кояанискатси

Steven Price – Don't Let Go

Всё изменилось. Барнс сидел на полу уже несколько часов и смотрел в дверной проем, за которым она исчезла. Он отпустил ее и не мог отрицать, что часть его тела и сознания рвалась вперед – к лабиринту, где его ждал другой мир. Казалось, что реальность – там. Среди мрака и темноты, которые были ближе, чем всякий свет и всякое солнце. Мысли превращались в скомканный рой и твердили, что эта выдуманная и навязанная другими жизнь была лишь глупой попыткой и сном, от которого рано или поздно приходилось проснуться. И не было ничего и никого, способного удержать его. Кроме него самого. - Что произошло?! Стив резко поднимается со стула в обшарпанной забегаловке, двигаясь навстречу Барнсу. Это место стало условным задолго до того, как мир слетел с катушек. Оставив Старка в больнице, Роджерс ринулся сюда, пытаясь не вызывать лишнего интереса. Но прошло куда больше времени, чем задумывал Капитан, и это напрягло его сильнее прочего. - Где она? – Роджерс оборачивается вокруг, но не видит ни одного посетителя. - Нам нужно уходить, сейчас. Генералу явно не понравится, что ты всё еще на свободе. - Ее здесь нет, и я не пойду с тобой. В первую секунду Стив даже теряется, и удивление отражается на его лице, затмевая другие эмоции. Однако Баки не дает ему раскрыть рта, продолжая как можно быстрее: - Я не удержал ее, - ложь дается Барнсу с поразительной легкостью, - не пройдет и дня, она начнет поочередно убивать людей из Гидры. Даже если ее сознание возьмет верх, завяжется охота на зверя. Старк ничего с этим не сделает. - А что сделаешь ты? Напомню, ты тоже находишься в розыске, – Роджерс чувствует, как непроизвольно вскипает, и старается удержать себя. Если Барнс уйдет в одиночку, не будет и шанса на то, чтобы доказать его невиновность. - Остановлю ее или убью. - Она же его дочь! Еще тогда, в довоенные годы, Стива учили, что нет ничего важнее чести и совести. Что поступать нужно, в первую очередь, в союзе с собой, не оправдываясь перед другими, а долг – не просто слово из четырех букв. Война изменила многое. Но еще больше поменялось после того, когда он, поднятый с глубин, оказался в совершенно другом мире. С совершенно другими людьми. И сейчас, когда Стив не мог выбросить из головы Старка, добровольно отключившего все системы, он больше не был уверен. - Ты должен был сделать со мной то же самое, Стив, - Барнс смотрит ему в глаза всего какую-то долю секунды и разворачивается, добавляя перед уходом, - среди нас был только один герой. И, даже в самые худшие из времен, мы оба знали, что им был ты. Война изменила многое. Но в день, когда он очнулся, всё переменилось.

***

Этот мир был удивительно прекрасен. Во всём своем многообразии, непохожести и неповторимости, с ледяным воздухом и теплым солнцем, с грезами его жителей и их же грехами. Этот мир был красив. Океан в нем буйствовал, выходил из берегов, сливаясь с предрассветным огненным небом. И смотреть на него было невыносимо. Я всегда знала, кто я. Машина. Робот. Бездушное тело, подчиняющееся командам. Но чужих слов больше не было, и вокруг сновали люди – беззащитные, слабые, поверженные своими же страхами и безрассудством. Обычные человеческие существа, созданные из плоти и крови, сотканные из случайного уличного смеха, объятия или улыбки. Все они могли умереть – запросто, за какую-то долю секунды, но никто из них не озирался по сторонам, опасливо изучая темные уголки. Выходит, в этом и была львиная доля свободы. - Кафе скоро закрывается, - она резко вздрагивает, когда парень опускает счет на стол из-за ее спины и поворачивается в упор к нему, - ш-ш, не дергайся ты так. Официант рассматривает ее и меняется в лице, замечая многочисленные синяки и ссадины на коже. Подавляя желание вцепиться в него, девушка плотнее натягивает позаимствованную в парке ветровку и хмурится в ответ. - О нет. Только не говори мне, что у тебя нет денег. Черт возьми, ты уже вторая за этот месяц! Ну почему мне так везет на вас всех?! Она продолжает тяжело смотреть на него и упрямо молчит, не зная как поступить. Что сделал бы человек? Оттолкнул его и сбежал или (она критично оглядывает столы вокруг и непроизвольно морщится) помог? На базе, проходя обучение, они часто убирали комнаты и коридоры, но это никогда не было актом взаимопомощи. Обязанность, увеличивающаяся за каждую, пусть и малейшую провинность. Процесс самодисциплины и послушания. - Нет, с меня хватит. Звоню в полицию, пусть сами разбираются. Не хватало еще того, чтобы менеджер снова повесил всё на меня, - официант бубнит себе под нос с десяток проклятий и достает телефон из кармана. Когда она встает из-за стола, а парень оказывается опрокинутым на пол, телефон только сменяет экран блокировки. Она крутит его в руках и смотрит на время, попутно произнося как можно спокойнее: - Никакой полиции. Я мою зал, а ты уберешь на кухне, закроешь кафе и просто уйдешь. Официант громко сглатывает и непроизвольно отшатывается от нее, когда она наклоняется и подает ему ладонь. Девушка делает шаг за ним и, хватая его за плечо, насильно поднимает и ставит на ноги. - Выдохни, вояка. Я ничего тебе не сделаю, - взгляд полный паники служит ей ответом, - обещаю. И почему она просто не свернула ему шею? Когда он досчитывает кассу, время на часах переходит за полночь. Не сказать, что уборка прошла в атмосфере абсолютного дружелюбия, поскольку она не сводила с него глаз, чтобы он не бросился к телефону, но, по крайней мере, его голова всё еще оставалась на месте. - Так и будешь смотреть на меня? За время, проведенное с ней в компании, парень умудряется потерять бдительность и заметно расслабляется. В конце концов, он начинает считать, что не так уж и сильно ударился, да и не стоило угрожать полицией. Ведь ему бы это тоже не понравилось, верно? - Львенок собрался рычать? Она смотрит на него и думает, что люди слишком наивные. Таким, как он, всегда проще думать, что плохое случается вовсе не рядом с ними, а если что-то и происходит, то мгновенно списывается на оплошность или невезение. Беззащитные, слабые, поверженные своим же безрассудством. Еще и глупые. - Очень смешно, - парень поджимает губы и выдыхает, - Я – Сэм, кстати. А ты? Страх, железо, шесть, сумерки. Она резко зажмуривает глаза и пальцами вцепляется в стол. Сэм быстро отстраняется от кассы и бросает беглый взгляд в сторону телефона, но внезапно продолжает: - Слушай, я не хотел. Если это секрет… - Замолчи! Тишина повисает вслед за выкриком, и парень настороженно наблюдает за тем, как она замедляет дыхание. В определенный момент ему становится даже жаль ее и он представляет, как тяжело ей, должно быть, общаться со всеми. - Прости, ладно? - Ты глупый и делаешь то, что не знаешь, - она поднимает голову и смотрит на него в упор, - глупый, бестолковый идиот! Я ударила тебя, опрокинула на пол, чуть не свернула тебе шею, а ты пытаешься извиниться?! - Ты ошибаешься, - Сэм стискивает зубы и с упрямством мальчишки сводит руки на груди, - мир не делится на плохое и хорошее. Может быть, это просто не твой день. Да и если в жизни ты встречалась с одним дерьмом, то это еще не значит, что всё вокруг дерьмо. Уж не знаю, что за хрень с тобой происходит, но ты не права. Я, конечно, не верх благоразумия… - Я чуть не убила тебя! - Но не убила же. В этом и есть вся разница. В выборе. Сэм смотрит на нее неотрывно до самой двери и даже после того, как она выходит и захлопывает ее за собой. Он, быть может, и полный дурак, но продолжает упрямо верить. И совершенно неосознанно, потирая пострадавший бок, ловит себя на мысли, что желает ей что-то вроде удачи.

***

- До нас дошла информация, что по стране гуляет не один солдат, а уже целых два. - Мы ищем их. Баки Барнс был практически в наших руках, но… - Они нужны нам живыми. Такое оружие из рук не выпускают, и если вы не поняли это с первого раза, то ваша компетентность в этом вопросе вызывает сомнение. - Мы найдем Барнса и ту девчонку. Смех заполняет комнату, и с сигареты падает пепел. - Полагаю, у вас просто нет выбора. Когда на третью ночь парень с синяком на правом боку будет визжать как свинья на убой, пепел продолжит падать. И смех не будет стихать. - Как жаль, что она разучилась заметать за собой следы. Или уверила, прости Господи? Этот мир был удивительно прекрасен. Но смотреть на него было невыносимо.