Если только ты не пройдешь мимо

- Мама, я правильно это сложил? - Да, солнышко, всё верно. - Мама, а это сюда? - Сюда, сюда. - Мама, я возьму у тебя коробку! - Бери, родной. Мама, мама, мама… Так часто я не слышала это слово за все четыре года, что у меня жили Аня и Чонгук. Только после удочерения Аня стала иногда звать меня мамой, да и то, чаще всего это происходило вне дома в присутствии других девочек или соседей. Ей было совершенно необходимо поддерживать статус домашней в глазах окружающих, тогда и учащалось у неё это «ма-а-аам...» скучающим тоном. А дома она обычно не звала меня никак. Если нужно было что-то спросить, то говорила сразу суть проблемы, без всяких обращений. А от Чонгука я вообще никогда не слышала сентиментальных слов. Мамой для него была и оставалась та разбившаяся в аварии маленькая хрупкая женщина с единственного фотоснимка, который вместе с документами и вещами приехал вслед за владельцами в мой дом. Аня её уже почти не помнила, ей было легче. А Чонгук помнил всё. И заменить мать я ему не могла. Впрочем, и не хотела, наверное. - Мама, я снял полку! - Умничка, ТэТэ. Поставь в прихожей. ТэТэ… Славный милый ТэТэ. Сколько раз с того дня, когда он появился у нас в доме, я благодарила Бога за благословенный подарок? Тэхён не был ни аутистом, ни умственно отсталым. Просто мальчишка жил в интернате по законам, обеспечивающим ему минимальное общение с окружающими и максимальную мимикрию к обстановке. К сожалению, за пять лет эти законы слишком въелись в его сознание, и порой он нет-нет, да и начинал раскачиваться туда-сюда, переживая о героях фильма, к примеру, или выкручивать себе пальцы в попытках подобрать правильное слово. По-русски говорил он хорошо, с некоторым деревенским налётом (пыляковская среда наложила свой отпечаток) и чуть шепелявя. Я всё подумывала пригласить к нему логопеда, но Аня как-то раз оборонила: «Он так кавайно выговаривает слова», что мне тоже эти его «ложещка» или «коробощка» стали казаться милыми и непосредственными. За месяц я совершенно привыкла к его речи и не замечала недостатков. - Я ещё одну чайную ложку нашла! Где кухонная коробка? - Во-он там! Видишь? Левее! Да, она. Анют, и у меня забери тоже, туда же кинь. - Не понимаю, почему в этом доме столько бесхозных ложек? - Потому что в этом доме много любителей попить чаю перед ноутбуком, наверное. Нет-нет, я ни на что не намекаю. Аня восприняла появление Тэхёна спокойно. На удивление спокойно, я бы даже сказала. Поначалу я тешила себя мыслью, что девочка смягчилась и уже не ревнует меня к каждому столбу, но после её вопроса «Когда мы будем переезжать на новую квартиру?» я поняла, что Тэхён для неё – лишь пропуск к личной комнате. Материнский капитал нам выписали сразу после оформления усыновления. Разумеется, я сразу решила, что пойдёт он на расширение жилплощади. Подходящая квартира нашлась быстро, да и своя продалась в рекордные сроки, как будто по накатанной. «Просто я помолилась», - пожимала плечами Аня, вызывая у меня приступы неконтролируемого хихикания. В свои двенадцать лет она была образцовым горячим неофитом с высматриванием в лупу состава продуктов в периоды постов и строгим исполнением молитвенного правила ежедневно. При этом она была абсолютно уверена в собственной праведности и не принимала никакой критики своих поступков. Я утешала себя лишь тем, что период неофитства не вечен, и не лезла с поучениями. - Мама, я сейчас приду! Я схожу… ну… в туалет. И приду! Только никуда не уходи, ладно? Ты не уйдешь? Ты не будешь спускаться вниз? - Радость моя, я ведь полы мою, куда ж я денусь с подводной лодки в таком растрепанном виде и с мокрой тряпкой в руках? - С подводной… лодки? - ТэТэ, это образное выражение. Никуда не уйду, солнышко, иди по своим делам. Главной сложностью жизни Тэхёна в нашем доме была полная его неспособность остаться в одиночестве. Как только он замечал, что меня нет поблизости, на него накатывала паника, он начинал задыхаться, трястись всем телом и кусать губы и пальцы до крови. «Припадочный» - так его назвала директор в интернате. Ну да, припадочный, так и есть. Только припадки эти лечились не транквилизаторами. Стоило мне подойти к нему, обнять, погладить по голове, успокоить, как дыхание его выравнивалось, тело обмякало, и сознание возвращалось в прежнее безмятежно-счастливое состояние. В том, что он счастлив у нас, я была уверена. Не столько из-за иногда мелькающих у него в разговоре слов «Мама, мне так хорошо здесь, мне никогда не было так хорошо!», сколько из-за прекратившихся кошмаров, которые мучили его первые пару недель после детского дома. От его тогдашних криков просыпалась не только Аня, но даже соседи, недовольно морщившие носы первое время после приезда Тэхёна. Приходилось спать рядом с ним, чтобы сразу успокаивать настрадавшегося мальчишку после видений прошлого, напоминая, что теперь он живет в настоящем. За месяц Тэхён настолько уверился в своем новом статусе, что даже его подсознание перестало посылать во сне тревожные звонки, и дом в последнее время спал спокойно. - Мама, я вернулся. - Замечательно, милый. - Мама, можно, я поеду в этой футболке? - Солнышко, при твоей худобе она, как парашют. Я же купила тебе футболки по размеру. - Эта хорошая, - нежно гладит рукой ткань. - Эта – Чонгука, - Аня проходит мимо, не удержавшись от реплики, но видит жалобный взгляд Тэхёна и машет рукой: - Чонгуку фиолетово, на самом деле. Можешь носить, пока его нет. На лице Тэхёна расцветает улыбка, солнечная, задорная, и он переводит глаза на меня. - Ох, ТэТэ. Ну, езжай в этой, что с тобой поделать, - я тоже не могу противостоять его глазам. Быть совершенно, абсолютно счастливым из-за какой-то старой растянутой футболки – в этом был весь Ким Тэхён. У меня создавалось впечатление, что мальчишка – дивной красоты редкий алмаз, которого ни в чём не коснулась грязь мира. За его пятнадцать лет жизни он понес такие испытания, сколько и взрослым бывает выдержать не по силам, но каким-то образом Тэхён оставался чистым наивным ребенком, который бы очень расстроился, если бы ему сообщили, что Деда Мороза не существует. Я знала, конечно, что с момента его выхода из детского дома мир начнет проникать в него с космической скоростью через контакты с окружающими, но пока поблизости от него были только я да Аня – представители всего человечества для нашего нового жителя. Однажды я осторожно спросила ТэТэ, были ли у него друзья там, а он, отведя взгляд, ответил: - Был один друг. - Как его звали? - Черныш. Красивый, черный… пушистый... А глаза хитрые. Он иногда гулял по подоконнику нашего окна и смотрел на меня. Я придумывал, что Черныш превращается в мальчика, и мы с ним играем в комнате. Но его не пускали внутрь. Ни разу. Только кричали на него. Никто не понимал, что Черныш просто хочет поиграть со мной. Тэхён всегда говорил открыто, честно, прямо, всё, что было на душе. Как же мне не хватало откровенности в общении с Аней и Чонгуком! Эти двое всегда были закрытыми, себе на уме. Я совсем не умела их читать. И если про Анютку я еще могла что-то додумать по своему опыту бытия девочкой-подростком, то мысли Чонгука для меня оставались загадкой. Даже сейчас, когда он уже стал совершеннолетним, окончил школу, проучился до четвёртого курса универа и отправился в армию, я отчаянно не понимала, что творится у него в голове. Разговор по телефону он начинал с радостного приветствия, а уже через несколько секунд снова отвечал односложно, уклончиво, предпочитая слушать, а не говорить. А я так люблю его голос… Ох, опять у меня мысли не туда. Последние полгода со мной творилось что-то странное. Я безумно скучала по Чонгуку. Просто безумно. И с трепетным ужасом ждала его возвращения. Наверно, осознание моей нездоровой привязанности к опекаемому «уже-не-ребенку» и подстегнуло меня обзавестись, наконец, настоящим сыном. На счастье Тэхён полностью компенсировал мне потребность заботы, от которой упорно отказывались мои первые приёмыши. Но... от привязанности к Чонгуку не излечил. - Мама, а в новом доме ты будешь спать в моей комнате? - Тэхён-а, но ведь ты уже большой мальчик… - делаю неловкую попытку отвертеться, но… - Мама! Я не смогу!.. – морщит нос, судорожно всхлипывает. - Ладно, ладно, ТэТэ. Успокойся, успокойся. Мама будет с тобой. С тобой… Через неделю мне предстояло выйти на прежнюю работу, где я брала полтора месяца отпуска за свой счет для того, чтобы новый ребенок мог освоиться с домашним житьём-бытьём. Но я точно понимала, что с этим ребенком я могу сидеть дома и год, и два. Тэхён однозначно не мог быть ни с кем, кроме меня. Аня сидеть с ним отказывалась, да он и не замечал её, если меня не было рядом. Создавалось впечатление, что весь мир приобретает для него нормальные очертания только в моем присутствии. Для меня это было тяжело. Я не хотела раствориться в Тэхёне, перестав существовать как индивидуум. Решение проблемы вертелось у меня в голове, но пока мне было страшновато думать о нём. Для осуществления плана нужно было совершить дальнее путешествие, уговорить Аню и Чонгука принять ещё одного новичка - был у меня подходящего возраста мальчик из базы данных на примете… Но нет, нет, рано об этом. Пусть привыкнут к Тэхёну сперва. Да и цинично как-то - брать ребёнка, чтобы он стал нянькой другому ребёнку. Или нет? - Да что за человек! – недовольное Анино. – Тэхён, ты можешь в комнату зайти? Мешаешь, вообще-то. - Мам? Ты не уйдешь? Ты зайдешь со мной? - Сейчас, милый, вот только у порога осталось вымыть. - Лучше б ты двоих взяла, чтобы за ним кто-нибудь присматривал, пока ты занята, - внезапно говорит Аня, останавливаясь в проходе с коробкой. Я выпрямляюсь, глядя на неё. - Не, ну а чё? Я не буду с ним дежурить дома, пока ты работаешь. У меня лагерь при художке скоро начнется. Тем более, он меня не воспринимает. Тэхён переводит взгляд с неё на меня. - Друга для ТэТэ найти?.. – произношу я, озвучивая свою мысль-решение проблемы. - Черныша? Мы возьмём Черныша? – вскидывается Тэхён, с надеждой хлопая ресницами. Аня возводит очи к небу и протискивается с коробкой мимо нас. А я ликующе улыбаюсь Тэхёну. А Тэхён улыбается мне.