Если только ты не пройдешь мимо

Хлопнула входная дверь. - Нуна, я дома, - раздался из прихожей голос Юнги. Рыжая голова заглянула на кухню. - Радость моя, куда в кроссовках по коридору, а? – поинтересовалась я. - А что на обед? – проигнорировал он вопрос. - Борщ. - А на второе? - Макароны. - Надеюсь, ты много сварила, - кивнул Юнги и отправился обратно в прихожую. - Как будто обычно вам не хватает, - в пространство возмутилась я. Чтобы приготовить рис на день, я запускала двухлитровую рисоварку дважды. И это при учете, что Аня его не ела, боясь поправиться. Моим мальчикам, увы, это не грозило: Чимин за два месяца жизни дома не набрал ни килограмма, да и Юнги откормить, похоже, тоже было нереально. Когда мы однажды решили всей семьей сходить в городской бассейн, я даже слегка испугалась при виде моей мальчишечьей компании в плавках, что люди будут думать о моих кулинарных (или материнских) способностях плохо. Из всех троих только Чимин выглядел более-менее здорово, да и то за счет общего коренастого телосложения. Юнги и Тэхён были чуть выше его и тоньше в костях и производили впечатление заморенных голодом. На наше счастье, народу в тот день в бассейне было немного, и мальчишки вдоволь порезвились в воде без чужих взглядов. - Нуна, - Юнги зашел на кухню снова, уже переодевшийся в домашнее. – Я голодный. - Да я уже поняла, - улыбнулась я, ставя перед ним тарелку. – Что в школе сегодня нового? - Ты сначала молодца накорми да спать уложи, а потом расспрашивай, - протянул Юнги, зачерпывая ложкой борщ. - Про баньку забыл. Там еще надо было в баньке попарить, - уточнила я, отметив его повышенную разговорчивость. Юнги хмыкнул: - Это уж я сам. Не маленький. - Что-то хорошее случилось, да? - С чего ты взяла? - Да так, - пожала я плечами и попыталась скрыть улыбку. - Ничего не случилось, - Юнги тоже улыбнулся и отвел взгляд. - Наверно, корейский сегодня был? – догадалась я. Юнги закатил глаза. - Блин, ну что вы все… Да не влюблялся я в неё! - Был корейский или не был? - Ну, был, - он попытался посмотреть на меня нахально, но смущенно-счастливую улыбку все равно сдержать не смог и отвернулся к окну. Я засмеялась и, протянув руку через стол, потрепала его по волосам. Он не стал уворачиваться, стерпев такое проявление моей симпатии, и просто продолжил есть суп. Юнги с начала учебы по уши влюбился в нового школьного преподавателя корейского языка и культуры Сон Наын. Я видела эту молоденькую, только после института, красивую девушку на линейке 1 сентября и сразу отметила ее как потенциальную похитительницу сердец моих мальчиков. И уже через неделю Тэхён «по очень большому секрету» сообщил мне как-то вечером, что «Юнги каждую перемену зависает возле кабинета корейского и не сводит глаз с учителя Сон». С тех пор младшие частенько устраивали дома обсуждение этого вопроса, но когда к ним приближался Юнги, тут же замолкали и хитро провожали его взглядами. Лишь дурак не догадался бы, что речь шла о нём, но Юнги ни разу не сделал им замечание по поводу их непочтительного поведения. Он всё ещё с трудом шёл на контакт с Чимином. А тот, казалось, почти уже и забыл, что когда-то выступал в роли детдомовского мучителя «слабых» и унижал Юнги (мне вообще казалось, что после оформления усыновления Чимин предпочел вычеркнуть из своей памяти годы в детском доме). В общении с Тэхёном тоже были свои сложности: вроде Юнги и хорошо к нему относился, продолжал ненавязчиво заботиться, как будто наш договор, заключенный в день встречи, всё ещё был в силе, но при этом не вступал в разговоры с ТэТэ, отвечал на его наивные вопросы односложно и с неохотой. Слава Богу, у Тэхёна для общения был Чимин, который теперь от него не отходил совершенно добровольно. И дома, и в школе, и на тренировках эти двое передвигались вместе чуть ли не за руку. Однажды я видела в окно, как Чимин вез Тэхёна из школы на спине. Оба при этом хохотали, а Тэхён ещё и песни петь успевал. После этого случая наша соседка снизу при встрече сказала мне, что у моего мальчика красивый голос, но лучше бы ему на улице и в подъезде петь потише. - А хён не звонил? – Юнги передал мне тарелку из-под борща и пододвинул к себе макароны. - Неа, - покачала головой я. – Может, нельзя пока. - Уже неделю не разговаривали, - чуть обиженно буркнул он. - Это он вас разбаловал, - улыбнулась я. – Нам с Аней он звонил максимум пару раз в месяц. - Ну, мы же по делу говорим, - сделал попытку оправдаться Юнги, но я-то знала, что он просто млеет от Чонгука. И в эту минуту я услышала звонок своего мобильника. - Гляди-ка, как по заказу! – восхитилась я, потянувшись за телефоном. Глаза Юнги загорелись предвкушением. Но номер на экране высветился незнакомый. - Алло? - Ирина Валерьевна? Здравствуйте! - голос был женский и довольно молодой. - Здравствуйте, - ответила я, глядя на Юнги и мотая головой, мол, это не хён. Он поник и начал ковыряться в макаронах. - Меня зовут Наталья, я из городского отдела опеки. - Я вас слушаю. - Понимаете… - женщина помедлила. – Тут такая ситуация… - Что-то случилось? – я начала нервничать, как всегда, когда думала, что сейчас речь пойдет о моих детях. Юнги оторвался от макарон и внимательно посмотрел на меня. - Да нет... То есть, да… Случилось. Я вам звоню по поручению Валентины Михайловны, она же ваш куратор, да? – кажется, Наталья никак не могла найти нужное начало для разговора. - Да, она наш куратор, - я старалась говорить максимально спокойно. - Она сказала мне, что у вас в квартире уже нет метража для еще одного ребёнка, но тут такая ситуация сложная… Мы бы пошли навстречу, если бы вы согласились… - На что согласилась? - меня начала раздражать наша чрезвычайно медленно-расплывчатая беседа. - Ну, понимаете… Дело в том, что… Есть один мальчик. Юнги заерзал на месте, не понимая, почему я злюсь. Я глянула на него и включила громкую связь. - Какой мальчик? – спросила я через силу. - Кореец. Каких вы обычно выбираете. Юнги прыснул язвительным смешком. Я шикнула на него, но немного успокоилась от его реакции. - И что с мальчиком? - Ему очень нужна семья. Просто так сложилась ситуация, что… - Знаете, ведь многим детям нужна семья, - перебила я её. – Почему именно этот мальчик? И почему именно мы? - А у нас в городе, кроме вас, национальных деток никто не берет, - ошарашила меня Наталья. – А семья нужна прямо сейчас, ему в детский дом нельзя. - В чем же его особенность? – хмуро поинтересовалась я: похоже, мной сейчас манипулировали. - Он уже жил в приёмной семье, года четыре, наверное... Да, чуть больше четырех лет… - она, видимо, сверилась с документами. – В русской семье. В деревне неподалеку. Но позавчера дом этой семьи сгорел. Мальчик не пострадал, а вот его приёмные родители… В общем, их больше нет. - Где он сейчас? – я невольно понизила голос, когда меня накрыло сочувствием к незнакомому ребенку. - У нас в центре реабилитации. С ним работает психолог, но мальчик пока на контакт не идет, из-за шока, скорее всего. Вы не подумайте, мы вас не заставляем его навсегда брать! – вдруг спешно заговорила она. – Ему семнадцать, скоро восемнадцать, уже в декабре. Ему бы где-нибудь пожить в нормальной обстановке, до окончания одиннадцатого класса. А там он, может, в техникум поступит, в общежитие переберется. Всего на полгода, Ирина Валерьевна! - На девять месяцев, вообще-то, - хмыкнул Юнги шепотом. - Со школой мы договоримся, пойдет в ту же, в которую ваши ходят. Пособие оформим, вам полегче будет финансово. Возьмите его, а? – она перешла на дружелюбно-доверительный тон. – Ведь пропадет ребенок. После приёмной семьи – и в детский дом!.. Это же удар для психики какой!... Нет, мной однозначно манипулируют, подумала я и спросила, сдаваясь: - А зовут его как? - Ким-Сок-джин, - старательно прочитала она по слогам с документов. - Еще один Ким в нашу семью… - вздохнула я. - Что, простите? – не расслышала она. - Я говорю, привозите своего Сокджина. Одним больше – одним меньше… - и я обреченно посмотрела на Юнги, спрашивая его одобрения. - Нуна, ты чокнутая, – беззвучно сказал он в ответ и улыбнулся.