Мой Хён

      Снова физкультура, снова ждать Чонгука. На этот раз никто и не противился особо просьбе отсидеть целый урок в ожидании, ведь сейчас это не «бесполезно просиженные 45 минут», а по-настоящему отличный шанс разглядеть потенциальную причину будущих проблем. Мину хотелось подобрать кого-то такого, кто сможет хоть немного быть равным Гуку. Но это казалось почти невозможным. Почти, до тех пор, пока в зал лениво не вошел Мин Юнги. Хён, капитан школьной команды по баскетболу, выпускник. Единственный, кого, пусть и не боится, но уважает Чонгук. Жестом подозвав младшего к себе, Юнги что-то сообщил ему и, получив кивок от брюнета, развернулся, заметив одиноко сидящего Чимина, остановился, задержал на нем взгляд немного дольше обычного «мимолетного» и, видя в ответ тот же заинтересованный взгляд, с ухмылкой на губах покинул зал. Первые 10% в Чонгуке уже закипели.       По пути домой, Чон активно что-то рассказывал брату о сегодняшнем дне, получая в ответ лишь совершенно незаинтересованное «угу» и «мм» от человека, который, казалось, не слышал ни единого слова. - Юнги хён сегодня сказал, что я им нужен на следующей игре. Ты ведь придешь посмотреть? – младшему действительно было важно. - Ч-что, Юнги? А.. Д-да, конечно я приду на вас посмотреть, что за вопрос – смущенная улыбка на лице старшего выдавала его с головой. Но так думал лишь Гук. Сам Чимин был доволен реакцией брата на его ответ. Тому совсем не понравилось, что его Минни влился в разговор после одного лишь упоминания старшего хёна. И смотреть на игре он должен только на Гука, никак иначе. И что за неуместное смущение? Окей, Гук злится на 30%. Крушения «Читаника» все еще можно избежать.       Дом. Парни устали и очень хотят есть, но Чимин предупредил сразу, либо младший готовит ужин сам (чего тот никогда не делал по неумению), либо ждет, пока старший сходит в душ. Гуку просто не оставалось выбора, ведь отравиться и травануть брата заодно была не лучшая идея. Чон честно терпел. Сидел и залипал в телевизор, телефон, ноут, а время нещадно бежало вперед. Звуки умирающих животных в животе вынудили младшего встать и наградить братца парой ласковых. Подходя к двери, он уже почти бесцеремонно ворвался в нее, как до него начали доноситься обрывки фраз. -Ах, черт! Мм.. Аа~ Чон приоткрыл дверь, чтобы разобрать хоть что-то внятное. Но лучше бы он этого не делал, сидел бы себе в гостиной и тихонько умирал, чем услышать то, что он услышал. - Юн-ах.. Ги.. – его Минни, братик, стеснительный ребенок, а не хён. Чонгук впервые стал свидетелем того, как Чимин касался себя. Но все становилось неважно в сравнении с тем, «кто» стал причиной всего этого. Чим думает о нем, представляет его, хочет его рядом, его прикосновений, желает. Его. Ладно, Гук зол на все 100%. Значит что-то будет. Рыжий понимает это только после того, как слышит звук хлопнувшей входной двери.       Младший не вернулся ни через час, ни через пять. Глубокая ночь, количество услышанных «абонент временно недоступен» перевалило за сотню, сна ни в одном глазу, желание выбежать и искать где придется нарастает, но Чимин словно пригвожденный к дивану не отводит взгляда от входной двери. Надежда ведь умирает последней, так?       Констатация смерти той самой надежды пришлась на 5 утра, когда Мин, допивая очередную кружку кофе, в порыве необъяснимых чувств решил познакомить свой кулак с ближайшей стеной. Ощущение боли немного отрезвило, но радости не подбавило. Рука отекла, шевелить пальцами было неприятно от слова совсем. Перевязав ушиб, Чимин вспомнил, что им как-никак сегодня на занятия. Отчего-то он был уверен, что Гук не пропустит, что придет, пусть и будет вести себя не как обычно. Поэтому старший собрал все необходимое и захватил принадлежности младшего с собой, с намерением оставить вещи в шкафчике. Сделав первый шаг в школу, Чимин понял, что что-то не так. Все гудели, активно что-то обсуждали приблизительно на уровне местного «апокалипсиса», но Мину не было дела. Он, оставив вещи младшего в его шкафчике, направился на занятия, игнорируя поток посторонней, как ему казалось, информации. Понять суть и масштабы этого самого «апокалипсиса» ему удалось буквально на перерыве. Когда к обычно находящемуся на крыше рыжему присоединилась тень, он насторожился, но не обернулся. Страх подкатил лишь после того, как его схватили за руку и рывком подняли с места, заставляя взглянуть на себя. Перед Мином стоял Юнги с ссадиной на щеке, левый глаз которого мог осветить ближайший квартал, а рука была перемотана похлеще руки самого Чимина, на бинтах виднелись разводы крови. Рыжий не понимал совершеннейшим образом ничего, пока сильные руки не впечатали его в стену, а над ухом не прозвучал хриплый, сорванный голос. - Я успел лишь подумать о тебе, прикинув в голове, как интересно было бы добиваться твоего внимания и чувств, а потом и самого тебя, во всех смыслах и позах.. Но, кажется, твой братец умеет читать мысли. Занятно, не правда ли? Но ты не расслабляйся, детка. Мы с ним еще не закончили. - Ч-что ты.. Где он? – рыжего начинало трясти в этой крепкой хватке от мыслей, что с Гуком могло что-то произойти. Если это действительно так, он никогда не сможет себе этого простить. Непроизвольно слезы скапливаются в уголках глаз, хочется отодвинуться от пугающего в этот момент хёна, увеличить расстояние, закрыть глаза и проснуться совершенно в другом месте, желательно в прошлом. - Не знаю, может лежит все еще, пытается дышать. – Юнги ухмыляется с каким-то презрением, надменностью. – Этот мелкий решил, что может диктовать мне, что делать, но он ошибся. Я всегда добиваюсь того, чего желаю, и Ты – не исключение. Страх преодолел отметку «панический» и Чимину хотелось вжаться в стену, проникнуть, раствориться. Юнги приближался с неизменной ухмылкой и чувством вседозволенности, схватив рукой Мина за щеки, заставляя поддаться, накрыл его губы своими и целовал без малейшей нежности, грязно, неприятно. Не чувствуя ничего в ответ, он прокусил Мину губу и, ощутив металлический ржавый привкус во рту, с победной улыбкой отстранился, чтобы сильнее сжать рукой щеки, заставляя приоткрыть рот. Второй поцелуй был еще более неприятным, мокрым, пошлым, но совсем не возбуждающим. Мин только сейчас понял, насколько большую ошибку совершил по своей глупости. Чужой язык шарил во рту, неприязнь росла, слезы катились по щекам и было ощущение, что эта мука никогда не закончится. Внезапно стало легче дышать, ничего не давило, никто не касался. Слышалось лишь болезненное шипение. Чонгук. Стоял перед Чимином, заграждая его своей спиной, держась за бок, тяжело дышал и просто горел ненавистью. Ему стоило больших усилий подняться сюда и еще больше на то, чтобы оттолкнуть от брата эту мразь. Господа, спасайтесь, Гук зол на 200%. Конца света не избежать даже публичным сожжением Мин Юнги. Ситуацию спасает звонок телефона Юнги. Тот бросает короткое «да», убирает телефон в карман и, вытерев большим пальцем каплю крови, что осталась на его губах от чиминовых, слизывает ее, бросает многообещающее «мы еще не закончили» и уходит. Гук слышит позади себя судорожный вдох и всхлип за секунду до того, как старший брат обнимает его, пряча взгляд на груди, не смея поднять глаз, и плачет, совсем как в детстве: отчаянно, часто всхлипывая и громко выдыхая. Чонгук цепляет брата за подбородок, заставляя поднять голову, замечает капельку крови в уголке губ и накрывает уголок своими. Нежно, невесомо, боясь причинить еще больше боли. А сердце его Минни в ту секунду грозит проломить грудную клетку или вовсе остановиться. Отпускать младшего сейчас все равно, что подписать согласие на собственный расстрел. Ему жизненно необходимо сейчас обнять Гукки еще крепче, вжаться в него, ища защиты и безопасности, и продолжать ощущать это тепло, эту любовь. И когда Чонгук собирается отстраниться, Минни снова роняет голову тому на грудь, закрывая глаза и совсем не желая думать о чем-либо, лишь сжимая руки крепче в замок, будто бы боясь, что младший сейчас исчезнет. Но, услышав тяжелый вдох сквозь стиснутые зубы и тихое шипение, понял, что причиняет боль и немного отстранился, пытаясь оценить состояние Гука. Тот героично делал вид, что все в порядке, но как только рука Мина потянулась в краю футболки, он перехватил ее. Взгляд Чимина говорил сам за себя, он не отступится, поэтому не нужно усложнять, лучше сдаться сейчас, и Чонгук отпускает его руку. Медленно приподняв край футболки вверх, Чим с ужасом уставился на Гука, как бы спрашивая «Как это? Что это?». Большого размера гематома охватывала пару нижних ребер, от чего вдохнуть иногда было больно. Старший предупредил директора о том, что его брат заболел, а, так как родителей все еще нет, то сидеть с ним будет Мин и их не будет около недели. Дорога до дома при таком раскладе заняла немного больше времени. Усадив наконец младшего на диван, Чим, чтобы нанести на гематому мазь, снова приподнял майку младшего, но та постоянно мешалась, от чего Гук, не выдержав, самостоятельно снял ее, отложив в сторону. Разговор на волнующую тему первым начинать никто не хотел. Чимину было нечего сказать в свое оправдание, да и начать он не знал с чего, а Гук все еще не понизил уровень озлобленности, чтобы спокойно что-то обсуждать. Оба понимали, что неделя будет напряженной. Последствия всегда неизбежны.