. Стоило ей заговорить о своем замужестве, как лицо Лейва исказилось: зубы хищно оскалились, в глазах вспыхнуло темное пламя, и бледное, как мел, лицо стало почти страшным. Усилием воли он заставил себя успокоиться, и заговорил с девушкой так, словно его ничуть не беспокоило то, что для нее было уже решенным делом. Только вот губы его еще кривились в судорожной усмешке. - Клянусь Одином, Тором и Фрейей, моя Астрид: ты не выйдешь замуж ни за кого, кроме меня! Тебе кажется, что нет возможности предотвратить то, что для нас готовится, я же не вижу здесь преград! Послушай, что мне открыл Гест... Услышав это имя, девушка вздрогнула, как от порыва ледяного ветра, хоть и было тепло. - Ты говорил с Гестом? С этим бродячим колдуном, о котором никто не знает, какого он рода и откуда взялся? - Подожди, Астрид! Не спеши осуждать его, - Лейв стремительно подошел к девушке и взял ее за руки, причем она больше уже не возражала - прикосновение давно затвердевших, натертых веслом драккара и рукоятью меча ладоней оказалось неожиданно приятным. Ободренный ее реакцией, молодой викинг продолжал еще решительнее: - Да, я говорил с Гестом. Точнее, он сам заговорил со мной вчера возле реки, а куда и откуда он направлялся - известно ему одному. Он назвал мое имя и имя моего отца - мог ли я не отозваться? - Не мог, - Астрид перевела дыхание. - Как же он после этого не колдун? Но скажи до конца: о чем он говорил тебе? - Он сказал... Я помню каждое слово в точности: "Что дороже для викинга: его погибший драккар или живущая сейчас любовь? Ты, Лейв Изгнанник, сын Торкеля Норландца, можешь еще обрести счастье с сестрой ярла. Скажи ей, пусть на четвертое утро, начиная с нынешнего, она приедет со своими служанками на Сосновый Остров стирать праздничную одежду и собирать малину, которой там наспело много. И тогда ты со своими воинами похитишь их и увезешь далеко-далеко, прочь от земли фьордов, туда, где не слышен шум моря, одно лишь море зеленой листвы шумит и колышется под ветром. Следуйте на запад - там вас встретят лес и горы. Как только пройдете их, окажетесь в широкой долине, где смелый и трудолюбивый человек сможет прокормиться, выращивая ячмень и разводя скот. Там теплее, чем повсюду в горах, а из земли бьет горячий гейзер. Увидев его, вы не ошибетесь, куда попали. Если бы не ты, еще не скоро люди племени фьордов забрались так далеко, так что вас никто не найдет. Но решишься ли ты, викинг, уйти в неизвестность? Если ты в самом деле любишь ее, должен быть готов на все, даже начать жизнь сначала, - вот так Гест сказал мне. Астрид, бледная, сосредоточенная, прислонилась к могучему стволу ясеня, словно у нее задрожали колени. Возможно, так и было - уж очень дерзкие замыслы открывал ей Лейв, да еще с подачи загадочного Геста, которому мало кто доверял по-настоящему. - И что ты решил? - поинтересовалась она дрогнувшим голосом. - Неужели ты и впрямь захочешь уйти неизвестно куда, где высятся сплошные леса и горы, и больше никогда не увидишь моря? Я дочь и сестра ярлов, Лейв: я знаю, как вы, мужчины, преданы морю. Мой брат даже ради любви самой Фрейи не покинул бы свои драккары, чтобы на всю жизнь поселиться на твердой земле. Он улыбнулся. - Но я не Ингвар, и думаю, что для меня не будет такой уж жертвой жить вдали от моря. Если бы пришлось расстаться с тобой, мне было бы куда больнее, даже получи я взамен все драккары конунга Харальда. Тем более, что я с моими соратниками и так уже на берегу, - в этот раз Лейв усмехнулся совсем не весело. - Я в долгу перед теми, кто поддержал меня, покинул со мной родину, столько раз рисковал жизнью ради меня. Их осталось так мало! Я должен и для них тоже найти новый дом. Как видно, Асы и вправду хотят привести нас в Лесную Землю. Решись, Астрид! Если нам обещано счастье, не следует от него отказываться, - он протянул к ней руки ладонями вверх, словно молился перед статуей богини. Горячая, смелая речь молодого викинга, которого любовь сделала особенно красноречивым, не могла не произвести впечатления на девушку, и она уже готова была отказаться от своих первоначальных намерений, залюбовавшись им. Солнечный луч, наконец, прорвавший пелену тумана, осветил лицо Лейва, окрасил красным золотом его волосы... Все же Астрид еще колебалась: - Откуда ты знаешь, можно ли жить в Лесной Земле? Там не бывал никто, кроме немногих охотников, и те рассказывали страшные вещи. Волки и медведи - еще наименьшая из опасностей, что там водятся. Говорят, там живут ведьмы, оборотни, тролли, снежные великаны в два человеческих роста, все в шерсти, белой или рыжей. Когда я была девочкой, один охотник привез голову великана, размером с бычью. Тот охотник один выжил в схватке с тварью, трех других она разорвала голыми руками! Да и он вернулся весь седой, и прожил потом недолго. Вот какие существа водятся в Лесной Земле! Или о них забыл поведать твой Гест? Меж черных бровей Лейва пролегла сумрачная складка. - Гест не перечислял мне опасности, он лишь спросил, готов ли я ко всему, что доведется встретить. Я готов, Астрид. Одиннадцать вооруженных викингов победят любое чудовище. Поверь мне, Астрид! Она покачала головой, подавляя последние сомнения. - Я не знаю... Но я люблю тебя, Лейв, и хочу быть с тобой. Когда тебя нет рядом, я могу воображать, что смогу стать женой другого. А стоит мне увидеть тебя, и я точно знаю, что не смогу быть счастливой ни с кем, кроме тебя... Не слушай женского лепета и женских опасений, Лейв, действуй, как велит тебе сердце, мой храбрый викинг! Через три дня я в самом деле поеду со своими служанками на Сосновый Остров стирать одежду и собирать ягоды. Нас доставят на лодке, но при нас вряд ли будет большая стража. - Мы справимся с ними! - воодушевленно подхватил Лейв. - Конечно, мне бы не хотелось убивать тех, с кем когда-то дрался бок о бок против общего врага; но пусть не мешают мне увезти тебя. - А потом мы поедем на запад, в Лесную Землю, - и Астрид, снова поежившись, как от холода, теперь уже не сопротивлялась юноше, когда тот обнял ее. - Лишь бы тебе не пришлось сражаться против Ингвара! Я не хочу ни твоей, ни его крови, мне дороги и брат, и будущий муж. - Мы поедем через лес так быстро, что Ингвар не увидит и пыли под копытами наших коней, и, в конце концов, повернет назад. Я тоже не хочу драться с ним, я предпочел бы вместо этого назвать его братом, - он сжал руку девушки, и их пальцы сами собой соединились, сплелись вместе. Астрид подняла на него глаза, мокрые от слез, но попыталась улыбнуться. - А все-таки Гест, как видно, и впрямь знает будущее. Иначе откуда бы он мог вчера сказать тебе, что я собираюсь делать только через три дня? Мне и самой мать сказала об этом только сегодня утром. Лейв кивнул. - Я уверен, он знает и не такое! Его предсказания заслуживают доверия, Астрид. - Говорят, что никто не помнит Геста молодым, не знает, когда он родился. Я сама знала стариков, которые в дни своей юности видели его точно таким же, как теперь. Так целую вечность и бродит по всем фьордам Приморской Земли, со своей арфой, в своем сером плаще! Понимая, что девушка пересказывает привычные ей с детства суеверия, Лейв не перебивал ее. Наконец, сказал: - При всем том, если Гест действительно указал нам путь, я буду всю жизнь благодарен ему. Я верю, что он мудр и знает больше нас. И он вчера, когда я проводил его в нашу пещеру, спел нам песню. Я слышал ее и раньше, но только теперь понял по-настоящему. - Что за песня? - заинтересованно спросила Астрид. - Я вряд ли смогу ее спеть: я не скальд, да и арфы здесь нет. Перескажу, как умею... Там говорилось о красивом викинге и валькирии, Деве-Лебеди. Она была послана Одином, чтобы оборвать его жизнь своим незримым копье, принести победу его сопернику. Но, когда она увидела, как храбро он бьется против многих врагов, в ее сердце вселилась любовь. И она нарушила приказ Всеотца, убила другого, подарив своему избраннику жизнь и победу. Ради него она покинула Асгард и стала жить со своим возлюбленным на земле, как самая обычная женщина. Они были счастливы, потому что любили друг друга. Но так продолжалось недолго. Боги не терпят неповиновения. Подлый предатель убил возлюбленного валькирии, убил без предупреждения, ударив в спину, потому что никогда не осмелился бы сразиться с ним честно. Валькирия прокляла убийцу при жизни и после смерти, и вскоре сама умерла на могиле своего возлюбленного. - Так это же известная песня! Ее знают почти все скальды и часто исполняют ее на пирах, - заметила Астрид, до того внимательно слушавшая, не перебивая. - Ну да. Я тоже знал ее с детства, - согласился Лейв. - Вернее, думал, что знаю. Гест сказал мне, что валькирия и ее избранник иногда вновь рождаются на этой земле и ищут друг друга, проживают новые людские жизни, нелегкие, но прекрасные. Говорит, теперь они родились вновь. Истории пора дать счастливый конец. Астрид замерла, прикрыв рот ладонью, словно сдерживая готовый вырваться крик. - Ты... Ты думаешь, что... - Я не думаю. Я только чувствовал это - всегда, с того дня, когда увидел тебя, - ответил Лейв и, сжав девушку в объятиях, жадно поцеловал ее, не спеша отпускать. Но Астрид, собрав остатки сил, вырвалась из его рук и встала, такая же прямая и гордая, как прежде, хоть лицо ее горело от стыда, как заря над морем, а сердце бешено стучало от стыда и от впервые испытанного восторга. - Не сейчас, Лейв. Только не сейчас, - проговорила она, выставив вперед руки и пятясь от него по устилавшему землю травяному ковру. - Через три дня мы встретимся снова, и больше уже не расстанемся. А сейчас еще рано. До встречи! Я буду молиться за тебя. И она скрылась в кустах, так же тихо, как и подошла. Ни разу не оглянулась назад. А Лейв непроизвольно сделал еще несколько шагов следом за ней, потом остановился и застонал, прислонившись пылающим лбом к шершавой коре старого ясеня. - Через три дня, - повторил он сквозь зубы. - Один день - это целая вечность, ведь никто не знает, что произойдет в этот день, никто не может ручаться, доживет ли он до вечера. В каждом "сегодня" заключена целая Бездна Гиннунгагап, "Сегодня" заключает в себе всю нашу судьбу, как кольцо Золотой Змеи. Завтрашний день - то же, что "никогда", а три дня - три "никогда". Три бездны, и каждая из них - навсегда. Как мне дождаться, пока они пройдут? - Дождешься, и даже скорее, чем ты думаешь, - прозвучал веселый голос, можно было бы даже сказать - насмешливый, но в нем в этот раз слышалось подлинное участие. И чья-то рука легла на плечо Лейву. - Рунн! - он порывисто схватил руку друга. - Рунн, ты слышал: она согласилась ехать со мной! Если я переживу эти три дня, то стану самым счастливым человеком на свете. - Конечно, станешь, мой вождь, я никогда в этом не сомневался, - легкомысленному Рунну, похоже, и в голову не приходили тревоги, терзавшие Лейва и Астрид. - Только сейчас нам пора вернуться в пещеру. Гунбьёрн, верно, уже заждался нас, да и попадаться на глаза местным жителям сейчас не стоит. Лейв молча вздохнул и вместе с ним скрылся в густых зарослях.