КЛУБ МОЛОДЫХ СЕРДЕЦ

      Небольшая планета Браддона являлась международной космической колонией четвёртого класса. Открыли её офты с планеты Хаста-и-уша, поэтому местное административное управление колониальной метрополией и сателлитами принадлежало им. Большинство населения тоже представляли офты-переселенцы; вполне себе гуманоидного вида, только раскосые глаза на одном уровне с плоским носом да челюсть, как говорят учёные, «сильно грацильная». Ну и ростом они обычному сапиенсу по плечо.       Своей цивилизации на Браддоне не развилось. Не было обнаружено и разумных существ, способных её создать. А потому предприимчивые воротилы всех мастей и рас из обширной дружной семьи Галактического Союза без зазрения совести таскали с планеты разнообразные полезные ископаемые, справедливо полагая, что обделённым сознанием и аналитическим мышлением насекомым ни к чему металлы, углеводороды или силикаты. Насекомым – им только травку подавай. А «травки» от щедрот им оставили предостаточно – почти треть огромного материка Ламперды с девственным тропическим лесом была объявлена заповедником.       Колонизирована Браддона была пятьдесят два цикла назад, то есть, по земному летоисчислению, около восьмидесяти лет. Однако для учёных она оставалась привлекательным объектом исследования и носила неофициальный титул «таинственная». Ничего удивительного в таком отношении нет. Согласитесь, что восемьдесят лет – ничтожно малый срок, чтобы узнать хоть сотую часть тайн природы какой-нибудь планеты. Вот Землю люди изучали несколько тысячелетий, а до сих пор открывают на ней новые виды каких-нибудь букашек или рыб.       А теперь представьте, что творится на малознакомой планете? Там же просто так шагу нельзя ступить! – того и гляди раздавишь какое-нибудь «открытие» или вляпаешься в него. Причём у многих таких нечаянных «открытий» есть крайне неприятное для учёных свойство – неизучаемость. Совершили открытие, а изучить не могут – материальной базы, так сказать, не хватает, не попадается больше главный компонент открытия или попадается, но очень редко и в самых неподходящих местах, там, где изучать его весьма затруднительно.       Как такое происходит? Вот, например, ползёт по дороге жучок, никого не трогает, радуется, наверно, своей жучиной жизни. Тут учёный его хвать – и в коллекцию. Новый вид! А ничего, кроме габитуса, то есть «внешнего вида», об этом виде и неизвестно. Как живёт? Чем питается? Для науки такие пустячные вопросы очень важны, без вопросов и поиска ответов на них науки нет – есть обычное собирательство. Поэтому наука, сохраняя свой статус, задаёт вопросы, а ответов не получает. Для ответов нужен второй такой же жучок, третий, пятый, десятый… Но найти даже второго нигде не могут: ни на болоте, ни в лесу, ни в парке. Так и торчит он в единственном экземпляре, названный голотипом, весь такой загадочный на булавке в запасниках какого-нибудь института.       Вот и выходит, что совершить открытие проще, чем изучить его.       С растениями-то полегче, чем с животными: они не бегают – посадил в горшок и изучай сколько хочешь. Но нередки и исключения.       Являлась таковым и лампердийская мухоловка. Она вошла в анналы науки всего около четверти века назад посредством прославленного ветерана космических трасс, Магеллана Млечного Пути, знаменитого пелагейца Полугуса Земфирского.       Момент открытия мухоловки был полон драматизма. Вы вообще знаете, как часто совершают открытия? По наитию! Сидит какой-нибудь весь из себя учёный, мыслит, а тут наитие – бац! – прямо по голове. И хорошо ещё, если яблоком, а не арбузом или ядром.       Другой учёный действовал изобретательнее: не ждал, рабочий орган свой под падающие предметы не подставлял, а сам сбрасывал с Пизанской башни всяческие «наития» на головы беспечных граждан и результаты подробно записывал. Ну, разве что ругательства опускал…       Но Полугус Земфирский переплюнул всех – он сам свалился с небес к своему открытию. Или «наитию»? В общем, к мухоловке. Его флаер совершил экстренную посадку в джунглях Ламперды. Но отважный первопроходец не растерялся, не стал проклинать судьбу, а вызвал по видеофону помощь и, пока спасатели добирались к нему, по привычке выпил кофе и живенько обследовал близлежащую территорию так, что встречал поисковый отряд уже с удивительным растением в рюкзаке.       Увы, но неутомимый Полугус был первоклассным путешественником, а не садоводом. Найденная им мухоловка через неделю увяла и стала так плохо пахнуть, что её невозможно было хранить даже в спирте.       С тех пор в дебрях Браддоны было найдено менее полусотни экземпляров этого растения. И все их постигла столь же горькая участь. Кроме одного, который добыл и привёз на Землю профессор ботаники Московского института ксенобиологии Леопольд Христофорович Бржильский…       – Не густо, – проворчала Алиса, пробегая глазами высвечивающийся на мониторе текст.       Тянулся третий час карантина под силовым куполом на космодроме колониального административного центра Браддоны, и охотники за мухоловкой вместе со своими коллегами-попутчиками собрались на капитанском мостике, чтобы скоротать время за ознакомлением с природой планеты, пользуясь теми материалами, что по просьбе Алисы выудил из Галактической Сети Гай-до.       – Я выбрал только самые необходимые и достоверные данные, – сказал кораблик на сетование своей хозяйки. – Ты не представляешь, как много по Браддоне противоречивой информации. Я рассудил, что не имеет смысла перегружать ею ваши головы.       – Гай-до, – засмеялся Пашка, – некоторым нашим доцентам не помешало бы поучиться у тебя милосердию!       – Да, ты делаешь всё, чтобы моя голова не превратилась в чайник, – сказала Алиса. – Прям не знаю, как тебя благодарить за заботу.       – Не стоит благодарности, – скромно ответил Гай-до. – Сейчас из-за силового поля я не могу выйти в Сеть и найти что-нибудь ещё. Однако рекомендую обратиться за помощью к профессору Рондону Киндану. Он уже двадцать шесть циклов возглавляет местный зоологический институт, курирует музеи, токсикологическую станцию, является депутатом Аграрного Общества, активно продвигает в школах развитие юннатских кружков. Он знает о джунглях Ламперды больше кого бы то ни было в Галактике.       – Мэтр Киндан? – переспросила Надя. – Татьяна Петровна упоминала его. Она собиралась с ним договариваться по поводу обеспечения нашей экспедиции.       – Значит, у нас двойной повод с ним встретится, – резюмировала Алиса.       – Уверен, он может поделиться с вами такой информацией, которой ещё нет в открытом доступе, – сказал Гай-до. В голосе его слышались нотки зависти. Он очень любил всё узнавать первым и страшно гордился тем, что знает больше всех.       Пашка навострил уши.       – Секретные материалы? Так-так!..       – Не обольщайся, – сказал Гай-до, – никаких секретов нет. Просто научные институты ещё не обнародовали многие данные о своих исследованиях. Так часто бывает. А бывает, что материалов скапливается так много, что о каких-то из них просто забывают, и лежат они потом в архивах, ждут ревизии… Слышал о таком понятии, как «открытие на пыльной полке»?       – Слышал-слышал. Сапожков и Рахимов их постоянно делают, перетряхивая хранилища со старыми коллекциями или систематизируя публикации. Уже собаку съели на этих «полках»! А может, – слона. По мне, так скучней занятия не найти.       – Это точно! – поддержала Пашку Надя.       – Зато это почти безопасно, – заметил Костик. – Никто не выскочит из кустов. Не укусит. Не ужалит.       – А почему «почти»? – спросил Пашка.       – Ну… – замялся Костик. – Вот, например, стрекательные клетки лапортеи могут десятилетия сохранять жгучие свойства даже у растения в высушенном виде, и один ботаник, разбирая старые гербарии, получил сильный ожог. А на другого напала музейная крыса и утащила ценный экземпляр…       – Это не ты, случайно, был тем «другим»? – спросила Надя.       Все засмеялись, даже Гай-до, а Костик повесил нос и стал ярко-алым, как пролетарское знамя.       – Не переживай, – утешила его Алиса, – у всех есть слабости. Я вот пауков боюсь. Вернее, раньше боялась… В общем, не кисни! Вернёшься на землю, зайди к моему отцу в Космозо и попроси синебарса на денёк. Он тебе всех крыс в момент переловит – сможешь себе бурку сшить.       – Зачем мне бурка? – вздохнул поглощённый своими воспоминаниями Костик. – Я так… Я за взаимопонимание…       Ребята ещё посмеялись и вернулись к изучению информации. Коллектора просматривали видео и фотоматериалы, тихо что-то обсуждая на своём профессиональном сленге и делясь друг с другом надеждами поймать какого-нибудь редкого зверя или найти необычное растение. Алису больше занимали физические данные планеты и её общая экология. Она читала о составе атмосферы, продолжительности суток, климате и о том, с какими трудностями здесь может столкнуться исследователь во время полевой практики. Пашка был занят больше всех. Он выполнял самую сложную и ответственную часть подготовки к походу – проверял исправность парализаторов и силовых ловушек.       – Фауна наземных эндоскелетов [1] не богатая, а крупных форм вообще кот наплакал, – разочаровано сказала Надя. – И леса они явно не жалуют…       – Может, их еще не всех обнаружили? – предположил Костик. – У нас окапи [2] открыли меньше двухста лет назад…       – Хотелось бы верить, что нам попадётся такое же «окапи», а лучше – мокеле-мбембе, [3] – ответила Надя. – И всё же… Алис, вы точно хотите исследовать джунгли, а не равнину или побережье?       – Только джунгли…       – Тогда, может, выберем место у реки или озера? Местные конвергенты рыб [4] весьма интересны.       – Конечно, Надя, – отозвалась Алиса и тут же проворчала вдогонку в полголоса: – Хм, вода сильно минерализована…       – Любопытно, – задумчиво проговорил Костик, разглядывая живописные пейзажи на фото, – как такая цветовая гамма влияет на эмоциональное состояние местного населения?       – На этот счёт имеется глубокое исследование профессора Центрального Вестерианского института психологии и социологии Киа Поюта, – сказал Гай-до. – Очень качественная работа. По её данным в социумах Браддоны преобладают меланхолики – 43% и флегматики – 38%.       – Не весело, – фыркнул из своего угла холерик Пашка.       Гай-до продолжал:       – Более половины опрошенных эмигрантов, проживших здесь два цикла, утверждают, что их характер изменился, стал «более уравновешенным». Это цитата. Так же весьма интересна статья американского доктора Джейкоба Старра, отмечающего, что у сапиенсов и вестериан на Браддоне развивается так называемый «ложный дальтонизм» – срабатывает режим психологической защиты от угнетающей цветовой гаммы.       – Замечательно! – скривился Пашка. – Не хотел бы я проторчать на здешних мелях дольше двух недель.       – Тебе и не придётся, – напомнила Алиса.       – А мне нравится, – тихо сказал Костик, любуясь панорамами просторов чужой планеты. – Очень необычный вид…       – Да по всей Евразии такой вид с сентября по декабрь, – хмыкнул Пашка. – Не знаю, кому как, а мне за глаза хватает.       – А я согласна с Костиком, – сказала Надя. – По-моему, здесь красиво. Романтично…       Пашка выразительно кашлянул и бросил многозначительный взгляд на Костика. Коллектор непонимающе пожал плечами. Пашка подманил его пальцем и подсказал шёпотом сквозь зубы:       – Унылая пора! Очей очарованье!.. Ну!       – Что «ну»? – не сообразил Костик.       – Ей нравится! – прошипел Пашка, кивая на Надю. – Используй момент! Сыграй на её чувствах.       – Да я… – заикнулся Костик.       – О чём вы там шепчетесь? – поинтересовалась Надя.       – Костик посвятил меня в свои планы, – беззаботно ответил Пашка. – Он так очарован местной экзотикой, что подумывает остаться здесь насовсем. Остепениться, завести семью…       У обескураженного Пашкиной дерзостью Костика отнялся язык, но он поспешил отрицательно замотать головой, отрекаясь от слов Гераскина.       Надя недовольно нахмурилась.       – Потом будешь семью заводить – у нас работа. Иди сюда, нечего там мешаться со своими «планами».       Костик послушно вернулся на своё место – встал рядом с креслом штурмана, в котором сейчас сидела его напарница.       – Лопух! – вслед ему процедил под нос Пашка.       Алиса тем временем с озабоченным видом отстранилась от своего монитора и заметила:       – Красиво-то здесь красиво, только у всей этой нарядности и красоты есть обратная сторона. Даааа… интересное кино! В нашей сельве тоже полно всякой гадости, но и она по сравненью с этими джунглями – клумба с ромашками.       Надя переключилась на взволновавшую Алису статью, прочла немного и с досадой закусила губу.       – Павел, ты бы не мог отвлечься от своих игрушек? – позвала Алиса. – Тебе тоже полезно это знать.       – Потом узнаю, – отмахнулся Пашка. – Гай-до же сказал, что Киндан нас просветит.       – Я не говорила тебе, как меня восхищает твоя тяга к самообразованию?       – Да ладно, не шуми, – Пашка отложил парализатор, подошёл к подруге, бегло просмотрел статью и присвистнул:       – Штормить меня на фиг! Не лес, а лаборатория Медичей! [5]       – Ядовитого многовато, – согласилась Надя. – Костик, что думаешь?       – Нужно быть осторожными, – сакраментально промолвил Костик.       – Ос-то-рож-ны-ми, – проговорила Алиса – Особенно с отделом жемчужных. В них токсин маргоцин?       – Первый раз слышу, – призналась Надя.       – Я тоже, – сказала Алиса. – Но это не умаляет его ядовитости. Он в четыре раза сильнее рицина. [6] Что ещё хуже: попадание яда в кровь не обязательно. При большой концентрации отравление может произойти через кожу и дыхательные пути.       – А «большая концентрация», это сколько? – спросил Костик.       – Треть чайной ложки экссудата лианы куч-куч, типичного представителя отдела жемчужных, – проинформировал Гай-до. – А выделяет смолы эта лиана гораздо больше. И лиан этих в джунглях очень много. В мои обязанности входит предостеречь вас отправляться туда без соответствующей экипировки. И первое правило, которое касается, прежде всего, тебя, Павел: без разбору не махать мачете. Сок и смола разбрызгиваются, капли брызг могут впитаться в одежду, и отравление может произойти совершенно неожиданно, уже где-нибудь на привале.       Алиса переглянулась с Пашкой, и между ними произошёл короткий мысленный диалог. Никакой телепатией они не владели, просто за длительный срок общения у них выработалась способность понимать любимого человека без слов. Это полезное, а для кого-то необычное и удивительное умение было развито у ребят на достаточно высоком уровне, но пользовались они им редко. Всё из-за того, что у Пашки в голове царил вечный творческий беспорядок, а мысли его были дюже витиеваты и всё время норовили свернуть не в ту сторону: с ним хочешь поразмышлять о проблемах эпигенеза, [7] а он в навязчивой форме думает о поцелуях, и у него это чертовски соблазнительно получается. Поэтому в голову ему без нужды лучше не лезть, а то свою голову можно потерять.       Сейчас Алиса посмотрела на друга из-под сведённых бровей, выстукивая пальцами по подлокотнику пилотного кресла седьмую симфонию Шостаковича.       «Отец нас перехитрил, – говорил её взгляд. – Отправка нас за мухоловкой была лишь поводом, чтобы организовать экспедицию Кузиновой».       Пашка ухмыльнулся в ответ: «О, готов поспорить, она выбила под это дело знатный гранд с Академии наук, а профессор отпилил от него порядочный кусок на Космозо, подогнав ей дармовых лошадок».       Алиса предостерегающе подняла палец: «Это не важно! Дело в другом. Он надеется на мою осторожность и осмотрительность, и наверняка думает, что я не сунусь в джунгли, узнав, как они опасны».       Пашка часто заморгал – не уловил мысль.       Алиса развела руками: «Чего тут не понятного? Он думает, что мы посидим на окраине полторы недельки да полетим домой несолоно хлебавши. Главное-то мы сделали – доставили сюда коллекторов».       Пашка приподнял брови: «Ты что-то задумала?»       Алиса плотно сжала губы, а пальцы – в кулак: «Я найду эту мухоловку! Я отправлюсь в джунгли и найду её! Потому что я не извозчик, а учёный».       Пашка расцвёл: «Молодец, подруга! Я с тобой!»       Надя и Костик были погружены в изучение коварных природных ловушек, подстерегающих исследователей в джунглях Ламперды, потому они не заметили странной немой беседы, которую одними лишь взглядами и мимикой вели их новые друзья.       Ещё раз строго посмотрев на Пашку, Алиса послала ему мысль: «Я рассчитываю на твою сознательность!» – а вслух спросила:       – У кого какие соображения? Будем работать в скафандрах?       – Самое верное решение, – подхватил Гай-до.       – Не хотелось бы, – осторожно сказала Надя. – Я конечно сдавала зачёты… Но охота в скафандре очень сложна и утомительна – крайне неудобно выслеживать зверя.       – Насекомых особо не половишь, – поддержал напарницу Костик. – Эксгаустер [8] на крупные экземпляры не рассчитан… В скафандре только наблюдения проводить удобно… если не шевелиться…       – Капитан, как скажешь, так и будет, – покладисто сказал Пашка. – Скафандр так скафандр. Дело-то серьёзное. Оправдан ли риск?       Алиса обвела взглядом команду и подытожила:       – Скафандры мы, конечно, возьмём. Но попробуем работать без них. Костя, я подозреваю, ты привык обходиться без перчаток?       – Вообще-то, да… Как в перчатке бабочку брать… или сенокосца?..       – Не знаю. Но пренебрегать элементарными средствами защиты не будем. Очки, респираторы и перчатки входят в постоянную экипировку.       Костик понуро кивнул.       – Никаких одиночных прогулок и вылазок, – продолжала Алиса. – Работаем парами, чтобы в случае чего напарник мог оказать первую помощь.       – Разумеется! Конечно! Безусловно! – в унисон ответили три голоса.       – Каждому вызубрить всё, что есть по ядовитым растениям и животным этих джунглей. Экзамены будет принимать Гай-до.       – Слушаюсь, капитан! – бодро ответил кораблик. – Предупреждаю, я буду строг!       Алиса вздохнула и закончила:       – Одежду будем стирать каждый день… При малейших признаках недомогания сообщать незамедлительно… Надеюсь, что мы никогда не услышим этих жалоб.       – Не волнуйся, мы не подведём, – заявила Надя. – Я не склонна к глупому геройству, а Костик известный перестраховщик и обожает жаловаться.       – Но я только по делу, – уточнил Костик.       – Али, клянусь своими якорями, что буду осторожен, как ёжик в первую брачную ночь, – с серьёзным видом сказал Пашка.       – Спасибо, друзья! – улыбнулась Алиса. – Я очень на вас рассчитываю…       Вдруг раздался тревожный сигнал.       – Капитан, у нас гости! – сообщил Гай-до.       [1] Эндоскелеты – животные с внутренним скелетом (сленг). На Земле «эндоскелетами» являются представители типа хордовых. В частности, позвоночные.       [2] Окапи – Okapia johnstoni (лат.). Парнокопытное, родственник жирафа. Единственный вид рода Okapia. Научное описание вида впервые дано в 1900 году. Столь позднее открытие такого крупного животного сделало окапи одной из самых громких зоологических сенсаций XX века.       [3] Мокеле-мбембе – мифическое существо из фольклора народов реки Конго. Наряду с чудовищем из озера Лох-Несс (Несси) остаётся одним из самых вожделенных объектов поиска криптозоологов. Предположительно, на основании данных туземцами описаний, считается дожившим до наших дней представителем подотряда зауропод (группы гигантских длинношеих динозавров).       [4] Конвергенты рыб – (сленг) существа, похожие на рыб. Конвергенция – внешнее сходство неродственных организмов.       [5] Медичи – олигархическое семейство, представители которого с XIII по XVIII век неоднократно становились правителями Флоренции. Один из основателей рода был врачом при дворе Карла Великого. Отсюда происходит и фамилия семьи: medico – врач (итал.). Медичи безусловно поднаторели в аптекарском деле и вместе с испанским дворянским родом Борджия приобрели славу «великих отравителей». Особую склонность к яду, как средству достижения политических целей, приписывают французской королеве Екатерине Медичи (1519-1589 гг.).       [6] Рицин – белковый растительный яд. Чрезвычайно токсичен, в шесть раз более ядовит, чем цианистый калий. Не проникает через кожу.       [7] Эпигенез (биология) – учение о зародышевом развитии организмов, в ходе которого происходят последовательные новообразования органов.       [8] Эксгаустер – простейшее всасывающее устройство для сбора мелких насекомых.