Сага о Золотой Змее

Вечером того же дня в длинном, прямоугольном, поддерживаемом столбами зале своего дома ярл Ингвар вел напряженный разговор со своей матерью, вдовствующей госпожой Бергторой, и своей сестрой, Астрид. Кроме семьи ярла, в зале никого не было; уже спустилась ночь, ужин давно закончился, с длинного дощатого стола убрали последние кости и крошки, и все, кто имел право есть за этим столом, сейчас отдыхали. Им с утра предстояло выполнить множество дел, какие считались у викингов благородным трудом: подготовить все четыре драккара к скорому отплытию, набить еще дичи и заготовить мясо, чтобы обеспечить на всю зиму тех, кто останется дома, привести в наилучшее состояние оружие, щиты и доспехи, хоть они и без того обычно не ржавели попусту, но нельзя же, пусть и в мирное зимнее время, дать кому-то повод для насмешек! Наконец, следовало выбрать в фамильной сокровищнице ярлов Идре-фьорда подарки для конунга и его семьи, для своих союзников-ярлов и будущих новых викингов, чтобы те охотно шли на службу, для скальдов, чтобы именовали Ингвара щедрым ярлом... Все это - дела, требующие немалой сноровки, а главное - времени. Немудрено, что после них бывает нужен отдых. Да и женщины, как обычно, снаряжая своих мужчин в дальний поход, сбились с ног. Никому из свободных не было дела, о чем их ярл говорит со своей семьей. Ну а возможное любопытство рабов, способных подслушивать под дверью, никого не волновало. В последние дни ярл Ингвар работал не меньше своих подданных, и устал не меньше их. Даже после горячей бани на его руках темнели намертво въевшиеся капли смолы, а на левой ладони розовел недавно затянувшийся шрам: несколько дней назад, когда ставили новый парус на "Морском змее", оборванный внезапно налетевшим шквалом канат рассек кожу. Но Ингвар не мог сейчас успокоиться и расслабиться, как другие: что-то непонятное тревожило его, лишая сна и покоя, заставляя всех торопиться с отплытием. Кроме того, когда его драккары возьмут курс на Сванехольм, и судьба сестры перестанет висеть на нем, как железная гиря. Для того он и позвал ее вместе с матерью так поздно, чтобы уладить все раз и навсегда. Лейв... Жаль, что так получилось с Лейвом. Лучше него было не найти соратника и друга. Но отдать за него сестру было бы безумием! Особенно сейчас... Ярл Ингвар с мрачным видом сидел в огромном резном кресле с высокой спинкой, украшенной изображением крыла лебедя и трезубца морского бога Эгира - родовыми знаками владетелей Идре-фьорда. Он был одет по-домашнему - в тонкую светло-серую льняную рубашку с вышитыми на груди и рукавах золотыми узорами и такие же штаны; сложенный зеленый плащ свисал с подлокотника кресла. Длинные светлые волосы молодого ярла, еще влажные после бани, были подхвачены широким золотым обручем с вделанными в него крупными гранатами. Но очевидное богатство, каковым в его кругу было принято гордиться, как даром богов, сейчас плохо подходило к выражению его лица. Приветствовав вошедших в зал мать и сестру, Ингвар снова нахмурился, сосредоточенно вытаскивая острием кинжала занозы из своих ладоней. Наконец, бросил на них пристальный взор. Глаза у него были такие же бирюзово-зеленые, как у сестры, но сегодня в них горел дикий, беспокойный блеск, точно у рыси. - Ну что, Астрид, готова ли ты быть представленной ко двору конунга Харальда? Я надеюсь, мне не придется стыдиться тебя, - холодно произнес ярл. Астрид молчала, опустив голову. Этой минуты она ждала весь день, после встречи с Лейвом, зная, что брат обязательно напомнит ей о возложенных обязанностях. Теперь только бы хватило сил выдержать все, не выдать ни одним неосторожным словом себя и Лейва, не вызвать у брата подозрений... Она молчала, и вместо нее ответила мать, усевшись в кресле возле очага, потому что часто мерзла в последнее время. - У Астрид целый сундук самых нарядных платьев из льна и тонких чужеземных тканей, все украшены вышивкой и драгоценными камнями. Послезавтра она поедет к реке стирать их и прокатывать гладильной доской. Я сама отобрала для нее лучшие драгоценности: серьги и браслеты, ожерелья, броши и головные обручи, кольца и застежки для плаща, - все самой лучшей работы. Быть может, их носили ваши прародительницы, когда еще пресветлые Асы ходили по земле! Вот так-то, дети мои, - госпожа Бергтора с трудом перевела дыхание и сделала глоток лечебного отвара из полупрозрачной, выточенной из цельного куска светлого янтаря, чаши. После того, как ярл Эймонд, отец Ингвара и Астрид, погиб в сражении с саксами, его вдова всегда носила темно-серое покрывало, полностью закрывающее волосы, и никаких украшений, кроме обязательного золотого обруча надо лбом, знака старшей женщины рода. Она сильно постарела за это время, некогда стройная фигура расплылась, и ее часто мучили боли в груди. Но при этом госпожа Бергтора по-прежнему свято верила в свое влияние на выросших сына и дочь, и не замечала, что они на самом деле уже давно живут своей жизнью, далеко не во всем советуясь с матерью. Вот и сейчас ее ответ лишь наполовину успокоил Ингвара, и он снова с подозрением обратился к сестре: - Дочь ярла Эймонда, сестра ярла Ингвара из Идре-фьорда - достаточно знатная невеста, чтобы стать женой даже сына конунга. Если так случится, ты ведь не опозоришь свой род отказом? Я могу положиться на тебя? Астрид накинула пушистый плащ из меха северных серебристых лисиц на колени сидящей матери, и сама выпрямилась за ее креслом, гордая и стройная, как молодая береза. Лишь слегка опустила голову под гневным взглядом брата. - Если бы так хочешь, я выйду замуж за того, кого назовешь. Я верю, что ты не выберешь мне плохого мужа, кем бы он ни был. Но тебе известно, что другой уже владеет моим сердцем. Ты знаешь, кто. Лейв, спасший тебе жизнь - иначе ты погиб бы вместе с нашим отцом. Лейв, которому пришлось уйти из нашего дома, когда ты не позволил ему стать моим мужем... - Замолчи! - Ингвар ударил по столу с такой силой, что тяжелое золотое кольцо выдавило вмятину в прочном дереве. Затем ярл поднялся, будто подброшенный какой-то силой, широким шагом прошелся по залу. Подойдя к сестре, взглянул мутными от ярости глазами: - Ты думаешь, я не помню, сколько сделал для тебя Лейв? Будь моя воля, никого другого я не назвал бы братом с такой радостью! Ну а как тебе жить с ним здесь, всю жизнь зависеть от другого, хотя бы и от родного брата, ты подумала? Неужели ты сможешь, став женой простого викинга, слушаться мою будущую жену, как свою госпожу, в своем родном доме? Или я ошибся, и это не оскорбило бы твою гордость? - Там, где есть любовь, отступает и гордость, - тихо проговорила девушка. Она знала, что теперь от ее удачной игры зависит все. Ей надо сделать вид, что смирилась, как совсем недавно готова была смириться по-настоящему. Но и отрекаться от Лейва слишком рано тоже нельзя: брат и мать не поверят, если она слишком легко даст согласие на брак с другим. Кроме того, девушка еще втайне надеялась убедить брата вернуть Лейва и позволить им пожениться; тогда и не надо будет никуда убегать. Но сейчас она окончательно убедилась, что Ингвар не даст согласия. Уже ни на что не надеясь, Астрид все-таки возразила брату: - Лейв - сын ярла, он не менее благородного происхождения, чем мы. Если бы он унаследовал владения своего отца, никто бы не сказал, что не недостоин быть моим мужем. - Возможно! - резко бросил Ингвар, снова расхаживая по залу, будто хотел уйти от себя и от мысли, что, как ни крути, приходится поступать несправедливо. - Возможно, если бы он пришел за тобой во главе трех-четырех драккаров, привез богатые свадебные дары и предложил выгодный союз между нашими домами. Но вместо этого все наследство ярла Торкеля прибрали сыновья от первой жены, а Лейву, чтобы его не убили, пришлось бежать из Норланда с кучкой викингов и на самом малом драккаре. - Его драккар затонул у берегов земли саксов, когда погиб ваш отец, дети, 0 напомнила госпожа Бергтора, качая головой. - Вот именно! - кивнул Ингвар. - Я сам видел, как его пробило огромным заостренным колом с железным наконечником, поднявшимся со дна реки, будто ореховую скорлупку. "Змей" шел за ним, и тоже чуть не напоролся на ловушку. Лейв спасся тогда всего с десятком викингов, больше никто не выплыл. Такое могло произойти с кем угодно, но случилось с ним. Один не послал ему удачи. Теперь у твоего Лейва нет ничего, кроме меча - какой из него муж для тебя, Астрид? - Ты прав, - голос ее прозвучал безжизненно, без всякого выражения - так могли бы говорить вырезанные из дерева люди, Аск и Эмбла, пока боги не вложили в них души. - Ну а... Что теперь будет с Лейвом, как ты думаешь? Куда ему идти, раз он не мог больше служить тебе? Ингвар с напускной небрежностью пожал плечами. - Он сам сделал свой выбор... Откуда мне знать, что будет дальше? Может, он присоединится к команде Морского Короля Стирбьёрна... Тому как раз нужны такие отчаянные, что не побоятся ухватить Золотую Змею за хвост. - Стирбьёрн, племянник конунга Харальда? - рестерянно переспросила Астрид. - Но говорят, что он пропал уже больше двух зим назад. Сгинул со своим "Молотом Тора" вместе со всеми, кто рискнул отправиться в никому не известные северные моря. Вряд ли он вернется. И Лейву я бы не пожелала быть с ним, хоть и говорят, что еще не рождалось под солнцем мужа сильнее и храбрее Стирбьёрна. - Я вспомнил о Стирбьёрне так, для примера. Если бы он оказался жив и вернулся, Лейв мог бы примкнуть к нему. Но раз ты так о нем тревожишься, он, верно, учтет твое желание, сестра. В любом случае, ты больше не увидишь Лейва... - он властно поднял руку, приказывая сестре не перебивать. - Я не только ради тебя хочу породниться с сильным, могущественным человеком, сестра! Я чувствую: творится что-то странное, а может, и страшное - и самым отважным в стране фьордов не стыдно этого бояться. Не время распускать команду, когда надвигается шторм. Ты слышала, о чем десять дней назад рассказывал Аудун Длиннобородый, проплывавший мимо нс с севера? Я специально пригласил тебя послушать. - Конечно, - Астрид вспомнила старого ярла из Лезанг-фьорда, что останавливался у них в прошлую луну по пути в Сванехольм и рассказывал много жутких историй. - Но я думала, то, что он говорил - просто жуткие сказки, что обычно рассказывают приезжие. Каждый викинг рад похвастаться, что видел что-то небывалое. Ну как могло море, где испокон веков ходили драккары, замерзнуть? И что бы стало с жителями Страны Долгого Света, если там теперь царит вечная ночь, а по морю оттуда не выбраться? - Это не шутки, - Ингвар сел на одну из пиршественных скамей и заставил сестру присесть с ним рядом. - После рассказа Аудуна я сам ходил в те края на "Морском змее" и "Поцлуе валькирии", под предлогом охоты на кашалотов. Правда, по дороге на нас самих дважды пытались поохотиться какие-то морские чудовища - не то кракены, не то клубок змей, трудно было разобрать, очень уж извивались. Они на обратном пути и сломали на "Змее" мачту. - Великие Асы! - шепотом воскликнула Астрид, чтобы не разбудить спящую мать. - Ты прежде не говорил, что там случилось... Ну а что вы все-таки нашли на севере? - Мы не смогли пристать к берегу, - Ингвар покачал головой. - Почти сразу за Лезанг-фьордом сделалось сделалось темно. Солнце всходило совсем ненадолго:: не успешь развести огонь, как оно уже скрылось. Так бывает в тех краях зимой, но сейчас-то еще лето! А потом нам преградили путь плавучие льды. Я сам видел, как одна такая глыба откололась от айсберга покрупнее и поплыла, покачиваясь на черных волнах. Сколько можно было разглядеть - впереди был один лед. Ледники в темноте хорошо видны, они как будто светились, - Ингвар сглотнул и отпил из стоявшего на столе серебряного кубка с ячменным пивом. - И холод... Такого пронизывающего холода не помнили даже самые старые воины, что охотились на моржей и белых медведей севернее Лапландии. Тогда можно было привыкнуть к холоду и почти не замечать его. Но там, где мы были, он проникает прямо под кожу, пытается заморозить каждую каплю твоей крови... Такой холод, наверное, терпят тени преступников в подземном царстве Хель! Клянусь Одином и Фригг, этот холод и льды - из ее царства! Должно быть, ледяные йотуны поднялись против людей... Да и здесь, у нас: разве ты не замечала, сестра, что теперь зима наступает на две луны раньше, чем было во времена нашего детства? - Мне это казалось странным, с дрожью в голосе согласилась Астрид. - Но пока это происходит незаметно, можно не придавать значения и думать, что не так уж все изменилось. Хоть я слышала, и бонды жалуются на своих собраниях, что урожаи год от года становятся хуже. Но ты говоришь: ледяные великаны? Что же тогда остается делать? Ингвар пожал плечами и залпом допил свой кубок. - Что делать с теми, кто во много раз сильнее человека и к тому же владеют древней магией? Откуда я знаю? Если они пойдут и дальше, скоро в Приморской Земле станет невозможно жить. Нам придется уходить отсюда - всему народу, с женщинами и детьми, - и либо завоевать себе новую землю, либо погибнуть. Причем в случае успеха все равно гибель, лишь отсроченная: в новом краю мы уже не сможем сохранить свои обычаи, законы, богов. Новые поколения уже будут считать себя местными жителями, и думать забудут о родине предков. Затем, кто же скажет, не распространится ли эта Великанская Зима и дальше, на другие земли и народы? Нет, я думаю: нам она послана, нам и суждено бороться. Не с зимой, с теми, кто ее вызвал. Великие Асы всегда побеждали их, помогут и теперь. Астрид глядела на брата, и ей казалось, что еще никогда прежде она не любила и не уважала его так сильно, как теперь, когда собиралась обмануть и, быть может, предать все его замыслы. Но она точно знала, что не сможет отказаться от Лейва. И, слушая о чудовищном, мертвящем холоде, погубившем землю и море на севере, она втайне радовалась, что, если верить предсказаниям Геста, в Лесной Земле, куда они должны отправиться, будет тепло... - Ты собираешься кого-то известить о своем открытии? - тихо спросила она у брата. - Для того мы и отплываем на зиму в Сванехлольм, к конунгу Харальду. Я думаю, конунг и сам уже знает, что происходит, но я постараюсь еще больше укрепить его и его сыновей, других ярлов и бондов, что надо защищаться. Конунг еще силен, могуществен и богат, у него много сыновей, от законной жены, королевы Ингрид, и от других женщин. Если они послушают меня мы успеем приготовиться к войне. - Вот почему ты готов пожертвовать счастьем своей сестры, чтобы надежнее скрепить союз, - слабо улыбнулась Астрид. - Ради общего блага! - в бледном свете единственной восковой свечи все же заметно было, как покраснел Ингвар. - Потом, что значит " пожертвовать"? Сыновья конунга - далеко не худшие мужчины в племени фьордов. Правда, старший из них, Хельги, женился в прошлом году; а его заслуженно зовут Прекрасным, как Бальдр, самый светлый из Асов. Но и его младшие братья почти не уступают ему. Ты не пожалеешь, став женой одного из них, Астрид, поверь! - горячо произнес Ингвар. Ему было трудно: всего второй год, как он стал ярлом, а приходится решать проблемы, с какими и более опытные воины никогда не сталкивались. Да еще замужество сестры... Ему не хотелось принуждать ее. Ведь Астрид - его единственная сестра, она когда-то в детстве успокаивала его после гнева отца, она перевязывала его первые раны. А теперь, если она не захочет, ему укрощать ее, как норовистую кобылу? Но выбора не было. К счастью, Астрид, вроде бы, не возражала больше. Она лишь заметила вкрадчивым тоном: - Но, если уж тебе так необходимо породниться с семьей конунга, есть ведь и другие пути. Если у него красивые сыновья, то есть, как я слышала, и дочь, рыжеволосая Фрейдис, а тебе все равно понадобится молодая хозяйка. - Лучше всего, конечно, было бы заключить оба союза, - согласился Ингвар. - Но у Фрейдис много поклонников, а сама она горда и разборчива; еще неизвестно, кому отдаст ее отец, да и сочтет ли нужным помогать зятю. Нет-нет, сестра, никуда не денешься, поедешь со мной! - Ты так торопишься с отплытием, потому что ждешь, что и до нас дойдет зима? - догадалась Астрид. Ее брат тяжело вздохнул. - По всем приметам, осенних штормов в этом году стоит ждать на две луны раньше, чем обычно. Эти кошачьи хвосты на небе, этот туман... А тогда - если мы не успеем доплыть до Сванехольма вовремя, окажемся отрезаны здесь до весны. Он помолчал и сурово произнес, играя золотой цепью на шее: - Конечно, если весна наступит. Воцарилось мрачное, тяжелое молчание. Догорающая на столе свеча в бронзовом подсвечнике плакала восковыми слезами. Потрескивали длинные поленья в очаге за креслом уснувшей госпожи Бергторы. За прочными стенами старого дома завывал ветер.