Если только ты не пройдешь мимо

Новый год пришел как-то тихо и неприметно, без шумных застолий, которые мы обычно устраивали с ребятами в институте, без гулянок и подарков. А всё потому, что Аня, негласная царица этой семьи, запретила всем праздновать Новый год, пока не наступит Рождество по юлианскому календарю. Я не была уверена в традициях этого дома (и спорить не решилась), а уж мальчишки и вовсе их не знали. Пожали плечами, взяли чипсы и поставили себе какое-то кино про пришельцев: в новогоднюю ночь – самое то. А я ушла в свою комнату, размышляя о том, стоит ли и имею ли я право сказать им, чтобы не сидели за видео до утра, или плюнуть на всё вообще и дать детям насладиться подобием праздника. Сон всё не приходил, зато пришли Чимин и Хосок. Пришлось включить настольную лампу. - Что такое? – спросила я с подозрением. - Можно, мы у тебя посидим? – натужно-весело поинтересовался Чимин. - Мы не будем шуметь! – пообещал Хосок. – Ты спи. Мы вот здесь, в уголке. - Фильм, что ли, страшный? – догадалась я. Чимин и Хосок виновато-смущенно потупились. Я вздохнула. - Сидите, ладно уж, - и отвернулась к стенке. Они уселись на ковер в углу и, кажется, включили на планшете Чимина какую-то игру, в которую можно было играть вдвоем. А я слушала их тихие перешептывания и пыталась поймать обрывки ощущений – не воспоминаний, а именно ощущений, накатывающих иногда, когда детей вокруг меня было немного. Чимин своей страстью к тактильности обычно вызывал панику у настоящей меня и нежное умиление у меня-постарше. Эти два чувства как-то соседствовали в моей голове уже несколько дней, то заглушая, то освобождая друг друга. Я чувствовала себя шизофреничкой с раздвоением личности, но ничего не могла с собой поделать. Хосока же чаще всего мне хотелось укутать в одеяло и прижать к себе, чтобы он не плакал, но приходилось напоминать своей голове о том, что парню уже пятнадцать, и он всегда слишком жизнерадостен, чтобы плакать. Может быть, в нашем общем прошлом были моменты, когда нужно было его утешать? Я безумно хотела всё вспомнить и в то же время очень этого боялась. Конечно, обрывки памяти потихоньку возвращались. Но это были всего лишь обрывки: парень у армейского ПАЗика (Чон Чонгук, судя по фотографиям), сломанные пальцы Джина, Аня-помладше кричит: «Ты мне не мать! И не надо мной командовать!», заснеженная могила отца, Тэхён, на которого я смотрю почему-то через стекло, как на зверька в зоопарке… Воспоминания не несли для меня смысловой нагрузки, не собирались в единую картинку и не приносили эмоций. Но вот эти накатывающие чужие чувства… Их было перенести труднее. - Мам, - тихо сказал вдруг Чимин. - Что? – тоже шепотом спросила я. - Можно, мы у тебя поспим? Они там ещё два часа будут это кино смотреть. «Можно! Можно! Можно!» - пульсировал голос в голове, и я сдалась перед ним. - Одеяла с матрасом только принесите, - шепнула я, стараясь не внести в обычную ровную интонацию излишней заботы. Мальчишки подскочили и убежали в свою комнату. Вернулись тоже быстро, с матрасом Хосока (он обычно спал на полу) и двумя одеялами. - Они нас назвали трусишками, - вздохнул Чимин. - Ну, правда же, страшно! Девочка там такая жуткая, – оправдывался Хосок. - Ага, - кивнул Чимин. – А ТэТэ реально странный: один оставаться боится, а ужастик про пришельцев смотреть не боится. - Ну, это же ТэТэ, - глубокомысленно заметил Хосок. – Он же сам пришелец. - О, а если он окажется пришельцем на самом деле!.. – начал Чимин восторженно, но я не дала ему договорить: - Вы вроде спать пришли? - Ой… Да… Прости, - стушевался Чимин и развернул матрас. Хосок устроился на нем в коконе из одеяла, как я себе и представляла, а Чимин ушёл в туалет. Дыхание Хосока быстро выровнялось, и я тоже начала было засыпать под мерное сопение, но тут вернулся Чимин. - Мам, - опять начал он. - Ну что? – я уже была готова наорать на него. - А можно… Я с тобой лягу? Я не помешаю… С ума сошел? Ненормальный подросток! Мало того, что спать не дает, так еще и собирается уснуть на моей постели?! Да этому никогда!.. - Ложись. Только спи уже, - отвечает мой голос, и меня опять накрывает непрошеной нежностью. - Ура! – шепотом говорит Чимин и забирается на кровать, укладываясь с краю. Я думала, что спать на одной кровати с полузнакомым мальчишкой будет ужасно некомфортно и неудобно, но заснула, едва закрыла глаза. Сон в эту ночь пришел совершенно разноцветный и волшебный. Я плыла по морю, будто летела в воде, вокруг переливались всеми оттенками маленькие рыбки, которые иногда обращались то в молчаливого Юнги, то в сияющего радостью Тэхёна, то в остальных детей. Они плыли за мной, обгоняя и дурачась на волнах, а я чувствовала безграничное счастье. С этим ощущением я и проснулась. Рядом со мной лежал спящий Чимин: свернулся в клубок лицом к краю, руки по-детски сложены под щекой. Я постаралась еще на минуту удержать в себе счастье и осторожно, чтобы не разбудить, прикоснулась ладонью к волосам мальчика. Именно это хотела сейчас сделать взрослая-я. «Теплый и милый», - подумали обе мои личности в неожиданный унисон. Чимин зашевелился, и я резко отдернула руку. Но мальчик по-прежнему спал. И Хосок, обнимающий одеяло, тоже спал, вызывая у меня вновь вечернее ощущение потребности позаботиться о нём. Я тряхнула головой: слишком много не свойственных мне мыслей заполонило сознание. Пришлось вставать и идти отмечать первый день нового года чашкой травяного чая. Через час проснулся Джин. Он всегда вставал по какому-то внутреннему будильнику, каждый день в одно и то же время, и так получалось, что самый первый. Но сегодня, видимо, из-за ночного бдения он проснулся намного позднее. Впрочем, всё равно раньше остальных. - Доброе утро! - Доброе, солнышко! – не глядя, ответила я, уткнувшись в ноутбук. Джин замер на пороге. - Ты сказала… «солнышко»? Я обернулась на него. Глаза мальчика были широко раскрыты в отчаянной надежде. - Я… на автомате как-то… - смущенно осознала я его удивление. – Не нарочно. Джин вздохнул и улыбнулся: - Все равно… это же хорошо, да? Ты вспоминаешь потихоньку? - Слишком потихоньку, - пробормотала я. - Вчера Юнги сказал, что ты ему и такая нравишься, - поделился Джин, наливая себе чай тоже. - Вот пусть он и живет в этой моей шкуре с раздвоением личности, - хмыкнула я. - Он обрадовался, что ты его первого почти вспомнила. Он тебя очень любит, - сказал Джин, наблюдая за моим лицом. Мне стало не по себе от его изучающего взгляда и странных слов. - Как-то он меня ненормально любит. Язвит, хамит. - Он такой со всеми, - пожал плечами Джин. – Но любит он только тебя и Аню. - Ты-то откуда знаешь? - Знаю, - улыбнулся он и отвел глаза к окну. Я вдохнула, представила себе непробиваемое лицо Юнги. По отношению к нему ощущения нежности не возникало. Краем глаза взглянула на Джина, проверяя. С ним тоже было все нормально, погладить по голове его не хотелось. - Джин… А можешь сказать… - я замялась, стесняясь. – Кого из ребят… я раньше… сама любила больше? - ТэТэ, - тут же уверенно ответил Джин, нимало не смущенный. – Тэхён – твой любимчик. Ну, и Чимин. Но Тэхён – больше. Вот к Тэхёну мое сердце было абсолютно равнодушно и даже слегка отрицательно настроено. Кроме того, я этого сумасшедшего немного побаивалась. Иногда он вел себя совершенно неадекватно. Вроде одногодка Чимина, но при этом действиями напоминал пятилетнего ребенка. Я как-то спросила у Джина, почему Тэхён так странно себя ведёт, а он ответил: «Ну, просто это Тэхён!» Для ребят никакого диссонанса в мальчишке не было. А я каждый раз размышляла, как реагировать на его внезапные фразочки ни к селу, ни к городу, типа «Ученые выяснили, что на Луне есть кролики!» или «Мы ведем репортаж из ванной, где полчаса назад принимал душ Чимин!». Следов «прежних» ощущений к нему в дебрях своего побитого мозга я не находила, поэтому просто старалась держаться от него подальше. На кухню, теряя тапки, прошаркал сонный Намджун. - Доброе утро, - поздоровался он и пошёл к холодильнику. Мы с Джином ответили ему и настороженно проводили глазами: по утрам Намджун был опасен, задевая мебель и роняя предметы. Позавчера он разбил чашку, скинув её локтем, вчера повалил открытую ёмкость с крупой на пол. Сегодня, кажется, удалось обойтись без… - Ой… Простите. Я не знал, что этот пакет уже открыт, - нерешительно проговорил Намджун, вытирая лицо от кефира. Джин тем временем молниеносно тряпкой отмыл от белой жижи дверцу холодильника. Я тихо хихикала в кулак: при всех проблемах каждый день в этом доме находилась причина для смеха. Постепенно просыпались остальные дети. Последним на кухню приполз Хосок, который спросонья сказал «Омма, что на завтрак?», а я не поняла, ко мне или к Джину он обращается. Намджун при этих словах поперхнулся своим кефиром и уставился на брата, как на чудо света. Но Хосок даже не заметил его реакции и уселся за стол рядом со мной. Я поймала себя на желании погладить его по волосам и сказать, что он ужасно милый, когда не расчесанный. Но нужно было держать себя в руках. - Чем сегодня займёмся? У всех нормальных людей сегодня праздник, - Юнги саркастично глянул на Аню. Она просто проигнорировала его и сказала мне: - Мам, я тут подумала. Может, сходим все вместе погулять по тем местам, где мы побывали за последние полгода, когда у нас появились мальчики? Может, это натолкнет тебя на какие-то воспоминания? Я помолчала, покусывая губу. - А можем зайти в гости к Володе. Мы ходили к нему на день рождения. Вроде, вы с тётей Дашей подружились… - предложил Чимин. - Нет-нет, никаких новых знакомых из этого десятилетия, - тут же отозвалась я. – Я вообще не хочу, чтобы кто-то из будущего знал про мой диагноз. - Из будущего? – уставился на меня Тэхён. - Это она так называет старые времена, про которые не помнит, - объяснил Джин, начиная накрывать на стол. - Ой, Джин-хён, давай я тебе помогу! – тут же встал с места Чимин, поглядывая на меня: хотел произвести положительное впечатление, конечно. - Давай, Чимини, только осторожнее со сковородой. Вот, держи прихватку. А мне не горячо, не волнуйся. Я давно заметила за старшим повышенную эмпатию и заботу по отношению к окружающим при полном игнорировании своих потребностей. Прежняя-я наверняка знала, из-за чего Джин ведет себя, как самоотверженная домохозяйка, но мне было спрашивать неловко. - Так что насчет прогулки? – снова поинтересовалась Аня. - Если обещаете не водить меня по общественным местам, где я могу попасть в неловкую ситуацию, - попросила я. - Из любой ситуации мы спасем тебя, мамочка! – решительно кивнул Тэхён, складывая пальцы правой руки в пистолет. Что за ребенок… Почему же он меня так раздражает? - Может, нам не всем вместе ходить? – предложила я. – Может, я пойду с Аней и Чимином? Все как-то напряглись и посмотрели (почему-то) на Тэхёна. А он хлопал ресницами и глядел по сторонам тем трагическим взглядом, которым гипнотизировал меня в больнице. - Что? – не поняла я. - Если вы оба уйдете, может что-нибудь случиться, - сказал Намджун. - Что именно? - Что-нибудь плохое, - уклончиво ответил он. - Если мама хочет пойти с Чимином… - печально начал Тэхён, но Чимин его прервал: - Мам, если слишком много людей для тебя в нашей компашке, то иди с ТэТэ. Я во дворе погуляю с Хосоки. Вот идиот, подумала я. Не хочу я идти с ТэТэ! - Тогда пойду просто с Аней, - нахмурилась я. - Ты меня больше не любишь? – вдруг спросил Тэхён в лоб. На кухне воцарилась тишина. Я смутилась. - Тэхён… Ты же знаешь, что я не помню вас. - Ты про всех уже что-то вспомнила, - ответил Тэхён. Внезапно он был совершенно серьёзен. - С чего ты взял? – невольно спросила я. - Ты по-другому смотришь. На Чимини, на Хосоки, на Юнги-хёна, на Джин-хёна… Только на меня смотришь, как на чужого. Каждый день, как на чужого. Я по вечерам ложусь спать и говорю себе: «Завтра, Тэхён-а, мама вспомнит тебя». И это дает мне сил. Потому что я без тебя не могу. Потому что ты – самое главное, что у меня есть. И я всё время жду, что ты и на меня посмотришь по-другому, а ты только отворачиваешься. Мое горло сдавило, накатила волна стыда. Я не думала о его чувствах, когда стремилась отсесть, отойти, отодвинуться. Внезапно в голову пришел контр-метод выхода из этой ситуации. - Хорошо. Давай я обниму тебя. Один раз. Просто представь, что это мама тебя обнимает, - произнесла я, не очень понимая, что делаю, и поднялась из-за стола. – Я знаю, что ты скучаешь по ней. Я не буду сейчас отворачиваться. Тэхён приподнял брови в удивлении и неверии, но быстро встал и подошёл ко мне. Это ведь просто: прижать к себе ребенка, расслабиться, чтобы он не почувствовал твое напряжение, ощутить его тепло, стук его сердца… «- …Тэхён-а, ты чего? - Соскучился... - Дурашка ты, мы же всегда вместе. - Все вместе – это не то. Просто я иногда хочу, чтобы только мы с тобой…» «- …Был один друг. - Как его звали? - Черныш. Красивый, черный… пушистый...» «- …Мама! Можно, я поеду в этой футболке?..» «- …Мама… Прости, что я… такой…» « – …Мама, что ты плачешь? Юнги-хён тебя обидел? Мама, скажи!..» «- …Пойдешь ко мне жить? - Угу…» Свет памяти волной накрыл меня. Воспоминания накатывали одно за другим, мешаясь друг с другом, заполняя чувствами и эмоциями. Я зажмурилась и крепче прижала к себе моего ТэТэ… Того, из-за которого в нашей семье появились и Чимин с Юнги, и Джин, и Намджун с Хосоком. Того, кто каждый день ставит мою жизнь с ног на голову и украшает её немыслимыми красками. - Я тебя люблю, ТэТэ. Очень-очень люблю… - прошептала я, не в силах больше держать внутри себя эти слова. Он отстранился, заглядывая мне в глаза и ища там подтверждение своей догадки: - Мам? Это ты? – его брови снова поползли вверх. Я кивнула, вытирая лицо от слез радости. - Мам… Ты вернулась... что ли? – снова спросил он, всё ещё не веря. Я кивнула опять. И он улыбнулся светло-светло, моё солнышко… Мой ТэТэ… - Я знал, - радостно прошептал он, разглядывая меня, будто в первый раз. – Я знал… - Теперь всё будет хорошо, малыш. Теперь мы снова вместе, - я погладила его по волосам и посмотрела на остальных ребят. - Ага. Только через дорогу теперь будешь за руку ходить, поняла? – сказал Юнги и уткнулся в Анино плечо, всхлипывая. - Угу, - кивнула я, улыбнувшись ему. И снова обняла ТэТэ. А потом Чимина. И Джина. И Аню. И Намджуна, и Хосока, и даже Юнги. И всех сразу и каждого по отдельности. Потому что когда вся семья дома, и всё хорошо, нужно обязательно обниматься. В этом я была непреложно уверена.