Если только ты не пройдешь мимо

Каким-то чудом в тот день в больнице дежурным врачом в ортопедии была моя знакомая, которая, увидев состояние Сокджина, не стала вызывать полицию, чтобы снять побои, а просто уточнила детали у меня лично. Мы с ней рассудили, что так как виновники происходившего сейчас отвечают за свои поступки уже на другом Суде, то лишний раз тревожить допросами и без того покалеченного парня не стоит. Сокджин молча кусал губы в течение всего визита и покорно выполнял всё, что просила врач. Ему сделали снимок пальцев («Все в порядке, осколков нет!»), наложили гипс на ладонь, обработали раны на всём теле и объяснили, как продолжать лечение в домашних условиях. Он мелко кивал и не смотрел никому в глаза: стеснялся стоять в одном белье в операционной. Когда всё закончилось, он с облегчением натянул джинсы и старый свитер и съёжился в нём, будто став ниже. «Сколько лет он не ощущал себя в безопасности?» - подумала я с болью, разглядывая лицо нового подопечного. - Пойдём, Сокджин, - я коснулась его левой ладони. Он впервые не дернулся от меня, но остался стоять на месте и тихо произнес: - Джин. Меня зовут Джин. - Вот как? – я обрадовалась, что он сказал об этом по собственной инициативе. – Чудесно. Надо будет ребятам передать. - Спасибо, что… приняли меня, - просипел Джин полушепотом, глядя в пол. – Я не буду обузой. - Никто и не говорит, что ты обуза, солнышко. Джин снова часто заморгал и поднял подбородок, не давая слезам покидать пределы глаз. - Пойдём, Джин, пойдём домой, - я взяла его за теплые мягкие пальцы и повела к выходу из больницы. Кажется, Юнги провел с младшими воспитательную работу, потому что по нашем возвращении они вели себя тихо-тихо, смирно сидели на кровати Тэхёна и играли в игру на планшете Чимина. Но когда мы вошли в комнату, мальчики подняли на нас (в частности, на Джина) глаза с любопытными взглядами. - Давай-ка я поищу тебе что-нибудь из другой одежды, Джин. Кажется, у Чонгука один размер с тобой, - я прикинула взглядом. – Хотя, пожалуй, ты пошире в плечах. Наденешь футболку? Тепло ведь. Никто не будет смеяться или… - Лучше свитер, - прошелестел Джин еле слышно, и я поняла, что поторопилась с предложением. - Хорошо, сейчас, - я порылась на полке и нашла нужную вещь. – Вот. С длинным рукавом и легкое. - Спасибо, - сказал Джин и неловко глянул на мальчиков, решая, наверно, переодеваться ли при них или нет. А я смотрела на перезаправленную верхнюю койку с постельным бельем Юнги (понял, что Джину будет больно забираться каждый раз наверх) и думала, за какие добрые дела мне достались эти чудесные, совершенно волшебные чуткие дети, которые всё понимают и… - Не волнуйся, нам Шуга-хён сказал, что у тебя всё тело избитое, - махнул рукой в разрешающем жесте жизнерадостный Тэхён. – Можешь переодеваться, не стесняйся. Чимин закивал в подтверждение и выжидающе поглядел на Джина. Ах, вот козявки маленькие! - ТэТэ, ты не думаешь, что Джину может быть неприятна эта тема? – укоряющее посмотрела на сына. Тот похлопал пушистыми ресницами пару секунд. - Как мне – про интернат? – уточнил он. - Полагаю, да. Тэхён помолчал. Чимин следил за его лицом, моментально почувствовав смену настроения, и непроизвольно придвинул свою руку ближе к руке ТэТэ. Он ненавидел, когда другу было грустно, - я знала. - Прости, хён, - ТэТэ трогательно-доверчиво смотрел своими огромными глазищами на Джина и не улыбался. – Но мы, правда, не будем над тобой из-за этого издеваться. Все заживёт, не бойся. Джин мял в руках кофту и молчал. А потом просто быстрым, но осторожным движением – не повредить гипс – стащил старый свитер. И это значило больше любых слов. Вечером из художки вернулась Аня, скользнула взглядом по Джину, бросила «привет» и ушла в свою комнату. Я решила, что должна поговорить с дочерью, но чуть позже, когда она переварит наличие в доме ещё одного парня. - Мальчики-девочки, за стол. Ужинать будем в один приём. Надоели мне эти постоянно возникающие весь день из ниоткуда грязные тарелки. - Я могу помыть, - предложил Чимин тут же. - Я уже помыла, солнышко. - А я после ужина, - не сдавался Чимин. - Договорились, - улыбнулась я. – Главное, как в прошлый раз, не забудь о своём предложении. - Ну, я просто тогда про матч вспомнил, Россия – Германия, надо же было идти болеть за наших, - Чимин чуть виновато, но весело смотрел на меня. Я хмыкнула («Помешались на этом футболе!»), но кивнула, мол, понимаю, поддерживаю. За «наших»… Корейские дети быстро привыкают к русской действительности. По себе знаю. Когда моя бежавшая в Россию от войны мать вышла замуж за практически первого встречного русского, чтобы выжить, она не знала, что носит под сердцем ребенка. Ей повезло: мужчина оказался толковым, серьезным и ответственным. Любил её. И меня любил, даже удочерил, подарив мне отчество и фамилию. Сначала только имя оставалось у меня от прежней национальности – Ри На – да отсутствие второго века на глазах. Но в России всегда было полно азиатов, и я росла, ничем не выделяясь среди сверстников. Для меня русские всегда были «наши». И мой дом был в России, а не в Корее. Когда я осознала это, то сменила даже имя. Хотя, возможно, это произошло не из-за осознания принадлежности к русским. Возможно, мне просто было стыдно за свое происхождение. За то, что мой биологический отец, первый мамин муж, будучи летчиком, сбрасывал бомбы на города южан, пока сам не сгорел в огне войны. За то, что мать соврала моему настоящему отцу, который меня воспитывал и любил, что она – из Южной Кореи. И никто никогда не узнает о моём диком чувстве вины перед этими корейскими детьми, наполняющими мой дом, за то, что мои родные приложили руку к уничтожению их родных. Никто не узнает. Потому что в этом нет смысла. Смысл есть только в открытой улыбке Тэхёна, рассказывающего благодарно слушающему Джину о том, как попал в наш дом каждый из присутствующих; ехидно-презрительном взгляде Юнги, когда он видит, как роняет кусок кимчи на стол Чимин и сам же смеётся над этим; снисходительном Анином «какие же вы, мальчишки, неловкие!» (на это Чимин уже не смеётся, а мстительно щурится). Смысл есть в sms-ке от Чонгука, которая приходит во время ужина с номера его одноотрядца: «Прости, Рин, я позвоню, обязательно! Закончились деньги на телефоне, завтра попрошу ребят положить. Юнги привет. И остальным)» И самый большой смысл – в атмосфере, которая царит в этом доме. Атмосфере любви и по… - Ким Тэхён! Вытащи грязную ложку из рукава Чимина! Пак Чимин, не смейся с набитым ртом! Аня, не тыкай палочками в Тэхёна! Юнги, я вижу, что это ты пинаешь Аню под столом, а не он! Покоя? Я хотела сказать "покоя"? Это случайность. А позже вечером, когда уставшие мальчишки заваливаются спать, на кухню приходит Чимин и моет всю-всю посуду, даже кастрюли, которые он мыть ненавидит. - Вспомнил-таки, – улыбаюсь я, сидя за столом. Глаза болят от экрана ноутбука: мне еще надо проверить с десяток страниц текста. Всё чаще за последние два месяца я брала работу на дом, сокращая время, проводимое в редакции. - Я и не забывал, - пожимает плечами, деловито размахивая губкой. Смотрю на него, усердно старающегося, и понимаю, что очень уже люблю этого ребенка, этого черного ласкового кота-подростка. Не из-за того, что он выручает меня с ТэТэ, а просто за то, что он есть. Озвучиваю эту мысль ему в спину, когда он домывает последнюю кастрюлю и выключает мешающую шумом воду: - Знаешь, ЧимЧим, я тебя люблю. Просто так, ни за что. Спасибо, что ты согласился тогда поехать к нам, малыш. Он замирает. Опускает голову. - Ты не шутишь? - Нет, конечно, дурачок, - улыбаюсь. - И ты на меня не злишься? – он оборачивается, брови хмурые, глаза-щелочки. - За что мне злиться-то, глупенький? – удивляюсь я. Почему признания в любви толкают его на эту мысль? Не могу понять. - Вот ты меня никогда не ругаешь, - он жалобно глядит из-под челки. – Но ведь я же… Подхожу поближе, прижимаю его к себе. - Ну чего ты, ЧимЧим… - Мама, - глухо звучит от моего плеча. – Прости, что из-за меня тебе… то окно... которое я разбил… и деньги… Мое сердце ускоряется от его первого – самого-самого первого! – «мама» и сжимается от извинений, которые он незаметно носил в себе весь день. И я глажу его по тёмным жестким волосам и уверяю, что совсем не злюсь. И мой мальчик, наконец, улыбается мне светлой-светлой детской улыбкой. И я снова совершенно и абсолютно счастлива.