Сага о Золотой Змее

Войско Других Народов напало на Сванехольм в безлунную ночь. Напали со всех сторон разом. Одновременно подверглись нашествию и богатые усадьбы ярлов, и совсем нищенские жилища рабов и переселенцев. Как будто еще одна чудовищная волна надвинулась на город, волна страшнее морских. Кого только там не было: черные, покрытые жесткой кожей тролли разных видов и размеров, и йотуны в зверином облике и в человеческом, и звероподобные мохнатые лесные великаны с красными глазами, наводившие ужас одним своим видом. Но были и люди, по большей части дикие северные племена, низкорослые и смуглые, - те, кто покорился Золотой Змее из страха, когда она сделала их страну непригодной для жизни. Однако среди крови и дыма виднелись то тут, то там и другие люди - высокие, светловолосые, вооруженные как племя фьордов. Эти последние дрались против бывших сородичей свирепее всего, а, если их пытались окликнуть, отвечали не словами, а ударами, всегда точными и смертоносными. У каждого из них под одеждой был знак Золотой Змеи. В усадьбу конунга едкий дым проник раньше, чем шум сражения. Харальд недовольно застонал, когда стало совсем трудно дышать. Голова раскалывалась, глаза никак не хотели открываться. Почему-то ему вспомнился, будто сквозь туман, мальчишка-трэль, что вчера вечером усердно разжигал очаг... Но Ингрид, первой придя в себя, уже выбежала из покоев, ее звучный голос слышался в Большом Зале. И конунг, наскоро одевшись и схватив меч, выбежал вслед за женой, наконец, вполне проснувшись. А там уже тлели ковры и драпировки на стенах, и сквозь окутавшие зал клубы сизого дыма пробивались языки пламени, лижущие деревянные скамьи и кресла, и - хуже всего, - опорные столбы дома. - Воды! Снега! - рявкнул Харальд, сам ухватив на поварне ведро, бросился было к выходу. Но его опередил какой-то воин; полуодетый, в одних штанах без рубашки, он распахнул дверь; и только тут конунг узнал в нем своего внебрачного сына Эйстейна. Тот едва шагнул за порог - и рухнул, содрогаясь, со стрелой в груди. - А, вот как! Напали, Имирово отродье, - прорычал конунг, оглядывая всех, собравшихся вокруг: свою семью, воинов, рабов, - тех, кто успел проснуться вовремя. Рольф Седой трижды протрубил тревожный сигнал, и откуда-то извне, со стороны моря, ответил такой же. В третий раз ответный звук рога оборвался и смолк. Можно было легко представить, как его прервали ударом меча или копья. Но все и так было понятно: три сигнала - общая тревога. - Сзади огонь, впереди - враг! - сурово подвел итог Харальд. Нет, он ни минуты не сомневался, что делать. Только глупец стал бы цепляться за свое гибнущее богатство - и погиб бы вместе с ним. Рыжие языки пламени все явственнее пробивались сквозь завесу дыма. Конунг называл по имени своих сыновей и других викингов, расставляя их в строй, клином, готовясь прокладывать путь. В огненных сполохах мелькали то повзрослевшие в последнее время лица сыновей Ингрид, то черные волосы и плотно сжатые челюсти Ульва, то расширенные глаза других побочных. Королева Ингрид тоже собирала своих служанок, подбадривала их, приказывая не поддаваться страху. Фрейдис и Уит-Уис держались рядом с ней. Если бы у кого-то было время удивляться, многих бы поразило, что краснокожая женщина держится не менее гордо, чем самые родовитые дочери племени фьордов. Когда рядом заплакала перепуганная рабыня, жена Стирбьерна встряхнула ее за шиворот и пристально взглянула своими агатовыми глазами - и та, успокоившись, послушно последовала за ней. Вдруг снаружи послышался грохот, как будто там бушевало что-то огромное, топча все, что ему попадалось. Прежде, чем кто-то успел его остановить, Гутторм выглянул наружу и тут же вкатился назад вместе с волной морозного воздуха. - Они привели двух великанов! Настоящих, с высокое дерево! Старые-престарые, но до чего же огромные... Они раздавят дом, как только разглядят его. - Древние великаны, - повторил Харальд, побледнев как смерть. Но тут же распорядился: - Сигурд и Гутторм, лезьте на крышу и стреляйте им в глаза. Иначе великана не убить. Да поскорей - мы не можем ждать долго! Юношам не надо было повторять дважды - они выскользнули наружу под покровом тьмы так быстро, что враг не успел их заметить, и вскарабкались на крышу, как белки. Оттуда они разглядели двух чудовищных великанов. Они действительно были старыми и седыми, но при этом отнюдь не дряхлыми, эти остатки древней породы. В одеждах из волосатых шкур зубров, оставляющих открытыми огромные массивные руки и ноги, великаны, казалось, пришли сюда прямо из легенд о первых днях мироздания. Не в прошлом ли разыскала их Морна, чтобы вновь натравить на человеческий род? Один из великанов замахнулся и ударил здоровенной дубиной, представляющей собой грубо отесанный древесный ствол, без веток, но с корой и торчащими длинными корнями, по стене дома. Та сразу просела, оттуда, вместе с облаком пыли, повалил дым. Великан наклонился, любуясь работой своих рук, но тут стрелы юношей вонзились ему в глаза и дальше, глубоко в огромную, как пивной чан, голову. Раздался оглушительный вопль, точно от целого стада быков - даже сородич великана, услышав его, отпрянул в испуге и затопал прочь. Воспользовавшись тем, что древнему гиганту стало не до них, обитатели конунговой усадьбы, наконец, покинули свое обреченное огню жилище. И, как только юноши собирались спрыгнуть с крыши, раненый великан пошатнулся и рухнул прямо на дом, продолжая реветь и катаясь в предсмертных судорогах, расплющивая все, что еще осталось. Гутторм не успел спрыгнуть и разделил ту же судьбу. Сигурд хотел броситься назад, к брату, его с трудом удержали. На счастье конунга и его домочадцев, врагов поблизости было не так уж много: как видно, они рассчитывали на пожар и великанов, а может, увлеклись разрушением Сванехольма и забыли о главной цели, - но только на пути попадались лишь отдельные отряды, с которыми удавалось справиться. Куда ни взгляни, всюду в городе творилось одно и то же: ужас, пожар, разорение. Правда, не так-то просто было взять врасплох закаленных в боях викингов, хоть и среди ночи; те оказывали достойное сопротивление, и много йотунов, чудовищ и людей-предателей остались лежать мертвыми. А, видя, что их конунг жив, те, кому удавалось отбиться, присоединялись к его отряду. Харальд велел Рольфу трубить призывный сигнал, и его слышали издалека те, кто еще мог слышать. Полураздетые и окровавленные, с безумными лицами берсерков или, наоборот, застывшие, утратившие выражение, - и неизвестно, кто был страшнее, - отчаявшиеся люди прорубали себе дорогу и шли дальше, будто войско призраков. Шли от одних врагов навстречу другим, без надежды на победу, как войско эйнхириев в последние дни мира. Казалось, и впрямь пришел Рагнарок племени фьордов. Когда проходили мимо полностью разрушенного дома, оттуда, пригибаясь, выскочила какая-то тень, схватила за талию Фрейдис, оторвав ее от матери - та вскрикнула, успев заметить лишь руку, будто человеческую, но поросшую шерстью и с длинными, как ножи, ногтями. Все произошло так быстро, что никто не успел ничего предпринять. Но откуда-то из темноты вылетела стрела, и существо растянулось на земле. Потом впереди замелькали факелы, навстречу вышел новый отряд викингов, вооруженных наскоро кто чем, но соблюдавших строй. Их предводитель поднял Фрейдис и привел к отцу Тот с радостью узнал в нем ярла Ингвара из Идре-фьорда. - Рад тебя видеть, - сказал Харальд, протягивая ему руку. - Значит, держишься еще? - Больше половины моих людей погибло, - усталым голосом проговорил молодой ярл, махнув рукой. - Что там, теперь всюду не лучше. Возле Торгового Двора еще дерутся... - Сейчас выручим их, - Харальд воодушевился, как всегда бывает с теми, кто получает, хотя бы кратковременно, цель, за которую стоит бороться. Но тут же задумался: - А куда потом? Нечисть кругом... Тем временем королева Ингрид пристально вглядывалась вдаль, пытаясь найти хоть пятнышко земли, не оскверненной войной и пожаром. Но тщетно: все вокруг было залито черным и багровым - цвета ночи и отгоревшего пламени, цвета смерти, крови и пламени... Только впереди небо как будто чуть-чуть посветлело - до самого моря протянулась длинная полоса, становясь все более заметной. - Священная Роща! - указала она в ту сторону торжественным и слегка насмешливым голосом. - Наши боги еще сильны, и не много возомнившей о себе колдунье взять над ними верх! Скорее, туда! Мы сможем отдохнуть и перевязать раненых. Ничего другого и не оставалось делать. Среди уцелевших горожан много было женщин, детей и стариков, а мужчин, прикрывавших отступление, гораздо меньше, и многие были ранены. Нужна была передышка, чтобы подготовиться к новой битве. Все понимали, что, не будь Священной Рощи, никто из жителей Сванехольма не пережил бы эту ночь. Снова Рольф затрубил в большой рог, созывая всех, кто мог идти, к Священной Роще. Туда уже стекались разными дорогами много людей. Близость солнечного света придавала сил измученным людям, будто впереди были ворота Асгарда. Странное это было зрелище - будто в черном покрывале зияла дыра, и сквозь нее видны были деревья с опавшей листвой, святилище богов, огражденное деревянным забором, черно-синее море впереди, корабли, вытащенные на берег, и небо, еще сияющее розовым на востоке. И это было все, что осталось племени фьордов от прежней, яркой и свободной жизни. Вернувшись спустя два бывших дня, теперь именующихся восходами луны, Стирбьерн со спутниками застали на месте Сванехольма пепелище. Еще издалека, со скалистого возвышения, виднелось лишь громадное выжженное пятно; в лунном свете отчетливо различалось, что там совсем не осталось снега. Вместо него чернели груды обгорелых обломков, и тучи пепла носились по воздуху, подхваченные неустанным штормовым ветром. - Что это? - Стирбьерн глухо вскрикнул и начал головокружительный спуск с обрыва чуть ли не в самом высоком месте, не дожидаясь, последуют ли за ним спутники. - Сванехольм сожжен... Вот почему им надо было выманить меня! Проклятье! Вечное проклятье Золотой Змее и всем, кто совершил это! Ослепленный гневом и скорбью, он не сразу заметил, как что-то похожее на обгоревший пенек, шевельнулось, сбрасывая маскировочный плащ, и обернулось самым настоящим карликом. По пояс Стирбьерну, но в плечах и груди не уступая ему, в полном доспехе, карлик легко вращал в руках массивный топор. Из-под закрывающего лицо шлема доносился хриплый смех, больше похожий на скрежет: - Да-да, твой Сванехольм сдох! Его не будет больше, и вы, люди, скоро все подохнете, и тогда все станет, как должно быть! Все эти земли принадлежали нам, Другим Народам, пока боги не позволили людям, своим любимым игрушкам, занять все. Теперь они, похоже, забыли про вас, и мы вернулись. Королева Морна вознаградит нас за все века изгнания! И тебе скоро придет конец... Карлик замахнулся топором, целясь в ноги высокому противнику, сосредоточенно, будто рубил дерево, только его длинная борода плясала поверх кованого нагрудника. Уклонившись от удара, Стирбьерн тщательно высмотрел застежки шлема; зная, как прочны доспехи карликов, он не был уверен, что сможет их прорубить, кроме как в соединениях. - Раньше нас сдохнешь ты, со своей Морной! - воскликнул он, вложив в этот удар всю свою ярость и наблюдая, как голова карлика отлетела прочь, крутясь в воздухе и рассыпая брызги крови. Но навстречу Стирбьерну уже бежали новые враги - видимо, это был пограничный отряд. С десяток карликов, таких же крепких и воинственных, как первый, два крупных тролля, облизывающиеся длинными красными языками, и трое йотунов, по одному из каждого клана. Как и следовало ожидать, все трое вождей требовали для своих подданных равных отличий, не давая другим хоть в чем-то взять верх, а потому и на любое задание приходилось посылать сразу троих. Первый из них, на бегу превращаясь в волка, бросился на грудь Стирбьерну, но тот перехватил его, сам рыча едва ли не громче зверя. Этот йотун, несомненно, был одним из тех, кто совсем недавно разорил и сжег Сванехольм, он, может быть, убил его жену, если только ее не ждала участь похуже... В глазах у Стирбьерна плясали кровавые сполохи, когда он, не помня себя, стиснул оборотня руками, ломая ему ребра. Завопив от боли, волк превратился снова в человека, и Стирбьерн впился зубами ему в горло. Задержавшийся на скалистом гребне Йорм протер себе глаза: в лунном свете ему померещилось, что он видит на месте Стирбьерна медведя - самого настоящего матерого медведя медно-рыжего окраса, легко расправляющегося с хищником помельче. А в следующий миг стало некогда размышлять: спутники Стирбьерна лавиной обрушились на врага, и Йорму пришлось не отставать от них. Задержавшись на мгновение, он застрелил взмывшего в воздух оборотня-орла, и тот упал на землю, раскинув руки, как крылья. А вокруг уже кипел бой. И ожесточенный бой! Воины Других Народов давно ненавидели людей, а в последнее время Морна настроила их до полного фанатизма. Но и викинги, увидевшие дымящиеся развалины Сванехольма, им не уступали. Хоть и не один из них остался лежать на земле, но с карликами и троллями, наконец, удалось справиться. Последний из йотунов пытался было ускользнуть, превратившись в змею, но Ингольф и Бьярни-скальд поймали его и прижали к дереву. - Теперь расскажи, что вы натворили в Сванехольме, и остался ли хоть кто-то в живых, - потребовал непривычно суровым тоном Бьярни, обычно слишком легкомысленный для уроженца севера. - Не то мы сдерем с тебя твою чешуйчатую шкуру, а за ней и вторую, если у тебя их вправду две, - добавил второй викинг, многозначительно поигрывая у самого горла пленника длинным ножом. Оборотень сглотнул, чувствуя касание холодного железа. - Там, где вы приносите жертвы богам, укрылись многие. Нам туда нет хода, но это ничего. Великая Госпожа что-нибудь придумает... - Раньше она провалится в Хель, вслед за тобой! - Ингольф вонзил кинжал в горло пленнику и крикнул, подбежав к Стирбьерну: - Люди еще живы, укрылись в Священной Роще! Быть может, там и твои... Предводитель викингов вздрогнул, как от удара, повернувшись к говорившему, будто не мог поверить. Потом, не говоря ни слова, бросился вперед, выбирая кратчайший путь к кусочку светлого неба впереди. В Священной Роще было не только светло, но и заметно теплее, чем под завесой тьмы. Даже завывание шторма там почти не слышалось, разве что если подойти к морю. И потому разлитая в Роще тишина умиротворяюще действовала на обездоленных, потерявших все людей. Она точно обещала: пока солнце светит хоть над одним уголком Земли Фьордов, еще не все потеряно. У колодца, где прежде черпали воду лишь затем, чтобы омыть будущую жертву, теперь собралась толпа с ведрами, да и часть деревьев пришлось срубить. Уже некогда было чтить святость места, оставалось надеяться, что боги простят своему народу невольное святотатство. Напротив святилища, обнесенного деревянной оградой, теперь стояло несколько шатров наподобие походных - все, что удалось найти беглецам. Остальные наскоро сделали из палок и шкур жилища наподобие лапландских, а кому и этого не хватило - вырыли землянки, в каких не у каждого хозяина жили и трэли. Теперь гордым викингам пришлось самим привыкать жить не лучше своих рабов. Конунг и его семья жили в одном из шатров, найденном на берегу после битвы и кое-как зашитом, с большими цветными заплатами. Сам конунг Харальд встретил Стирбьерна у входа в шатер, будто в большой зал своего прежнего дома. Он сильно постарел за те немногие дни, что они не виделись, и при свете солнца это особенно бросалось в глаза. Сигурд, оставшийся единственным из законных наследников, стоял за спиной отца, безучастно глядя себе под ноги, а ведь раньше он непременно подскочил бы к двоюродному брату, приветствуя его первым! Королева Ингрид сильно исхудала, ее некогда роскошное платье теперь опоясывала простая веревка, но сама она казалась еще выше и прямее, точно направленное в цель копье. - Слава всем богам, хотя бы ты жив! - кажется, Харальд впервые по-настоящему обрадовался появлению своего беспокойного родича. - Нам сейчас очень нужны воины! Может быть, с тобой мы сможем отвоевать Сванехольм... - Буду рад принять в этом участие, - пообещал Стирбьерн, входя в шатер и отыскивая кого-то взглядом. - А где... - начал он и осекся, потому что одна из женщин, занятых штопкой в тусклом свете сальной свечи, стремительно выбежала ему навстречу. Прижалась, как котенок, не находя слов ни на своем родном языке, ни, тем более, на языке племени фьордов. - Ты жива! Все в порядке! Северные белые медведи не бросили Маленькую Пушистую Совушку на растерзание чудовищам, - произнес он вполголоса, на языке ее племени... Спустя короткое время состоялся военный совет. Собрались конунг с сыновьями, Стирбьерн, лучшие викинги и четверо ярлов - единственные, пережившие разрушение Сванехольма: Ингвар, Альрик, хитрый и осторожный Скьольд и Торольв, раненый в голову в последнем бою. Все были встревожены и с беспокойством думали о будушем. - Нас уцелела жалкая горстка, но еды скоро не останется и нам, - говорили люди. - Женщины и дети дрожат от холода по ночам. Если сидеть здесь, Священная Роща превратится в мышеловку. Мы должны вышвырнуть врага из Сванехольма, больше нам ничего не остается. И Стирбьерн, как обычно, готов был действовать решительно. - Подождем несколько дней, пока заживут раны - и в бой! Они не ждут, что мы осмелимся выйти, думают, что мы их боимся, - он сказал это с таким видом, что кое-кому вновь привиделась тень медведя. - Мы что же, позволим им так думать и дальше?! Нет, умереть трусливо не согласился бы и последний из мужчин племени фьордов. Особенно теперь, когда их кровь еще разжигала горечь поражения - впервые Сванехольм был взят; гордые покорители морей не смогли удержаться на собственной родине! Но у многих закрадывались сомнения: можно ли выиграть новую битву, не слишком ли силен враг? Ни у кого не хватило духу вслух высказать мрачные мысли, но то один, то другой воин поднимал глаза на конунга, ожидая, что он скажет. А Харальд не спешил с окончательным решением. Сидел на широком пне, прищурив глаза, будто размышлял. Наконец, достал мешочек из волчьей шкуры с потертым, почти вылезшим от старости мехом. Расстелил перед собой на земле белый платок и высыпал из мешочка тонкие деревянные дощечки. - Вот священные руны, хранящиеся в святилище богов! Спросим у них совета, узнаем, суждено ли нам пережить эти трудные времена? Он перемешал ладонью одинаковые ясеневые плашки, повернутые вниз написанной на каждой из них руной. Отвернулся и медленно вытянул одну из них. Перевернул, чувствуя, как напряглись обращенные к нему взгляды. Да, вопрошать богов сейчас - совсем не то, что загадывать об успехе будущего военного похода... - "Хагль"! - провозгласил конунг, показывая всем руну, напоминающую два столба, соединенных перекладиной. Все затаили дыхание. Каждому было известно, что "Хагль", "град" считается несчастливой руной, означающей гнев богов, проявляющийся во всяком внезапном несчастье. Что ж, несчастье, подобного которому трудно представить, они все и вправду пережили только что. Значит ли зловещая руна гибель племени фьордов или всего лишь испытание, которое можно еще пережить? - Должны ли мы первыми выступить против врага? - снова спросил конунг, вынимая вторую руну. - "Уруз", "дикий бык", - вторая руна напоминала обращенные вверх рога. "Уруз", новое начало, сулило изменение к лучшему - конечно, если загадавшему хватит отваги и силы преодолеть все беды. - Значит, нам атаковать! - зашептались между собой воины. А Фрейдис, не меньше их вглядывавшаяся почему-то в вытянутую отцом руну, вдруг зарделась и поспешно отвернулась, закрыв лицо грязным покрывалом: видно, загадала что-то и для себя. Третий вопрос конунг почти выкрикнул, будто на тинге перед целым войском, а не перед кучкой уцелевших: - Сулят ли нам светлые Асы освободить Землю Фьордов от нашествия? Третья руна была похожа на перевернутый кривой крест. - "Науд", нужда! Большая беда пришла к нам, но, если будем сильны и тверды духом, сможем ее преодолеть! А если даже нам не суждено победить - что ж, однажды каждому придется умереть. Даже сами боги не избегнут своей судьбы, и знают об этом. Мы примем бой! Викинги грозным боевым кличем отозвались на речь своего конунга.