Сага о Золотой Змее

Скрытое завесой тьмы солнце стало лишь началом людских бед. Вслед за кромешной ночью на остывшую землю пришел холод. Вместо ледяного дождя теперь беспрестанно шел снег. От него становилось немного светлее, особенно когда светила луна и на небо высыпали звезды, - но это было единственным его преимуществом. Снег заметал до половины дома и все постройки, так что людям приходилось прокапывать себе дорогу, чтобы выйти наружу для обычных повседневных дел. А землянки рабов и поселенцев заносило снегом полностью, и им не оставалось ничего другого, как ночевать под сугробами, подобно тетеревам и куропаткам. Но несколько землянок уже обрушились, не выдержав тяжести снега; живущие в них погибли. На море день и ночь бушевал шторм. Всем рыбакам давно пришлось переселиться на берег, оставив свой привычный дом, лодку и сети в добычу ветру и волнам. Им тоже предстояло устраиваться, и не без труда. Единственным источником пропитания становилась охота, но и она все чаще становилась безрезультатной. От мороза и снега звери страдали еще больше людей. Глубокий снег мешал травоядным откапывать себе корм, в нем вязли обессиленные голодом зубры, олени, лоси. А легкие косули и зайцы проваливались в снег на каждом шагу. Охотникам легко было брать измученную дичь, но вот найти ее становилось все труднее. А с недостатком дичи стали голодать и хищники. Волки сбивались в стаи, кружили вокруг человеческих жилищ, уже без страха заступали дорогу охотникам в лесу. Как лесные демоны, таились хитрые, но и дерзкие рыси. И даже медведи не все залегли в спячку; многие остались бродить по лесам, ища хоть какую-то поживу, отощалые, с впавшими боками, они рычали грозно и печально. А ведь зима только начиналась, и никто не мог сказать, придет ли ей конец! Только над Священной Рощей по-прежнему светило солнце; хоть и по-зимнему бледное, оно казалось настоящим чудом отвыкшим от света людям. Оно как будто говорило что боги не отвернулись от племени фьордов, но лишь посылают им испытание, которое предстоит выдержать с честью. Ничего более определенного не могли ответить даже жрецы, заколов десять пожертвованных конунгом белых быков и испив их крови. Иногда этот напиток помогал получить знамения от высших сил, но теперь те молчали. А людям становилось все труднее. Однажды ночью (так теперь называлось то время, когда на небе не светила луна) в одном из поселков бондов поодаль от Сванехольм-фьорда на сеновале шептались четверо парней. Не будь так темно, можно было бы увидеть, что они одеты бедно: холщовые рубашки и штаны, куртки из звериных шкур. Лен или шерсть их семьи, как видно, не могли себе позволить. Они уселись в кружок, сблизив головы, и поминутно замолкали, стоило лишь показаться, что кто-то идет. - Я что говорю: не хочу больше дома сидеть! Ничего тут не высидишь. Пойду в Сванехольм и попрошу конунга Харальда взять меня на службу. Он, говорят, скоро пойдет на нечисть войной, ну и я с ним, - решительно говорил самый высокий и крепкий из парней. Но другой, худощавый, с буйными кудрями, насмешливо прищурился: - Ну да! Только тебя там и ждут! Хороший вояка из тебя получится. Нечисть-то вилами подцеплять будешь? - Почему вилами? - заморгал высокий. - А чем еще? У нас и на четверых никакого оружия не найдется, кроме ржавого ножика. Так что придется тебе, Торд, идти в викинги с вилами. Только домой не возвращайся: твой отец не устанет тебя пилить, если украдешь их. Силач смущенно засопел, а третий парень шикнул на друзей: - Тише вы! Кто-то идет! - Где? Нет, это крыса, - прислушавшись, ответил четвертый. Потом проговорил задумчиво: - Вообще-то, Торд прав. Я тоже готов уйти куда угодно. Сестренки кашляют с утра до вечера, спать нельзя. Боюсь, они умрут, если не станет тепло. Мать плачет по ночам, а отец то и дело злится, будто я бездельник. Так что я тоже пойду служить конунгу. А им пошлю полную телегу всякой снеди и дров, тоже удивятся, как щедро мне платят. - Значит, вместе, Хрут? - радостно воскликнул Торд, хлопая приятеля по плечу. - Тише ты, медведь! Да! - охнул тот, потирая плечо. - Вот только с оружием у нас и вправду не густо. А без него могут не принять. Вдруг конунг скажет: только мечи на вас переводить! Ах, вы их в руках не держите? Ну и ступайте обратно, к Каменному Кургану. Но парень, что поначалу смеялся, советуя Торду взять вилы, сказал теперь неожиданно серьезно: - Там теперь есть к кому пойти на службу: все ярлы собрались в Сванехольме, и сам Стирбьерн! Я думаю, меня бы он принял к себе: я сирота, и терять нечего. - Как, и ты с нами, Ивар? - изумленно переспросили друзья. Юноша самодовольно усмехнулся. - Ну да, а почему бы нет, если вы пойдете? Было бы чем драться только. Нам бы хоть по плохонькому копью для начала, мечом-то, конечно, не разживешься... При этих словах четвертый парень, маленький, тихий и неприметный, вдруг заерзал на месте и, наконец, прошептал, еще больше понизив голос: - А я знаю, где найти оружие! Да такое, что конунгу впору. Если не струсите, конечно... - Где?! - Торд подскочил так, что обрушил целый пласт сена и сам едва не скатился вниз. Его приятель пригнулся еще ниже и прошептал, дивясь собственной смелости: - В Каменном Кургане! Вот тут и вправду все замолчали, не сразу вспомнив, как дышать. Откуда взялся огромный курган, возле которого позже построили их родной поселок отселенцы из Сванехольма, о том знали все. Давным-давно, когда здесь еще рос лес, да и Сванехольм-фьорд только заселялся, с моря высадился конунг данов Фритьоф Могучий и хотел захватить город и фьорд. Была большая битва, много пало воинов с обеих сторон, но, наконец, первый конунг Сванехольма, Асгейр Смертельное Копье, вызвал вождя данов на поединок и убил его. А убив, воздал ему честь, как подобает доблестному противнику: похоронил его под высоким курганом, с его мечом и драгоценными доспехами. Но скальды неизменно добавляли в своих песнях: дух Фритьофа так и не смирился, что пришлось упокоиться в чужой земле, и способен жестоко отомстить тем, кто потревожит его. А жители деревни поблизости и сами не раз видели по ночам зеленый свет на вершине кургана, слышали поблизости стук и леденящие душу стоны. Недаром в окрестностях Сванехольма с подозрением косились на живущих по соседству с Каменным Курганом... И теперь на предложившего такое испуганно зашипели, замахали руками: - Что ты, Грим?! Ты с ума сошел? Беспокоить того, кто спит в кургане? Да еще взять у него меч? Ты слышал истории, как мстят мертвецы, потревоженные в могиле? - Слышал, - ответил Грим, которому трусость приятелей помогла осмелеть. - Но это в других курганах было, а про наш - слухи одни. Кто его видел, конунга Фритьофа? Он там лежит уже зим пятьсот. Если когда-то и мог подниматься, то теперь, конечно, от него остались одни кости. Нечего бояться... А, ребята? - обвел он всех умоляющим голосом, надеясь, что те оценят его смелость и скажут, что он прав. Ивар первым встряхнул пышными кудрями: - А что! Если скальды хоть немного поют правды, то там и вправду должен лежать меч, на который хватит средств вооружиться нам всем. И мы его не возьмем себе, а подарим конунгу и скажем, что нашли на теле воина, заеденного в лесу зверями. Такое вполне могло быть, никто не выяснит правды. А если в кургане найдется еще копье или топор, их можно будет взять. Решайтесь, другого случая не будет! - Согласен! - быстро увлекающийся Торд залился беззвучным смехом - То-то мы и вооружимся, и поможем родным! А, Хрут? - обернулся он к последнему. Тот кивнул, понимая, что отказаться не получится. И тут же, на сеновале у Торда они, вздрагивая от каждого шороха: не услышит ли их кто-нибудь, выйдя во двор? - дали самую страшную клятву: кто не решится проникнуть в Каменный Курган, тот негодяй и трус. Идти решили немедленно, сознавая, что, если дать себе время задержаться, у каждого возникнут сомнения, и даже клятва может не преодолеть страх. Осторожно спустившись с сеновала, юноши вооружились лопатами и заступами, предусмотрительный Ивар захватил масляный светильник... Уходили со двора тихо, боясь: не окликнут ли их, не тявкнет ли собака... Нет, все обошлось. Шли на лыжах быстро, не разговаривая, только приминаемый снег хрустел на все голоса. Свежий морозный воздух пощипывал разгоряченные лица. Дорога шла под уклон: приближался морской берег, где стоял курган. Вдруг почти полную луну закрыла тень темных крыльев, и в ночи послышалось жуткое уханье филина. Все испуганно вздрогнули, а трусоватый Грим даже присел от неожиданности. Правда, немного погодя Ивар засмеялся над ним, но и его смех прозвучал неестественно. Каменный Курган они разглядели издалека при свете лампы: он поднимался, весь заснеженный, огромным сугробом. Больше ничего заметить не удалось - ни зеленого свечения, ни звуков вокруг, кроме уже привычного грохота разбивающихся о берег волн. - Вот здесь, - Торд обошел вокруг кургана с видом опытного хозяина, примеряющегося, где выкопать колодец или вбить столб. Наконец, размахнулся лопатой, поднимая большой пласт снега. К нему присоединились и другие. Под снегом были сложены большие камни, в честь которых курган и получил свое название. Разобрать их было трудно. К счастью, юноши скоро приспособились не оттаскивать их в сторону, а скатывать вниз по склону. Но все равно работа заняла много времени у четырех крепких парней, с малолетства привычных к любой работе. А к тому времени, как удалось разрыть мерзлую землю насыпи, звезды уже начали меркнуть. Шел самый глухой час ночи, когда лесной разбойник, волк, уже уходит в свое логово глодать кости, а друг человека, собака, еще не решается поднять хозяина лаем. Не дело людям в этот час не быть дома. Но четверо юношей зашли слишком далеко, чтобы теперь отступить. Когда под слоем камня и земли показались почерневшие, давно сгнившие бревна сруба, Торд одним плечом проломил некогда крепкую стену. Едва влажная, пахнущая землей и затхлостью труха осела, юноши вошли, один за другим, осторожно пригибаясь, в низкую камеру посреди кургана. Ивар осторожно поставил лампу на пол. Она осветила деревянные столбы и стропила, тоже черные и обветшавшие. А на полу - скелет высокого мужчины, облаченный в доспехи с золотой насечкой. Его череп скрывал надвинутый шлем, увенчанный золотой короной. Когда-то, должно быть, тело положили на деревянный помост, но тот давно сгнил и постепенно осел, так что кости оказались на полу. Под ними еще виднелись обрывки плаща, когда-то, видимо, алого. А своими сложенными в замок пальцами, сверкающими золотом колец, скелет держал меч в богато украшенных ножнах. - О, Всеотец Один и все Асы! - ахнул Хрут, не решаясь протянуть руку. Тем временем остальные юноши разглядели в стороне от скелета целую груду разного оружия. Тут были щиты и доспехи разной формы, шлемы из бронзы, гладкие и украшенные разными изображениями, мечи, копья и топоры. К сожалению, часть этих когда-то, несомненно, прекрасных вещей была испорчена многовековой сыростью, да и среди них было больше меди и бронзы, чем железа. Наконец, юноши выбрали себе по двуручной секире - их спасли от ржавчины чехлы из промасленной кожи. И снова молча остановились возле скелета, пожирая глазами драгоценный меч. Наконец, Торд решился, протянул руку и с усилием разжал ладони скелета. Именно с усилием - это для него-то, только что легко ворочавшего тяжелые камни! - Тяжелые кости, тролль меня забери! - глухо выругался он. В свете лампы все трое увидели, что он бледен, как смерть, и глаза его готовы вылезти из орбит. Но меч он продолжал держать в руках. - Скорее, пойдем! - не выдержав, закричал Грим, не менее испуганный, впрочем, как и все остальные. Но в этот миг что-то стремительно зашуршало по земле, и в свете масляной лампы все, стремительно обернувшись, увидели, как бурая пыль втягивается под доспехи мертвого датского конунга, облекает кости, сгущаясь все больше, принимает определенные очертания, становится все плотнее... Задержись юноши еще несколько мгновений, они увидели бы, как в только что пустых прорезях шлема вспыхнули зеленым пламенем глаза. Но их уже не было там - в ужасе они мчались по сугробам, забыв о лыжах и бросив все, что хотели забрать с собой. Бежали, как молодые олени, спасаясь от волков, но слышали позади себя тяжелый топот, как будто и не быстрый, но неуклонно приближающийся... Наутро жители селения возле Каменного Кургана, взбудораженные пропажей четырех юношей, вышли по следам искать их. И нашли, с трудом заставив себя дойти почти до самого кургана. До того места, где лежал труп Торда, чудовищно истерзанный, со сломанной спиной. Ни медведь, ни великан не сумели бы так легко справиться с самым сильным парнем в деревне. На снегу не было никаких следов борьбы. Только страшные следы костяных ног, вдавленные до самой земли. Всего через несколько шагов от Торда лежал и Грим. На этом видимых повреждений не было, зато бледное лицо было чудовищно искажено. Скорее всего, он умер от страха, когда чудовищный мститель настиг его. Хрут пробежал намного дальше, но и его настиг потревоженный мертвец - драугр, ударил о подвернувшееся дерево, так что голова несчастного превратилась в кровавое месиво. Теперь на стволе дерева застыла обледенелая кровь, а под ним чернели те же глубокие провалы. Ивар почти спасся. Всего каких-то шагов тридцать осталось ему до первых домов, у черты которых обрывались черные следы-провалы; дальше хозяин Каменного Кургана не мог последовать. Но, видно, у Ивара, самого ловкого и быстрого из четверых несчастных юношей, не хватило сил добежать. Он рухнул в снег, задыхаясь. А его неумолимый преследователь не мог сбиться со следа, не мог и устать. В груди последнего мертвеца зияла огромная рана; ему вырвали сердце без всякого оружия. Так новый ужас пришел к племени фьордов. К усадьбе конунга прискакал поселянин на измученной лошади, которая рухнула замертво, едва остановилась. Сам человек, гнавший ее без остановки от самого Каменного Кургана, выглядел немногим лучше. Коснеющим, заплетающимся языком он рассказал конунгу и его окружению о восставшем из кургана мертвеце. Харальд побледнел, стиснул руками подлокотники кресла так, что те едва не затрещали. "Что за безумцы?! Как они могли додуматься ограбить курган Фритьофа Могучего? И что мне теперь делать? Послать туда лучших воинов, обезлюдив Сванехольм? А если это ловушка, и враг того и ждет? Беда никогда не приходит одна..." А вот Стирбьерн не размышлял долго. Стремительно поднялся со скамьи, едва не опрокинув ее, отыскивая взглядом своих викингов, команду "Молота Тора". Те и на суше держались сами по себе, независимо от прочих. Не то чтобы намеренно, просто так выходило - людям, вместе одолевшим Пояс Льдов и открывшим Землю Закатного Солнца, легче было понять друг друга, нежели людей, не испытавших таких же приключений. И сейчас все поднялись со своих мест, как один, повинуясь первому же знаку. Стирбьерн с понятной гордостью кивнул им: - Готовьтесь, сейчас выступаем. Услышав это, конунг повернулся к племяннику, грозно нахмурившись: - А моего разрешения ты не хочешь спросить? Разведчики третий день доносят, что в лесу скапливается нечисть, а ты хочешь уйти! Что важнее - оборонять Сванехольм или спасти одно жалкое селение? Но, если Стирбьерн и признал про себя, что конунг может быть прав, то отказаться от своего замысла все равно не мог. Он усмехнулся: - Не один ведь я умею воевать. Ты справишься и без меня, а потом я вернусь. И стремительно вышел из зала - собираться в поход. Когда отряд Стирбьерна уже готов был выйти, у ворот усадьбы им встретился Йорм, тоже тепло одетый и на лыжах, с луком и колчаном за спиной. - Я с вами, - сказал он бесцеремонно, не подумав спросить разрешения. - Никогда еще не охотился на настоящего драугра. Надо же повидать в этой жизни все! Стирбьерн даже открыл рот от удивления. - Это, вообще-то, опасно! Раньше ты не особенно славился отвагой. И тебе незачем рисковать жизнью. Но Йорм только ухмыльнулся лукаво и беззаботно: - Ты же не отказался от моей помощи, когда я застрелил вервольфа, что едва тебя не загрыз. Мне думалось: уж ты-то после этого будешь во мне видеть настоящего мужчину... Стирбьерн смутился. По его мнению, спасти товарищу жизнь в бою - достойно, но никакой особой доблести в этом нет, так должен поступать любой воин. И ему легче было бы выражать благодарность Йорму, если бы тот сам с тех пор не хвастался столько раз этим поступком. Но он плохо знал Йорма, раньше почти не обращая на него внимания, и его не насторожило, что тот в последнее время явно старался подольститься, заодно горячо и многословно извиняясь за оскорбление Уит-Уис во время пира... И Стирбьерн махнул рукой: - Ладно, если с тобой спорить, целая вечность пройдет! Ты готов? Вперед! Снежная пыль взвихрилась клубами позади отряда викингов, похожих в меховых зимних одеждах на медведей, поднявшихся на задние лапы и ставших на лыжи... От Сванехольма до Каменного Кургана дошли за три ночи. Трижды скрывалась и вновь поднималась луна, уменьшаясь и бледнея с каждым разом от страха перед преследующим ее чудовищным волком. Наконец, путники увидели утопленные в снегу жилища - лишь поднимающийся над ними дымок показывал, что люди в них еще живы. Снаружи не было ни души, и никто не вышел встречать гостей. Даже собаки притихли, боясь лаять. И вокруг селения чернел страшный круг вдавленных сквозь снег следов. Именно такие мог бы оставить скелет, разутый и лишенный плоти. Тут и там от широкого круга отделялись цепочки таких же следов, сворачивающие то к одному дому, то к другому. Можно было представить, как восставший из кургана мертвец бродил вокруг них каждую ночь, чувствуя живое тепло, но не мог войти. Зато в нескольких местах лежали изуродованные трупы людей и животных, что все-таки попались ему. Жители селения были настолько испуганы, что не осмелились даже забрать их. При виде этой чудовищной картины Стирбьерн грозно нахмурился, его глаза загорелись от ярости. Забежавший было вперед Йорм отпрянул от него подальше. - Вот как! - глухо прорычал предводитель викингов, почему-то взглянув на небо, где ущербная, покрытая пятнами луна готовилась зайти, погрузив землю в полную тьму. Потом приказал своим спутникам: - Собирайте хворост, да побольше! - Зачем? - удивленно спросил Йорм. Но кто-то из новых соратников уже толкнул его в плечо: - Пошли! Раз Стирбьерн сказал, значит, так надо. Йорм повиновался, вполголоса шепча проклятия Стирбьерну, что помыкает им, как мальчишкой, еще хуже конунга, и самому себе, что навязался с ним в поход, и - совсем тихо, - Морне, требующей слишком много от своих слуг. Хоть и знал, что его владычица способна услышать даже мысли тех, кто носит ее амулет, но и промолчать не мог - такова уж была его натура, даже во вред себе. Когда пришли к самому кургану, луны уже не было видно. Непроглядно-черное небо опрокинутой чашей нависало над снежным покрывалом земли. Освещая себе путь факелами из смолистых еловых веток, викинги окружили курган хворостом и зажгли его, по команде Стирбьерна. Но еще до того он шагнул в образовавшееся кольцо. - Что бы ни произошло, не нарушайте круг сами и не выпускайте его! Следите, чтобы огонь не погас. Если даже он справится со мной, вы должны отрубить ему голову и приставить к заду, а после лучше сжечь, чтобы нечему стало возвращаться. Лишь один из недавно принятых викингов, Ингольф, осмелился было возразить: - Ты уверен, что это правильно? Может быть, лучше уж всем сразу навалиться на него? Стирбьерн повернулся к говорившему, но ответил, глядя как будто выше его головы: - Когда ты станешь командовать "Молотом Тора", Ингольф, скажи людям заранее, чего от них ждешь... - потом повернулся к разрытому кургану и громко провозгласил: - Во имя Всеотца Одина, и Тора, Истребителя Нечисти, и всех Асов, я вызываю тебя на бой, не упокоившийся в кургане! Я - Стирбьерн, сын Арнольфа, потомок Асгейра Смертельное Копье, того самого, что отправил тебя сюда! Он трижды провозгласил свой вызов, нарочно выбирая самые дерзкие слова, что должны были еще больше взбесить древнего конунга, и без того разъяренного долгим заточением и недавним осквернением его могилы. Если, конечно, он понимал что-то. По легендам, у драугров, особенно старых, оставалось разума лишь настолько, чтобы ненавидеть всех, кто, в отличие от них, еще способен жить настоящей жизнью. Так или иначе, но, едва голос Стирбьерна смолк в третий раз, на вершине кургана обрисовалась огромная фигура, четко видимая в кольце огня. Один прыжок - и она очутилась на земле, занося над головой огромный меч, тот самый, что хотели украсть четверо несчастных парней. Драугр двигался не слишком быстро, но так плавно, словно под его драгоценными доспехами находилась живая плоть, а не кости, скрепленные тайной магией ради подобия жизни. Глаза в прорезях шлема светились холодным зеленым огнем. Иные из викингов поспешно отвернулись, хоть были и неробкого десятка: таким ужасом, смертным отчаянием веяло от бывшего человека, не нашедшего покоя в могиле. И, как только Стирбьерн подумал об этом, он вздрогнул не от страха - от отвращения. - Тьфу! Вот худшее дело наших врагов! Случись со мной такое, я заранее поблагодарил бы того, кто меня упокоит, - проворчал он и первым ударил секирой наотмашь, рассекая противнику правое плечо. Но разве мог мертвец почувствовать рану, смертельную для живого? Секира Стирбьерна осталась совершенно чистой, и, хоть правая рука драугра упала, отрубленная, в снег, он легко перехватил меч левой и сам ударил. Будто дерево обрушилось на шлем Стирбьерна; он пошатнулся и чуть не упал, чувствуя, как темнеет в глазах. Усилием воли выпрямился, сознавая, что меч из могилы, должно быть, только скользнул по шлему, оглушив его. Именно теперь ему вспомнились многочисленные легенды о драуграх, которые, даже будучи изрубленными на куски, все равно оживали. В древние времена герой, имя которого не дошло до потомков, победил было драугра и уже поднял его голову, чтобы повернуть ее назад, как вдруг голова клацнула зубами и укусила победителя за руку. Укус был совсем слабым, даже кожу не прокусил, - но воин заболел и умер в страшных мучениях... Стирбьерн никогда особенно не избегал ран, для него главным было победить врага, но теперь понял, что не имеет права получить ни царапины. А еще стало ясно, что для этого ему придется постоянно двигаться, уворачиваясь от меч, и что таким образом любой воин быстро выдохнется. "Значит, вот почему он не спешит нападать первым! Он знает, что еще успеет это сделать..." Еще одним ударом Стирбьерн разрубил шлем, а может, и череп мертвеца, и, освободив секиру, - только он мог это сделать, чтобы она не застряла, - вонзил острое навершие в прорезь шлема. Раздалось глухое шипение, зеленый свет стал меркнуть и скоро наполовину погас. В следующий миг меч со зловещим свистом рассек воздух у самого лица Стирбьерна, так что тот едва успел упасть на снег, чуть было не перекатившись в костер. И вдруг стремительно выдернул облаченной в латную рукавицу рукой горящую ветку и, вскакивая на ноги, швырнул ее в голову драугру. - Дух Фритьофа Могучего, доблестный эйнхирий, взгляни из Вальхаллы, освободи свои останки от гнусного колдовства! - прокричал Стирбьерн. Запахло паленой костью. Драугр остановился, опустив меч. В его опустевшей глазнице продолжал тлеть красный уголек. Жуткое это было зрелище - красный и зеленый свет сияли рядом, но не смешивались, лишь позволяли отчетливо разглядеть высохшее, как старый пергамент, лицо мертвеца под остатками некогда искусно сделанного шлема. Все успели как следует разглядеть его: он простоял без движения достаточно долго. А потом вдруг задрожал и рухнул, и его доспехи, казавшиеся идеально пригнанными, ни разу не звякнувшие в сражении со Стирбьерном, при падении задребезжали, как пустые бочки. Из черепа неистово вырвался огонь, теперь захвативший его целиком. Стирбьерн, глядя на происходящее с не меньшим удивлением, чем остальные, первым опомнился, крикнув: "Огня!" Огненное кольцо вокруг могилы быстро забросали снегом, зато остатками хвороста закидали поверженного драугра, будто хотели воздвигнуть над ним еще один курган. Но вместо этого подожгли его. Костер ярко вспыхнул, поднимаясь до самого черного неба. Когда он прогорел, среди пепла нашли лишь несколько обгорелых костей, да слитков металла, которых никто не захотел трогать. Теперь-то ужас из Каменного Кургана навсегда перестал существовать. Если племя фьордов переживет это трудное время, от старой могилы у моря останется только легенда, жестокая и мрачная, но последняя, и будущие мальчишки уже не будут верить в нее... - Как это ты догадался... поджечь, да еще призвать его? - все еще немного дрожащим голосом поинтересовался Йорм, приноравливаясь к размашистому шагу Стирбьерна, когда они, немного отдохнув в спасенной деревне, возвращались обратно в Сванехольм. Стирбьерн снова нахмурился, вспоминая, о чем думал тогда. - Я решил, что великому воину, могущественному конунгу, хоть он и был при жизни нашим врагом, не хотелось бы превратиться в ходячего мертвеца-убийцу, меж тем как его дух удостоился Вальхаллы. Как по мне, это - самое гнусное колдовство из всего, чем владеют проклятые йотуны. Мало им убивать живых, они еще не дают покоя и мертвым! Все, что нарушает установленный богами порядок, омерзительно, это же хуже всего. Но Йорм, менее щепетильный, пожал плечами, с любопытством глядя на собеседника. - Не знаю... Решать, конечно, тебе, но, по-моему, магия - такая же сила, как и любая другая, ей можно пользоваться, как и оружием. Ты же не откажешься победить, если у тебя не будет другого способа, кроме колдовства? - Откажусь! - решительно заявил Стирбьерн. - Откажешься? - удивленно переспросил Йорм. - Да, потому что ничего не стоит та победа, которой достигают подлостью! - воскликнул Стирбьерн так, что следующие за ним викинги даже вздрогнули от неожиданности, услышав его голос. - Потому что достойное дело не потребует недостойных средств, иначе что-то с ним не так. Даже если спасение целого мира требует колдовать, приносить человеческие жертвы, есть мясо людей, сжигать детей на костре, - туда и дорога такому миру. Если ты согласишься его спасти ценой бесчестья, после узнаешь, что лучше было всему погибнуть вовремя. Он еще прибавил шагу, не оглядываясь, следуют ли за ним воины, и не желая продолжать неприятный разговор. А Йорм многозначительно покачал головой, глядя вслед Стирбьерну. В это время Морна Золотая Змея, сидя в своих покоях в хрустальном доме, пристально смотрела в зеркало из идеально гладкого прозрачного льда. Оно отражало не ее лицо, но то, что хотела видеть хозяйка. Сейчас она велела показать Стирбьерна - уже не впервые он появлялся в зеркале, так что изрядная часть его жизни становилась известна королеве йотунов. И теперь она стала свидетелем его победы над ожившим мертвецом. С досадой и невольным восхищением скрипнула зубами, услышав и его ответ Йорму. Рядом послышался злорадный смешок. К ее креслу мягко скользнул Нидхегг, по праву близкого родственника вошедший в комнату без доклада и предупреждения. - Что, моя дорогая сестрица, снова любуешься тем, кто уже доставил нам столько неприятностей, и еще принесет их немало? Я же говорил, надо с ним иначе. Устранить его, хоть с помощью того же Йорма... Но Морна окинула его таким взглядом, что глава Клана Змеи сразу смолк. - Я сама решаю, и ни у кого не прошу советов по поводу Стирбьерна! Пока его нет в Сванехольме, мы ударим на остальных. С этими можете делать что угодно. Но он должен жить - по крайней мере, пока я не решу иначе. Все, Нидхегг! Тебя ждет войско. Удачи - а я посмотрю, как ты справишься. Она приподнялась в кресле, чтобы поцеловать родственника, и тот вышел, гордый оказанным ему знаком милости. Морна же позвала: - Альвис! Карлик выбрался откуда-то из-под стола. - Да, моя госпожа! Что ты хочешь мне поручить? - Важное дело. Такого ты еще ни разу не удостаивался. Проникнешь в усадьбу конунга в Сванехольме, когда все заснут, подожжешь дом со всех сторон, чтобы ничего не осталось. На бледном, мальчишеском личике Альвиса вдруг проявилось удивительное сходство с Йормом; казалось удивительным, как столько злобной радости может заключаться в хрупком на вид, почти женственном существе. - О, уж я-то это сделаю, госпожа! Тогда ты увидишь, на что способен Альвис! Увидишь, что я гораздо умнее твоего брата, и Фенрира, и Хресвельга - всех. Я, и никто другой, принесу тебе победу! Морна привычным жестом ткнула его ладонью, заставляя вновь скрыться и прекратить свою похвальбу. Она не сомневалась, что Сванехольм скоро будет в ее руках. Хоть и не так просто, вероятно, удастся этого добиться. Но Золотая Змея была не из тех, кто размышляет над ценой победы.