кояанискатси

«Говорят /но еще не точно/, что никто не уйдет живым. Все заканчивается точкой, как отверстием пулевым. Смотришь – край обожженный алым обведен, в глубине листа отпечатками пальцев стала наша общая пустота. Все свободны, никто не пленник, участь избранная легка. Наказанье за преступленье – отлучение от курка».

Она разъярённо кричит от боли, пришедшей в правый бок от его руки. Железо проминает под собой кожу, оставляя на ней синий окрас и напоминая, сколь слабым может стать человек, если начинает кому-то верить. - Я убью тебя, если ты упадешь! - Убьешь? Она выводит это слово нарочито тихо, и воспаленные от усталости глаза смотрят на Барнса с плохо скрываемой насмешкой. С новым ударом она заносит руки над его шеей и склоняется над ним, с грохотом повалив его на землю. - Старые трюки не пройдут, Барнс. Девушка вздергивает его за волосы и дышит в затылок, едва сдерживаясь от черствого смеха, пробивающегося наружу сквозь задетые ребра. Их время прошло, ночь не придет и вместе с ней не настанет такого часа, когда она снова сможет посмотреть на него иначе. Они вновь солдаты, а солдатам – что смерть, что жизнь. Ни того, ни другого обычно не обещают. - Мне нужен Зимний Солдат, слышишь? Гул чужих голосов врывается в голову, и она падает, когда он заносит над ней кулак. - Желание. Ржавый. Семнадцать. Рассвет, - и она смотрит на него с нескрываемой яростью и гневом, - для Баки Барнса места здесь нет. Тогда он бьет ее, и она хохочет, вцепившись ему в руку так, что ей самой становится больно. Она просила его научить ее и не лукавила. Не врала ему, не пыталась скрыть что-то от себя самой. Она говорила ему – научи меня. И отнимала выбор, ведь смерть будет в ее впалых глазах и худощавом лице. - Убьем кого-нибудь, а? Ты и я. Как в старые добрые времена. Она просила его – научи меня. А после ждала, что демон вернется. От каждого нового удара боль раздирала тело, словно пробитое насквозь тысячами пуль решето. Хорошо, что кричать можно было вдоволь – ни одна душа этого не услышит. Они вышли на окраину практически сразу же, как только солнце вернулось на горизонт. Вместе с первыми лучами ушла и вся человечность, которая, казалось бы, была так близко и обжигала изнутри нескончаемым пламенем. Разве что заветные слова «Хаиль Гидра» и лозунг «отрубишь одну голову, две другие займут ее место» оставались неподдельным напоминанием, сквозившим будто зловонный запах. Барнс оставляет в квартире какие-то ненужные вещи, вроде порванной футболки, которую он, сам не замечая, смял до того, что ее осталось порвать только на тряпки. Еще они передают остатки пресного и невкусного ужина пушистому прохвосту, и тот съедает его с маниакальным удовлетворением. Если бы шанс представился сразу же, девушка разделала бы и хозяйку, надолго подготовив коту рацион. В этом даже не было жестокости – только моральное воздаяние от ликвидации бесполезного тела. Они не боятся, что кто-то найдет их. Игре настало время крутить рулетку. - Всего-то и нужно, слегка тебя подтолкнуть, - его сила была велика настолько, что надави он чуть больше, и ее лицо разошлось бы по двум сторонам как самый некачественный шов, - тебе нравится вспоминать, правда? Шрам над губой растягивается, и она снова берет верх, упираясь ладонями ему в грудь. - Что если они произнесут код? Роджерса рядом не будет, никто не сможет тебе помочь, - Барнс дергается и скидывает ее на землю, - из нас двоих хоть кто-то обязан себя контролировать! Ладонь, занесенная над ее шеей, резко останавливается, и Джеймс тихо произносит: - Зачем мы здесь на самом деле? - Я хотела, чтобы ты научил меня. Но какой в этом толк, если ты слетаешь так же быстро, как и я? Мне казалось, твоя выносливость против них изменилась. Казалось, ты можешь противостоять им и не позволишь завладеть тобой снова! Но мне хватило разозлить тебя, и ты едва ли не разрываешь мне лицо. Что с тобой, черт возьми? Барнс злится только сильнее и ее полные гнева глаза никак не помогают ему прийти в себя. От каждого слова, насильно введенного ему в голову, солдат распыляется и не желает принимать во внимание тот факт, что она делает это специально. Где-то за стеной злости Барнс нехотя признает, что так продолжаться не может. И поднимается, крепко сцепив руки, тем самым отказывая себе в удовольствии сомкнуть их вокруг ее шеи. - Что ты предлагаешь? - Ты должен объяснить мне, как Роджерсу удается вытащить тебя и вырубить Солдата. - Он был моим другом. - Ясно, не мой вариант, - саркастично приподняв бровь, она смеряет его взглядом, - не обижайся, принцесса, но проще будет приложить тебя пару раз. - Взаимно, - Барнс цедит ответ сквозь зубы и смотрит, как она копошится в пакетах, - что ты ищешь? - Запасную одежду. Нам нужно вернуться в город и раздобыть оружие, но в таком виде мы и метра не пройдем. - Там ничего нет. Когда она поднимается и отбрасывает пакеты, Барнс заранее знает, что ничего хорошего их не ждет. И ее тихий ответ, произнесенный с усмешкой, служит тому подтверждением. - Видит Гидра, я этого не хотела.

***

- Ты рехнулась?! Мимо проходящий продавец с удивлением останавливается, и Барнс выдавливает из себя улыбку, размахивая руками: - Моя же... - Сестра. Она поправляет его, с силой дергая за рукав, и опирается о его плечо, откидывая волосы на спину. - Моя сестра просто не знает меры. Напоминаю ей, что у меня не резиновый кошелек, - Баки продолжает скованно улыбаться и оборачивается к ней, встречаясь с насмешливым взглядом, - да, солнышко? - Конечно, милый. Смущенный продавец уходит в конец отдела, и Барнс сжимает ее ладонь почти до хруста, но девушка даже не морщится. - Снимай. - Если это доставит тебя удовольствие, - она выдергивает ладонь и похлопывает его по щеке, - но как-нибудь в следующий раз. Оно мне нравится. Одним ловким движением она срывает бирку вместе со штрих-кодом и закидывает ее под кресло. Остальные вещи Барнс собирает в охапку, ни на йоту не сомневаясь в том, что их все равно придется собирать второй раз уже после того, как они разберутся со всеми присутствующими. И сильно удивляется, когда громкий, но короткий вскрик раздается где-то в середине зала, а его неуклюжая обладательница с насупившимся видом потирает колено той самой ладонью, которую он едва не сломал три минуты назад. - Вы не ушиблись? - Здесь мокрый пол. Она с таким трудом поднимается, держась за протянутую ей руку, что Барнс не сдерживается и едко усмехается. В это же мгновение она как будто вспоминает о нем, и, обхватывая решившего помочь ей беднягу за локоть, поворачивается и проговаривает: - Это мой брат. - Вам не стоило бы выпускать вашу сестру из виду, - Барнс кивает мужчине и наблюдает за тем, как она достает кошелек из кармана брюк, воспользовавшись моментом. - Займусь этим прямо сейчас. Баки довольно грубо хватает ее за плечо и отводит к кассе, пока она хаотично достает купюры и протягивает их продавцу. - Думаешь, это смешно? - Мама говорила, нельзя убивать незнакомцев, - она улыбается девушке на кассе и отвечает Барнсу подчеркнуто спокойно, - день только начинается. Еще успеется. Хватая пакеты, Барнс быстро выходит из магазина, краем глаза отмечая, что мужчина уже потянулся к карманам и его рот угрожающе дергается, готовясь разразиться криками. Да и продавщица вспоминает о платье, подозрительно похожем на то, что висит на манекене. - Бегом! Она смеется и выдыхает только на повороте спустя три или четыре квартала. Оглядевшись, Баки прислоняется к стене и переодевается в новый джемпер, сильнее натягивая его на левой руке. - Здесь хватит на пару сэндвичей, - девушка вытаскивает оставшиеся деньги и протягивает их Джеймсу, - оставим на вечер, когда найдем оружие. Шум машин за спиной, характерный большому городу, совсем не нравится Барнсу. Он хочет уйти отсюда как можно скорее, но не может отрицать необходимость пары пушек. Не то чтобы ему не хватало железной руки, но с огнестрельным шансов было намного больше. - Я знаю одно место, - Баки выходит на улицу и ждет, когда она поравняется с ним, - но ты слушаешь меня. Поняла? Он одергивает ее и пристально смотрит, не сдвигаясь с места, пока она не примет его условия. Раньше это не вызвало бы и секунды раздумий, но сейчас они оба свободны и любые приказы легко превращаются в пустой звук. Глядя на ее сосредоточенное лицо, Барнс дает ей время. Люди проходят мимо, кто-то толкается, высказывая недовольство двум замершим посреди дороги фигурам. Но Баки стоит как вкопанный, не замечает чужие взгляды и продолжает ждать. Ее решения. Проходит пара секунд, и она твердо кивает. Зимний Солдат без слов берет ее за руку, вливаясь в толпу словно очередная парочка, и держит рядом с собой. Она разглядывает витрины по ходу движения и даже останавливается у одной из них, но Джеймс тянет ее, не обращая внимания, куда она смотрит. За стеклом, в стройных рядах, стояли самые разные вещи, но Барнс только сильнее увлекает ее за собой. Джеймс чувствует, как вздымаются ее плечи, и она начинает рвано дышать. Но он не спрашивает. Не его дело. - Мы пришли, - они останавливаются в неприметном квартале, полном разношерстного сброда, - иди за моей спиной. - Кто эти люди? - У них нет имен, - Джеймс идет по узкой дорожке и отмечает про себя каждого, кто следит за ними из грязных окон. - Его и у меня нет. Дети, играющие в лохмотьях, босиком пробегают мимо них, и останавливаются, с широко распахнутыми глазами рассматривая забредших посетителей. Одна девочка выходит вперед, подносит палец к щеке и показывает на шрам, протянувшийся по скуле. Неожиданно, она переводит палец в сторону девушки и тычет в нее, указывая на губы. - В отличие от них, у тебя оно есть, - Джеймс смотрит на девочку и тихо добавляет, - она говорит, что вы с ней похожи. И Барнс не держит ее, когда она садится на колени рядом с ребенком и медленно очерчивает шрам. - Кто сделал это с тобой? - Она тебе не ответит. Чужой голос грохотом проносится по кварталу, и девушка резко оборачивается, наблюдая за вышедшим мужчиной. Его одежда была такой же рваной, как у этих детей, но взгляд говорил об обратном. Этот квартал принадлежал ему со всеми зловонными стоками. - Эти дети не могут говорить, - он дополняет свой ответ без тени сожаления и обращается к Барнсу, замершему невдалеке, - зачем ты пришел сюда, Зимний Солдат? И где твои хозяева? - Я им больше не подчиняюсь. Мужчина вздергивает голову и осматривает его с холодным выдержанным интересом. - Чего ты хочешь? - Оружия. Внезапный смех, вырвавшийся из легких мужчины, смешивается с кашлем, и он наклоняется, попадая на свет. Только тогда девушка видит, что его глазницы покрыты пленкой, и он не смотрит. - Зимний Солдат, ты думаешь, что можешь прийти ко мне и потребовать оружие? После всего, что ты сделал здесь? Барнс резко вздрагивает и отводит взгляд в сторону девочки и ее шрама. Ей повезло, она хотя бы выжила в ту ночь. - Считай, что мой гнев направлен против Гидры. - Откуда мне знать, что это не их скрытый приказ? - Неоткуда. Я пришел, чтобы просить. Выбор за тобой. Напряжение Солдата нарастало с каждой секундой и трудно было понять, сколько времени прошло, прежде чем мужчина все-таки беззвучно позвал его за собой. Девушка дергается за ним, но Барнс останавливает ее рукой и уходит один. В образовавшейся тишине дети сомкнулись кучками, лишь только девочка с уродливым шрамом приблизилась к ней и потянула за ладонь. - Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой? Девочка кивает и перебегает улицу, приближаясь к куче грязных вещей, наспех сваленных рядом с мокрой стеной. Из-под груды она с усердием достает безобразную самодельную куклу, сделанную из дешевой мешковины. На ее лице, если искривленный овал с пуговицами мог им являться, красуется такой же шрам – длинный, от самого края. Девушка сглатывает, непривычно чувствуя, как что-то очень острое скребется внутри. Еще никогда она не испытывала такого сострадания к кому-либо. - Она…красивая, - ложь удается ей с трудом, но девочка только пихает куклу ей в руки, попутно хлопая себя свободной ладонью по верхней губе. - Этот шрам всегда был со мной. Как и твой. Она поднимает взгляд от девочки, но та с двойным усердием пытается вложить куклу. Когда ей все-таки удается это сделать, девочка резко убегает, скрываясь за одной из дверей. - Куда ты?! - Не ищи в этих детях того, чего не можешь найти в себе. Слова мужчины раздаются прямо за спиной, и она оборачивается, видя за ним и Барнса вместе с огнестрельным. - Наши обычаи кажутся тебе странными? В первый раз за все время здесь Баки обращается к ней взглядом и качает головой из стороны в сторону. - Он тебе не командир. Что ты сама думаешь? - Зачем вам эти дети? Она тяжело встает, и кукла безжизненно обвисает в правой ладони. - У каждого в этой жизни есть свое предназначение. Им оно было дано с рождения, - мужчина поворачивается спиной и уходит, напоследок бросая, - вам пора. - Пошли. Барнс отдает приказ спустя пару секунд, когда они остаются одни. Убирая оружие в прочный темный рюкзак, он затылком чувствует, как она приближается к нему и успевает перехватить ее руку. - Зачем им нужны эти дети?! Она шипит ему прямо в лицо, и Барнс с силой тащит ее за собой, закидывая тяжелые пушки за спину. - Это не твоя забота! Он встряхивает ее, и она скалится, отталкивая его от себя. - Это неправильно. Среди гнева Барнс слышит едва уловимую беспомощность. Непонятное чувство, рождающееся сейчас, было для нее настолько чужим, что скрыть его удавалось только за яростью и желанием мести. Вместе с тем, Барнс дает ей ответ. - Их лишат зрения, и они станут войнами. Неужели ты думаешь, что всё заканчивается одной лишь Гидрой? Пойдем же. Джеймс повторяет приказ намного мягче, и он становится просьбой. Спустя мгновение она овладевает собой, и прочитать что-либо вновь становится невозможно. Разжимая пальцы, девушка идет вслед за Барнсом, а за ее спиной с тихим всплеском кукла падает в воду. У каждого в этой жизни свое предназначение. - Куда мы теперь? Баки хлопает себя по карманам и из одного достает смятые деньги. - Ты сама предложила поесть, разве нет? Барнс не дожидается от нее ответа, понимая, что ее мысли остались в том переулке. В конце концов, он просто не позволял себе задумываться. Если бы начал, то сошел бы с ума только от осознания того, что сам совершил. Они останавливаются у небольшой забегаловки рядом с парком, и Барнс отправляет ее на скамейку вместе с рюкзаком, а сам встает в очередь, выбирая из сэндвичей и хот-догов. - Осторожно, горячие. Баки передает ей еду, завернутую в шуршащую бумагу, и садится рядом. Вокруг снова снуют люди, но с каждой минутой их становится все меньше, пока на улицу опускается темень. - Вкусные. - Они всегда были такими. Еще перед войной мы с ребятами брали парочку и шли угощать девчонок, пытаясь завлечь их на танцы. Солдат усмехается и смотрит далеко перед собой. - С тех пор я не ел их. Вкус почти такой же, разве что сосиска стала меньше походить на мясо. Доедают они в тишине, наблюдая за тем, как невдалеке оставшиеся мальчишки играют в войнушку. Один из них выхватывает водный пистолет и заставляет напарника поднять руки над своей головой, и громко произносит: - Именем правосудия, ты будешь расстрелян! Мальчик театрально падает наземь и корчится, сгибаясь напополам. Не выдерживая длительных пауз, ребята хохочут и разбегаются кто куда. - Ты уже выбрал, как умрешь, Джеймс? Если, конечно, мы доживем до того дня, как нас осудят, - тон ее голоса звучит настолько буднично, словно она говорит о привычных вещах, - я бы предпочла выстрел в голову. Или повешение, на крайний случай. Только бы не электрический стул. - Почему? Она морщится и откидывается на скамейку, громко сжимая бумагу. - В последнее время мне часто снится сон, как я спускаюсь по какому-то холму, бегу по нему так, что ноги подкашиваются, а за спиной ходуном ходит ветер. И никому не удается меня догнать, хотя кто-то и зовет меня, кричит что-то, но я не слышу. Я бегу, а под пальцами сквозит мелкий песок, и я скатываюсь вниз, прямо к воде, смеюсь во весь голос, словно мне и не больно пролететь склон спиной. У самой воды я опускаюсь к ней, мельком смотрю вперед, а там бескрайний и нескончаемый горизонт. Представляешь? Один горизонт, залитый самыми невероятными цветами. И, как только я делаю шаг вперед, над водой проносится треск, - она замирает, но не прячется от его взгляда, - я так боюсь его, потому что знаю, что будет дальше. Тогда я просыпаюсь во сне, а надо мной склоняется кто-нибудь из них. И они будто видели всё то, что видела я. От этого я ненавижу их всё больше и исступленно дергаюсь. А потом слышу треск. Снова. Но уже в своем теле и своей голове. Сомкнув веки, она медленно втягивает воздух и в ответ слышит: - Мне подошел бы любой вариант. Девушка усмехается, деланно не замечая возникшей досады от его слов. Ей не было дела до его тайн и секретов, они не за этим здесь. Да и какая, в самом деле, разница? - Я боюсь холода. Она стремительно поворачивается и переспрашивает: - Холода? - Последнее, что я помню из жизни – как падаю из поезда в каменистое ущелье и земля усыпана снегом. Толстый слой, образовавшийся за долгую зиму, не дал мне погибнуть, и я не чувствовал ни крови, заливающейся мне под спину, ни боли. Только холод. И снег, опускающийся на лицо снова и снова. Огромные белые хлопья и светлое небо. - Мне жаль, - она осторожно сжимает плечо нетронутой руки и встает со скамьи, предоставляя Барнсу пару секунд. На мгновение его лицо меняется, и в серых почти прозрачных глазах мелькает что-то схожее с болью. Она не видит этого, но и без того знает: Светлое небо давно погибло в их отражении.

«Разгадают и шифр, и почерк, письма выправят под стеклом. А боюсь я не этих точек, а написанных прежде слов. Но ирония в том, что прочно слиты, связаны – держат швы. За поля, за черту, за строчку ни один не уйдет живым». (с) Кот Басё