КЛУБ МОЛОДЫХ СЕРДЕЦ

      Мухоловки на рынке не нашлось, зато была уйма всего другого, и, когда ребята встретились с коллекторами у выхода, оказалось, что те обзавелись уже двумя большими тележками, доверху наполненными артефактами из царства Природы. День только-только перевалил за свою вторую половину, времени до встречи с мэтром оставалось ещё много, но теперь его можно было провести за разбором и сортировкой покупок. Настроение у Нади заметно улучшилось, да и Костик, насколько это возможно было судить по его тихой натуре, оправился от выговора за свою самодеятельность. С искрами чуждого ему азарта в своём печальном взоре он философски заметил, что любой энтомолог в два счёта сделает карьеру на местном материале. Он, де, в полной мере ощущает восторг двадцатитрехлетнего Дарвина, который в своё время за один только день на небольшом участке леса в окрестностях Рио-де-Жанейро собрал 68 видов одного мелкого жучка. Причём он не разыскивал их специально!       Яблоко раздора, пятнистая тула-тула, как заводной игрушечный танк, вилась вокруг нового хозяина, то и дело путая ему ноги поводком, прицепленном к кольцам в её панцире. Только последний циник воздержался бы от улыбки, глядя на эту неуклюжую парочку, которую Надя окрестила «единицей с подчерком».       На погрузку покупок ушёл целый час. Наде с Костиком пришлось дополнительно пробежаться по торговым рядам и найти подходящую тару для упаковки особо хрупких экспонатов, а потом ломать голову над популярным офисным ребусом: как наиболее экономично поместить своё богатство в ограниченном объёме кузова отнюдь не маленького транспортного средства. Опытным путём, перебрав несчётное количество всевозможных вариантов укладки, приемлемое решение было найдено, и невероятным чудом четверым натуралистам тоже удалось втиснуться в битком набитую машину. При этом Алиса и Надя держали в руках по две коробки, у Костика на коленях угнездилась тула-тула, а Пашка как самый негабаритный примостился за руль.       Внезапно ПВФ Алисы разразился сигналом вызова – на связи был Гай-до. Он получил сообщение от секретаря Киндана, который уведомлял землян, что занимающие его патрона вопросы решились значительно раньше, чем планировалось, и теперь мэтр может полностью посвятить себя молодым людям. Он ждёт их в своём мис-хето – загородном поместье – в любое удобное для них время. К сообщению прилагался адрес резиденции мэтра с координатами для навигатора мобиля. По просьбе Алисы Пашка ввёл их в бортовой компьютер.       – Пятнадцать минут от рынка, – сказала Алиса, глядя из-за коробок на экран с высветившейся схемой проезда. – Можно отправиться прямо сейчас.       – Конечно! – с энтузиазмом согласилась Надя. – Может, сразу и оставим ему наши первые трофеи.       Она раздражённо отмахнулась от одного из хвостов тула-тула, чуть не угодившего ей в глаз.       – В мис-хето, так в мис-хето, – сказала Пашка и, включив зажигание, дал долгий сигнал, требуя у праздношатающихся туда-сюда прохожих уступить дорогу.       Поместье мэтра располагалось в живописном уголке недалеко от мелководной речки с багряно-красными валунами по берегам. Привыкшие к зелёному цвету растений обыватели очень бы удивились, узнав, что своим зловещим оттенком валуны обязаны отнюдь не каким-нибудь происходящим тут кровавым жертвоприношениям, а местным мхам и лишайникам, пушистым ковром покрывающим всю речную литораль.       От речки к поместью и находящемуся поблизости фермерскому хозяйству протянулись аккуратные каналы, обсаженные густым кустарником с большими голубыми бутонами в тёмно серой листве.       Фермерское хозяйство и поместье разделял обширный парк, как догадалась Алиса, из окультуренных плодовых эндемиков: среди раскидистых низких деревьев можно было заметить маленькие электромобили с прицепами, в которые несколько работников складывали подбираемые с земли белёсые продолговатые плоды.       Вдоль дороги и ответвляющихся от неё тропинок тянулись целые гирлянды фонарей. Фонари стояли в кустах. Фонари висели в кронах деревьев. На возвышающихся среди парка увитых бурым плюющем вышках тускло мерцали отражателями мощные прожектора.       «Не экономят на люминесценции!» – подумала Алиса, вспоминая слова агента Рая о длящихся по году затмениях. В городе она такого количества фонарей не заметила, значит, здесь дополнительное освещение имеет какую-то особую функцию.       «Пытаются повысить урожайность, продлевая световой день? – предположила Алиса. – Неужели здесь такая напряжёнка с продуктами?»       Пашка остановил мобиль у низкой калитки в живой изгороди, блеск и густота листвы которой создавала оптическую иллюзию монолитного куска полированного чёрного мрамора, в то время как россыпи мелких белых цветочков напоминали прожилки в камне. Четвёрка поспешила покинуть тесное пространство машины, размять ноги и полюбоваться на скромное жилище мэтра.       Цитадель мис-хето выглядела шаржем на дворцы георгианской эпохи. Особенно это бросалось в глаза на фоне общего романтично-готического пейзажа, пробуждающего навязчивое желание плюнуть на всё, укутаться в клетчатый плед и размышлять о суетности бытия, сидя в кресле-качалке с чашкой горячего шоколада наперевес. Двухэтажный дом имел строгую архитектуру, но, видимо, дизайнеру сего шедевра докучала особо темпераментная муза, потому плодом навеянных ею фантазий стали художественные изыски в виде колон, контрфорсов и балконов, наляпанные тут и там без какой-либо заметной системы или здравого смысла. Фасад был облагорожен белым сайдингом, рамы и переплёты окон – выкрашены синим. Комнат, судя по количеству окон, насчитывалось не менее трёх десятков, во флигелях расположились оранжереи, а под прозрачной крышей - «зимний сад». Цоколь скрывали кусты похожего на сиреневый можжевельник растения, по сточным трубам и парапету вился плющ. Лужайку перед домом окружали красные ёлочки, превращённые ножницами садовника в причудливых горгулий. Посреди лужайки в белой кораллитовой чаше бил фонтан. В фонтане отдыхало животное из тех, о породе которых далёкие от зоологии люди привыкли отзываться: «помесь бульдога с носорогом».       По выезде Алиса через Гай-до известила секретариат Киндана, что они прибудут в течении четверти часа, и сейчас землян у калитки поджидал… гхм, дворецкий. По крайней мере, именно на дворецкого был похож этот прямой, статный и бесстрастный, как телеграфный столб, человек.       – Добро пожаловать! – приветствовал он гостей и жестом пригласил их пройти.       Больше своей профессиональной выправкой ему покрасоваться не пришлось, потому что его грубейшим образом задвинул на второй план хозяин поместья – он выскочил из дома и с распростёртыми объятиями, вразвалку, прихрамывая, засеменил навстречу землянам, восторженно крича:       – О, это вы! Это вы!       Невысокий, как все офты, но очень полный мэтр Киндан на своих нелепо коротких худых ножках удивительно походил на дронта, напялившего поношенный пиджак и синие бриджи. Сходство усиливалось огромным раздутым носом, просто-таки королевским шнобелем, и маленькими круглыми глазками, едва заметными в складках и морщинах его сияющего, как раскалённая сковородка, лица.       – Это вы! Это вы! – повторял он, отчаянно борясь с одышкой и тряся руки гостям. – Я так счастлив! О, я счастлив!       Нос мэтра резонировал, как бочка, отчего голос его переливался самыми неожиданными обертонами в диапазоне от контр-тенора до баса. Умел ли мэтр увлечь аудиторию своими лекциями, Алиса не знала, но подозревала, что выспаться на последних точно не получится, и уж кому-кому, а искушённым ценителям авангардного джаза они наверняка бы пришлись по вкусу.       – Идёмте! Идёмте! – шумел мэтр. – Обед как раз поспел.       – Этот парень начинает мне нравиться, – хмыкнул Пашка, – он знает, как вести дела…       Киндан рванул было к дому, но вдруг остановился, заинтересовавшись ботинками Костика.       – Это у вас что, тула-тула? – растерянно спросил он.       – Да, купили вот по случаю редкого зверя, – ответила Надя.       – Редкого? – переспросил Киндан. – Кто вам сказал, что тула-тула редкость?       Надя метнула испепеляющий взгляд на Костика – мало тому было собственного пламени на щеках, – а Киндан продолжал рассудительным тоном:       – Тула-тула многие считают вредителем. Они и в самом деле сильно размножились, когда мы начали развивать здесь сельское хозяйство. Для них фермерское поле – накрытый стол.       – Кстати, мэтр, не подскажите, что они едят? – спросила Алиса.       Киндан пожал плечами:       – А всё, что найдут. Очень непритязательное животное. Очень…– тут мэтр заметил понурый вид незадачливых звероловов и поспешил их утешить: – Но зверь весьма интересный. Да, своеобразный зверь. Легко приручается. Местные натаскивают его на поиск грибов – обоняние у тула-тула потрясающее. Потрясающее!.. И характер смирный… Только не давайте ему лизать руки или лицо.       – Они ядовиты? – забеспокоилась Алиса.       – Что вы! Что вы! Просто язык у них покрыт роговыми пластинами, острыми, как бритва…       Мэтр запнулся, замялся и пробормотал:       – Извините, но вам придётся оставить его здесь. Мои клуппы не любят тула-тула.       Костик вздохнул, но послушно вернулся к машине и запер своего питомца в салоне.       – Окно приоткрой, – посоветовала Надя, – не ровен час, задохнётся твоя прелесть…       Удовлетворённый Киндан повёл гостей к столу.       На бежевых стенах залы с электрическим камином в богатых рамах висели портреты. Много портретов. Люди самых разных рас и планет кто серьёзно, кто снисходительно, а кто смущённо смотрели с полотен на заставленный интригующими блюдами и посудой овальный стол. Под портретами были коллекции насекомых, полки и стеллажи с раковинами и миниатюрными биогруппами под прозрачными колпаками. На подоконниках и этажерках, заменяющих шторы, по нерабочим половинам окон, точно солдаты на параде, выстроились горшки с растениями, больше похожими на кораллы и полипы. В кадках на полу – фикусы… самые настоящие фикусы. Только фиолетовые с оранжевыми прожилками.       Киндан суетился, чуть ли не силой усаживая гостей за стол и гудя о своём несказанном счастье, словно обалдевший шмель. Дворецкий, вскользь представленный им как Олм, со строгой расторопностью военного хирурга раскладывал приборы.       – У Олма уникальная профессия, – в перерыве между восторгами обронил Киндан, – уникальная, говорю я вам. Сейчас повсюду роботы, а я ненавижу роботов. Ненавижу! Им доверяют домашнее хозяйство, и, помяните моё слово, это плохо кончится. Плохо! Лучший слуга человека – другой человек, говорю я вам. Вы не представляете, какая это высокая честь – служить…       Мэтр слегка преувеличивал. О том, какой степенью доверия и чести наделён уникальный представитель домашней прислуги, легко можно было судить по самозабвенному величию во взоре и грации дворецкого Олма. Больше него задавались только пышнохвостые клуппы. Эти смахивающие на длиннолапых синих белок зверьки ясно давали понять, кто в доме хозяин: целый их выводок бесцеремонно шастал по столу, обследовал тарелки и возмущённым писком высказывал своё негативное впечатление о незваных чужестранцах. Старый учёный на такое поведение лишь умилённо заметил:       – Не обращайте на них внимания, не обращайте. Эти нахалы всегда голодные…Правда симпатичные?       Симпатичности клуппам было не занимать. Они это понимали, а потому наглость их была прямо пропорциональна их симпатичности.       Киндан поднял бокал и, провозгласив тост за встречу, объявил начало трапезы.       Подбирая достаточно ёмкий эпитет для трёхэтажного комплимента повару, Пашка в тягостном раздумье уставился на положенный в его тарелку стожок сена с заметным запахом йода. Момент вышел знаменательный, ибо редко кому удавалось так сильно оконфузить Гераскина. Стараясь лишний раз не смотреть на вегетарианский деликатес, он отстранил тарелку, потянул носом, вычислил на столе блюдо с чем-то похожим на головку сыра и, вызвав бурю протестов у клуппов, облюбовавших этот же кулинарный шедевр, ничтоже сумняшеся, придвинул его к себе. Дворецкий поставил перед ним соусницу и с вежливой назидательностью отрекомендовался:       – Пато лучше всего идёт с аккаром из флауки.       – Угу, – сказала Пашка. – Жаль, что я на диете…       Алиса давно утратила присущую Пашке детскую непосредственность. Предпочтя играть по правилам угощающей стороны хотя бы в целях сохранения этикета, она невозмутимо подцепила вилкой пучок сена и отправила его в рот. «Не плохо!..» В общем-то, тот же самый салат из морской капусты, только с неожиданно приятным освежающим послевкусием. Костику так вообще понравилось. Вон как уписывает!       Мэтр торопливо проглотил свою порцию и, пока происходила смена блюд, вновь заладил свою песню:       – Я счастлив, друзья мои! Я счастлив! Как замечательно, что вы хотите исследовать наши джунгли! Замечательно! Я всегда говорил и повторяю сейчас: природа Браддоны требует к себе особого внимания. Вни-ма-ни-я! О, как же замечательно, что кто-то хочет узнать её поближе…       – А что, не многие хотят? – спросила Надя.       – В том-то и дело! В том-то и дело! – вскликнул Киндан, небрежно отбиваясь от наседающих на его тарелку клуппов.       – Извините, мэтр, – сказала Алиса, – я правильно поняла, что вы утверждаете, будто Браддона не вызывает интереса у натуралистов?       – Вы поняли совершенно правильно, моя дорогая. Совершенно!       – По меньшей мере, странно… – сказал Костик.       – Действительно! Такой шанс для молодых учёных… – подхватила его мысль Надя.       – Не подумайте, что я их виню! – затрубил носом Киндан, энергично размахивая вилкой, и подлива от овощного рагу летела во все стороны. – Нет-нет! Их можно понять! Их нужно понять…       Мэтр внезапно замер, осел, обмяк, губы его искривились в горькой гримасе. «Подавился!» – испугалась Алиса. Но старик взял бокал, в котором полоскал мордочку клупп, отпил, почмокал и, тяжело вздохнув, проговорил:       – Посмотрите на эти портреты…       Земляне окинули залу любопытными взглядами.       – Это учёные, которые занимались исследованием Браддоны, – глухим голосом рассказывал мэтр. – Нельзя узнать всё сразу – знания добываются по крупицам. Крупицам! И эти мужественные люди пожертвовали собой ради этих крупиц.       – Что значит, «пожертвовали собой»? – насторожился Пашка.       – Они погибли в экспедициях… – всхлипнул Киндан, безвольно наблюдая, как клуппы доедают его рагу.       В священном трепете Алиса ещё раз обвела глазами лица на холстах и фотографиях. Сколько же их? Тридцать? Нет. Тридцать два! И, кажется, в коридоре тоже были портреты…       – Все погибли? – прошептал Костик.       – Все! – отрубил Киндан. – Все, кроме меня, несчастного! Но я заплатил, я тоже заплатил этим джунглям!..       Он вдруг схватил вилку и вонзил её себе в ногу.       – Видите?       Вид был прекрасный. Особенно его оценил Костик: он сразу позеленел и захватал ртом воздух. Неизвестно, во что бы вылился его бурный восторг факирскими фокусами мэтра, только нерастерявшийся Пашка вовремя пришёл на помощь и отвлёк впечатлительного парня на себя каким-то вопросом о выборе сетки для сачка.       – Я был не старше вас, когда это случилось, – сказал Киндан, с трудом выдёргивая вилку из протеза. – Антидот спас мне жизнь, но не ногу. Я больше не мог ходить в экспедиции. Сначала я страшно переживал. Да, переживал, что не погиб, что остался калекой, и не могу больше исследовать этот чудесный мир в его первозданном виде. Но потом я понял, какое предназначение мне уготовила судьба…       – Предназначение? – переспросила Надя.       – Да-да, предназначение! О! О! Я понял! Понял! «Ты должен стать хранителем знаний о Браддоне, – сказал я себе. – Ты должен собирать их, анализировать, сортировать и хра-нить. Ты должен привлекать других к исследованию Браддоны и помогать всем, чем можешь, тем, кто решится на эти исследования. Пусть они будут твоими глазами, ушами и руками там – в лесу. А ты будь им надёжной опорой в тылу», – сказал я себе.       – Человек, посвятивший себя меценатству, достоин высшего уважения, – любезно заметила Надя. – Мы рады встрече с таким энтузиастом и очень надеемся на вашу помощь.       – Помощь? Да-да, всем, чем смогу…       Мэтр рассеяно смахнул с плеча клуппа, старающегося не столько впихнуть в себя украденный кусок рагу, сколько извозить им пиджак хозяина.       – Да, – покачала головой Алиса, – не удивительно, что столь опасное место не пользуется популярностью…       – Глупости! – вспыхнул Киндан. Как же всё-таки быстро у него менялось настроение!       – Глупости! – взвизгнул он звонким фальцетом. – Я уверен – уверен! – к природе было бы больше интереса, если бы экспедиции спонсировало государство. И жертв, кстати, было бы меньше… Он с досадой махнул рукой: клупп полетел в одну сторону, бокал – в другую. Как дворецкому удалось подхватить и зверька, и посуду, осталось загадкой.       – По-вашему, государства не спонсируют экспедиции? – удивилась Алиса.       – Спонсируют… – фыркнул Киндан. – Геологические. Проклятые геологи! Ненасытные бестии!       – Подождите, – насупилась Алиса, смиренно следя, как два клуппа пристраиваются к её тарелке. – Я читала в Сети, что десять лет назад правительство Хаста-и-уша организовало масштабное исследование джунглей…       – Профанация! – перебил Киндан. – Наглая профанация! «Масштабная» – ключевое слово! О! Вам известен метод «нокдауна»? [1] Ах, известен! А теперь представьте, что они натворили! Нет, вы только представьте! После их так называемой «точечной» обработки восемнадцати участков леса, четыреста – четыреста! – тысяч гектаров джунглей погибли на корню, и втрое больше до сих пор не оправилось от отравления. Проклятые! О, проклятые! Удивлены? А вот я ничуть не удивился, когда через месяц в образовавшейся после таких-то «исследований» пустыне появились геологи со своими проклятыми роботами. О! Изверги! Проклятые изверги!       – Мэтр, вы рассказываете удивительные вещи! – сказала Алиса.       – Вы не понимаете! Не понимаете! – расходился Киндан. – Я люблю эту планету! Я влюбился в неё, как только увидел викады. О, как она прекрасна! О! Её надо изучать, а не убивать! Изучение – вот мой долг, моё предназначение. Я посвятил этой планете жизнь! Она стала моим домом! Жена бросила меня, друзья забыли меня, – они все не понимали, как прекрасна эта планета. О!..       Олм как будто невзначай подал Киндану стакан с каплями. Мэтр залпом осушил его, икнул и продолжил, грозя вилкой в пространство:       – Когда я понял своё предназначение, я сказал им всем: «Убирайтесь из моих джунглей!»       – Так и сказали? – усомнился Пашка.       – Да! Я сказал: «Пошли вон! Я изучаю эти джунгли, и я буду их защищать! Защищать от таких, как вы! Так что, прочь со своими машинами и ядами!» – сказал я.       – И?       – И началась война! Война, говорю я вам. Я здесь буквально в осаде.       Красноречивая метафора старика была тем убедительней, чем сильнее осаждали гостей клуппы. Кажется, их стало ещё больше, и они вовсю использовали своё численное превосходство. Один Пашка оказался им не по зубам и в гордом одиночестве смаковал отвоёванную пату.       Мэтр приосанился:       – Может, я выгляжу старым толстым дураком, но я стал настоящей костью в горле у этих хищников! Да-да! Они даже пытались упрятать меня в тюрьму! Этот их цепной пёс Ятец…       – Тун Ятец? – ахнула Алиса.       – А! Вижу, вы с ним уже познакомились? – вскричал Киндан. – Проклятый! Он засадил меня на месяц, как какого-то мошенника, за то, что я организовал демарш против очередной геологической разведки, которую лоббировали наши проклятые союзнички… Месяц я подвергался унижениям в каталажке. Месяц! Но им не сломить меня! Я добился того, чтобы со мной считались! Добился, говорю я!       – Каким же образом? – спросила Надя, поняв, что бороться с клуппами бесполезно и лучше сосредоточиться на деловом аспекте встречи или хотя бы поддержать беседу.       Мэтр победоносно сверкнул глазами:       – Вы обратили внимание на сады, когда ехали сюда? По-вашему, что это такое?       – Еда, – озвучила Алиса своё раннее предположение.       Киндан снисходительно улыбнулся:       – Да, плоды саи можно есть. Но, прежде всего, это сырьё для лучшего в Галактике технического масла!       Мэтр откинулся на спинку стула, любуясь, какой эффект произвели его слова на гостей.       Не то чтобы Алиса удивилась – на Земле уже сто лет производили машинные масла и бензин из семян рапса, – но она укорила себя за проявленную недальновидность в анализе проводимых наблюдений.       – Оригинально, – польстила она старику. – Как же вам помогло такое ноу-хау?       – Как? Да благодаря нему я получил протекцию и финансирование от двух масляных концернов, увидевших огромные перспективы в культивировании саи. И я утёр нос этим паршивцам из Геологического департамента. Я им на деле доказал, что ради получения их вожделенных углеводородов совсем необязательно терзать недра планеты, когда есть прекрасный возобновляемый источник сырья для их производства. Получается чуть-чуть дороже. Да. Но и качество лучше, и вред природе куда меньше.       – Вы намазываете на их хлеб своё масло, – выдал меткую аллегорию Пашка.       – Вот именно! Вот именно! – закивал мэтр. – Я не скажу, что получаю огромные доходы от патентов, но их хватает для музеев, зоопарка и нужд заповедников. Экспедиции спонсируются из созданного мной фонда. Правительство к этому не имеет никакого отношения. Оно наоборот постоянно ставит мне палки в колёса. Проклятые! Но, будьте уверены, я отвечаю им тем же. Они рассчитывали откупиться от меня синекурой, предложив мне должность директора Центрального биологического института По-и-уша. Что ж, я ухватился за эти скромные рычаги власти. Ухватился и научился их двигать!       Алиса не исключала предвзятости Киндана, но кое-что из излагаемого им эмоционального сумбура её серьёзно заинтересовало.       – Мэтр, – обратилась она к старику, легко погладив распластавшегося на вылизанной тарелке клуппа, – у вас есть какие-нибудь документальные факты или иные доказательства… как бы это сказать… некоторой несознательности правительства Хаста-и-уша?       – Доказательство несознательности? Да это же очевидно! – всхрапнул мэтр. – Они там все записные мошенники! Представьте, что выдумали эти негодяи! Нет, вы только представьте! Ола-ше – солнце Браддоны, – говорят они, – погаснет через сто миллионов лет – сто миллионов! – и всё, всё живое на ней всё равно обречено. Всё погибнет! Погибнет! О! О! Я знаю, они подкупили астрономов, чтобы те сочинили такие прогнозы.       – Подкупили?       – Ну… может, и нет… Но это не повод, слышите, не повод разорять планету и ускорять её гибель. «Сто миллионов? – спрашиваю я. – Прекрасно! Вот через сто миллионов лет и делайте, что хотите. Хоть пилите планету на куски. А пока на планете жив хоть один микроб, пока жив я, вы не получите больше того, что уже берёте сверх меры!» Проклятые! Проклятые…       – Вы надеетесь прожить сто миллионов лет? – уточнил Пашка.       – Нет… – на миг смутился Киндан, но тут же закипел вновь: – Но на моё место придут другие! Вот увидите! Увидите!       – Мы вам от всего сердца сочувствуем и разделяем ваше беспокойство по сохранению на Браддоне экологической стабильности, – сказала Алиса.       – Спасибо! Спасибо! Как замечательно видеть в вашей цветущей юности такую зрелую рассудительность.       Мэтр благодушно отсалютовал Алисе бокалом. Она же тактично продолжала:       – Если бы у вас были доказательства, то, возможно, некоторые члены Союза (например, Земля) могли бы положительно повлиять на несговорчивость вашего правительства в вопросах щадящих методов освоения природных ресурсов.       – Доказательства-доказательства! – проворчал Киндан. – У меня нет доказательств. У меня нет проклятых доказательств! Но я знаю, это они, они месяц назад спровоцировали извержение вулкана Них-та на острове Эл… И теперь, как стервятники, раздирают океанский шельф рядом с ним. Проклятые!       – Но куда же смотрит Совет Галактики? – возмутилась Надя.       – Куда? Как всегда: в статистику бюджетного дефицита.       Мэтр произнёс это так, что у землян мурашки побежали по коже. Он вяло стряхнул с себя клуппов, подал руку Олму, и тот помог ему подняться из-за стола.       – Пройдёмте в кабинет, друзья мои, – устало произнёс мэтр. Было заметно, что беседа его расстроила. Очевидно, он думал, что ему не верят…       Оставив дворецкого убирать со стола, компания в сопровождении эскорта клуппов прошла за хозяином.       По обстановке кабинет несильно отличался от столовой. Вместо обеденного стола был маленький – журнальный, – перед стоящим у стены вместительным диваном с парой кресел по бокам. На противоположной стене висел широченный интерактивный экран. Письменный стол стоял в углу. Остальное пространство вдоль стен занимали шкафы и полки с книгами, старыми – бумажными – книгами. При виде такой роскоши, у Алисы не осталось сомнений в том, что их bon maître [2] большой любитель антиквариата. И здесь тоже были портреты…       «Не дом, а мемориал», – грустно подумала Алиса.       Пригласив гостей располагаться, мэтр сам тяжело опустился на диван и надолго замолчал, думая о своём и машинально перебирая шерсть подвернувшегося под руку клуппа. Наконец, он задумчиво произнёс, ни к кому особо не обращаясь:       – Человеку для жизни нужно не больше, чем другим живым существам. Почему же, почему он берёт так много?..       – Потому что человек – царь природы, – сказала Пашка.       Киндан покачал головой:       – Царь должен заботиться о своём царстве, а не разорять его… А что происходит тут? Губят такую красоту. Губят!       Как всякий меланхолик, мэтр был склонен накручивать сам себя: вот он, вроде, иссяк за обедом, а теперь вновь распалял свои поутихшие чувства.       – Вы не представляете, – вздыхал он, – вы не представляете, как прекрасна эта планета! Как удивительна её природа!       – От чего же? – возразила Надя. – Мы видели видео…       – Видео? – фыркнул Киндан. – Бледные тени! Вы не были здесь во время затмений… О! О, вам обязательно нужно увидеть затмения! Прилетайте сюда через пару циклов – вы будете поражены красотой! Поражены!       Лицо его расплылось в мечтательной истоме.       – Затмения!.. – зачарованно прошептал он, уставясь в пустоту. – Крылья голубых фениксов бесшумно волнуются в сиреневой мгле, а цветы лианы куч-куч сияют ярче алмазов на солнце. Из пещер Роха-та, точно призраки, выходят фосфоресцирующие увы, и божественное пение птиц мола-мола разносится над округой, заставляя сердце трепетать от радости и печали. О! О! Когда я прилетел сюда молодым много, много лет назад, джунгли буквально сотрясались от этого пения. А теперь? Теперь? Оно всё тише, всё реже… О, эти волшебные звуки! О, эти птицы! Поймать бы хоть одну! Увидеть бы хоть одну!..       – Вы их никогда не видели? – недопонял Костик.       – Никто не видел… Слышали только пение. Собственно, неизвестно, птица ли это… «Мола» на нашем языке означает «загадочный», а двойное усиление – превосходную степень. Получается: «самый загадочный»… Но это пение! Кто ещё может так же петь, кроме птицы? Кто?       – Цикады. Лягушки… – подсказал Пашка.       – Нет-нет! – пылко запротестовал мэтр. – Вы просто не слышали, иначе не делали бы таких предположений… О!.. О, у меня есть запись! Я дам вам. Я обязательно дам вам эту запись. О! Я не могу сдержать слёз, когда слушаю её. Как она прекрасна! Какая цена заплачена за неё!..       – Какая? – спросила Алиса.       – Это единственная чёткая запись, остальные – только эхо, – пояснил мэтр. – Её сделал мой друг Чаде. Учёный, которого я имею честь называть своим другом. Своим бедным другом… Два дня он продирался сквозь джунгли – он шёл на эхо пения мола-мола. Голодал, не спал, страдал от укусов ыя-ыя. Он ближе всех подобрался к птице… Ну, судя по качеству записи… Его нашли по сигналу маячка, измождённым, едва живым… с помутившимся от маргоцина рассудком. Он умер у меня на руках, не приходя в сознание и продолжая бредить про гигантскую лоту, пахнущую так сладко, что легко пьянеешь от одного аромата, и… про танцующие цветы.       – Странные галлюцинации, – пробормотала Надя.       – Галлюцинации-галлюцинации, – согласился Киндан. – Лота не цветёт, и запах у неё слабый, хоть и приятный…       – Лота? – подавшись вперёд, переспросила Алиса. – Это не лампердийская мухоловка?       – Она самая, – кивнул мэтр.       – Где ваш друг её видел?       – К западу от устья Чейны. Я могу показать на карте.       – Мэтр, а что вы можете сказать об этой лоте?       – О лоте? Проклятое растение. Проклятое!       Алиса и Пашка недоумённо переглянулись.       – …Начать с того, – горестно промолвил мэтр, – что до сих пор не утихают споры по поводу того, к какому царству отнести лоту: к, собственно, растениям или к животным. А может, она нечто среднее?.. Я думаю, если бы мы узнали, как она размножается, мы были бы увереннее в её систематическом положении.       – Разве это неизвестно? – спросила Алиса.       – Увы, дорогие мои, увы! У лоты не обнаружено никаких намёков на плодовые тела, пыльцу, споры, отводки, столоны, партикулы [3] – ничего подобного. Откуда она берётся, совершенно непонятно. Её пытались клонировать, но она даже не клонируется – её ткани разлагаются в считанные часы.       – Да, что-то такое я уже слышал, – отозвался Пашка, дразня двух клуппов припасённой конфетой.       Костик, как в школе, потянул руку и спросил:       – Может, для созревания семян или чего-то другого нужны определённые условия, которых пока не наблюдали?       Киндан всплеснул руками:       – Не наблюдали? О, как это верно! Верно! Но как, как за ней наблюдать? Как?       – Разве сложно? – спросил Пашка.       – Ах, юноша! Одиннадцать раз – одиннадцать! – мне привозили её в оранжерею, но ни одна не прожила дольше месяца. Ей были созданы все условия: климат, влажность, прикормки… Напрасно! Я слышал, её называют «мухоловкой». Вы удивитесь, но она не ест местных насекомых. Вернее, не ловит их, хотя как будто для этого и создана. Её «нектар» – росистые выделения устьиц – привлекает насекомых, а клеточные мембраны и волоски «ловчих» лопастей очень чувствительны. Казалось бы, лопасти должны реагировать на малейшее прикосновение, но этого не происходит. Так называемые «мухи» преспокойно сидят на этих лопастях и даже откладывают в них личинки. Я из-за них лишился таким образом шести растений – они просто сожрали их! Мухи сожрали мухоловки! О! А теперь, друзья, удивитесь ещё больше: клубни на корнях лоты полны жира. Животного жира. Откуда, спрашивается, он берётся, если растение не ест животную пищу? И фотосинтез у неё слабый… Как она растёт в джунглях, ума не приложу!       – Странно, – сказала Алиса. – У профессора Бржильского мухоловка прекрасно питалась.       – Что? – заинтересовался мэтр. – У кого?       – У профессора Бржильского в нашем институте.       – На Земле?       – На Земле.       – И… и что? Она питалась? Она росла?       – Не росла, но выглядела цветущей.       – Цветущей? – недоумённо заморгал Киндан. – У лоты нет цветов. Это не цветковое растение.       – Да, верно, – сказала Алиса. – Просто это такое выражение о ком-нибудь, кто выглядит бодрым и здоровым.       – Так она выглядела «бодрой и здоровой»? Долго?       – Около… – Алиса закусила губу, припоминая сроки. – Так, мы поступили в институт – она у него уже была… Значит… значит, около трёх лет.       – Трёх? А ваш год это сколько?       – Э… Две трети от вашего…       – Что!? – мэтр вскочил в необычайном волнении, и облепившие его клуппы осыпались синим листопадом. – Целый год!? О! О! Невероятно! Невозможно!       – Правда… – растеряно пробормотала Алиса.       Точно заводной цыплёнок, мэтр засеменил туда-сюда по кабинету, что-то бормоча под нос и дрожа от возбуждения. На Алису этот эксцентричный чудак теперь смотрел так, будто она принесла весть о втором пришествии Христа, а он умудрился проспать столь знаменательное событие.       – Какое, какое у вас солнце? – с мольбой спросил он.       – Жёлтый карлик, – ответила Алиса, и Киндан в сердцах топнул ногой.       – Ярче… Но здесь! Здесь!.. Вы говорите, она «питалась»? Чем он её кормил?       – Мучными червями.       – Чем?       – Это обычное кормовое насекомое на Земле.       – Мучные черви? О! О! И она жила год?       – Ну да…       – И кстати, – вставил Пашка, отвлекаясь от игры с клуппами, – пахла она довольно сильно. Вся лаборатория провоняла… То есть, я хотел сказать…       – «Провоняла»! О! – заламывал руки Киндан. – Целый год! И её не мучили паразиты?       – Откуда им взяться на Земле? – пожала плечами Алиса.       – Верно, верно… Год, год! О! Мне нужно встретиться с этим… Как вы говорите?       – Профессор Бржильский.       – …С профессором Бры-шильским. Я должен увидеть его лоту! Я обязательно должен её увидеть!       Алиса кашлянула:       – Боюсь, что это невозможно…       – Почему? – остолбенел мэтр.       – Видите ли, она… она увяла… Погибла.       – Что? – возмутился Киндан. – Как? Почему?       Алиса замялась:       – Ну… Несчастный случай…       – В лаборатории случился пожар, – выручив подругу, пояснил Пашка.       Мэтр побелел и рухнул на диван, клуппы брызнули во все стороны, едва-едва избежав горькой участи быть раздавленными.       – О, ужас! – сокрушался Киндан, не обращая внимания на гневные писки напуганных зверьков. – Ужас! Она погибла!?       – Да…       Старик схватился за сердце:       – О! О, несчастье! Проклятие! Проклятие на мне! Год!.. Пожар!.. – вдруг он взбодрился и с жаром забормотал: – Нет-нет-нет! Я всё равно должен поговорить с профессором. Я должен выяснить, как он добился таких результатов…       Алиса снова предупредительно кашлянула:       – Извините, мэтр, но это весьма затруднительно.       – Но почему?       – Профессор Бржильский сильно пострадал во время пожара и сейчас находится в коме, – не моргнув глазом, соврал Пашка.       – О, горе! Горе! – застенал мэтр. – О, я надеюсь, что он поправится! О, он должен поправиться, чтобы рассказать мне про содержание лоты…       – Мы тоже страшно переживаем, – сказал Пашка, – и хотим поддержать нашего любимого профессора, привезя ему новую мухоловку.       – Что? – встрепенулся мэтр. – Вы хотите найти лоту?       – Ну да, – сказала Алиса. – Это одна из приоритетных задач нашей экспедиции.       – Профессор так обрадуется, что сразу выздоровеет, – добавил Пашка.       Мэтр смахнул набежавшие слёзы:       – О, какое благородство! Какая забота!       – Вы нам поможете? – спросила Алиса.       – Помогу? Ах, да! Вам нужна помощь. Бедные дети, бедные! Конечно, я вам помогу! Всем, всем, чем смогу. Бедные! Бедные…       – Уважаемый, я всё понимаю, но зачем так драматизировать? – спросил Пашка, которому в любом возрасте не нравилось, когда его обзывали «бедным ребёнком».       – О, вы не понимаете! Не понимаете… – протяжно засвистел носом старик. – Я боюсь, проклятие лоты коснётся и вас.       – Вчерашний день, – фыркнул Пашка. – Оно уже нас коснулось…       Алисе пришлось пихнуть грубияна локтем: мол, сохраняй пиетет, чёрт языкатый!       Но мэтр, то ли не услышав сарказм Гераскина, то ли не поняв его, повёл вокруг пухлой рукой.       – Посмотрите на эти портреты, посмотрите на них ещё раз, – призвал он, и палец его указал на ближайший холст: – Вот Оду Клоффе. Он искал лоту. Умер от яда лианы куч-куч. Вот Сим Клаппарту. Он искал лоту. Снова яд проклятой лианы… Вот Лаффа Малеша. Посмотрите, какая красавица! Она искала лоту и умерла совсем молодой от укуса груффы. Вот Вас Ур. Он искал лоту. Трагически погиб. Успел только сообщить в лагерь, что увяз в болоте… Вот Ми-ми… – мэтр вытер слёзы и шумно высморкался в носовой платок. – Простите… Вот Мисх Табэ. «Табэ» на его родном наречие означает «счастливый». Два цикла назад он ушёл в джунгли, чтобы наблюдать лоту в естественной среде. Его так и не нашли… И другие… Многие, многие другие! Мой бедный Чаде!..       Облизав высохшие от волнения губы, Алиса сказала:       – Примите наши искрение соболезнования... Но ведь кто-то же находил мухоловку без трагических последствий? Полугус, например. Или наш профессор Бржильский…       – Да, находили… – поразмыслив, согласился Киндан. – Редкие, редкие находки… У меня это отмечено. Минутку…       Он поднялся, прошёл к экрану, поколдовал с настройками, и перед землянами появилась карта Ламперды. Территория джунглей была белой, а периферия усыпана красными и розовыми точками. Немного таких отметин бледного телесного цвета было хаотично разбросано по площади. Карта наглядно демонстрировала всю малоизученность таинственных лесов Браддоны.       – Большинство находок лоты произошло совершенно случайно, – водя по карте указкой, поведал мэтр. – Вот здесь, здесь… Из сорока шести известных мне находок тридцать одну совершили рабочие концерна «Пикт-ха Офтеа» вот по этой границе… Теперь там геологические разработки. Лес уничтожен…       – А Чаде? – напомнила Надя. – Он далеко уходил за мола-мола?       – Мой отважный Чаде один из тех, кто рискнул разбить лагерь в самом центре джунглей. Вот это место…       Заметив, что Алиса наводит на карту ПВФ, мэтр улыбнулся и сказал:       – Оставьте, оставьте. Я дам вам все карты и подробные координаты прежних маршрутов. Да… карты, снаряжение, провизию, медикаменты, горючие…       Он умолк и задумался. Постукивая указкой о ладонь, на его широких плечах, как диковинные эполеты, свесив хвосты, развалились любвеобильные клуппы.       – Вы очень щедры, – сказала Надя. – Но, как я понимаю, речь идёт о взаимовыгодном сотрудничестве?       – Да, – несколько застенчиво ответил Киндан. – Треть вашей добычи достанется моим фондам.       – Треть? Но «хозяева» всегда берут пятую часть!       – Я знаю, моя дорогая, знаю. Но в обычных случаях экспедиции получают госдотации. Плюс, государство само заинтересовано в исследованиях. А здесь, как я уже говорил, этого нет. Единственное заинтересованное лицо – это я. И экспедиции я оплачиваю из собственного кармана. Да, из собственного. Я не могу принять непосредственного участия в походе и, тем не менее, я остаюсь его полноправным членом. По-вашему, я не заслуживаю трети? Не заслуживаю?       – Безусловно, заслуживаете, – смущённо согласилась Надя.       – И ещё одно, ещё одно, – предупредительно погрозил указкой Киндан. – Живые экземпляры впервые найденных животных должны остаться здесь же.       – Но… – заикнулась Надя.       – …Для изучения в условиях их родной планеты, – пояснил мэтр. – Вы же не знаете, смогут ли эти неведомые животные адаптироваться к природным условиям Земли. О, не печальтесь, не печальтесь! За вами остаётся право составить научное описание нового вида или дать ему название.       Помрачневшая Надя заставила себя проговорить нечто похожее на благодарность.       Мэтр хотел ещё что-то сказать, но его отвлёк шум за дверью. Недоумённо ворча, он подошёл к ней и потянул за ручку, чтобы выяснить, в честь чего Олму вздумалось устраивать бурю или проводить в его доме пиротехнические опыты. И тут началось нечто невообразимое.       В ту же секунду, как мэтр приоткрыл дверь, его сбила с ног та самая «помесь бульдога с носорогом», которую ребята застали за принятием ванны в фонтане. Теперь она выглядела совсем не такой степенной флегматичной особой: чешуи на её спине расправились красным парусом, мясистый нос жадно хлюпал, четыре жёлтых глаза светились незнакомым разумному существу восторгом. «Помесь» гналась за пятнистой тенью, шустро скользнувшей в комнату мимо открывшего дверь Киндана. За «помесью», размахивая полотенцем, бежал дворецкий. Но, не имея сноровки в беге с препятствиями, он споткнулся об упавшего мэтра и со всего хода полетел рыбкой под письменный стол. В какой-то ничтожный миг всё кругом зашумело, пошло кувырком, и компания гостей оказалась в эпицентре самого настоящего стихийного бедствия!       Мормышка – пятнистая тень, которая и возбудила радость жизни в дворовом пугале Киндана, с надсадным сиплым уханьем металась по кабинету, спасаясь от преследователя. «Помесь», не разбирая дороги, рулила за ней, то и дело врезаясь в шкафы на резких поворотах. Объятые паникой клуппы прыгали по полкам, вопили и швыряли в ненавистную тула-тула толстые фолианты. Один зверёк решил искать укрытия за шиворотом у Нади, другой – в рукаве Алисы. Оказалось, что разные по характеру девушки одинаково не переносят щекотку, отчего пустились в пляс, вытряхивая из одежды синих приживал. Мэтр, сыпля проклятиями, барахтался на полу, точно перевернувшийся на спину толстый жук; непривычный к бешеным скоростям Костик был подавлен стремительностью происходящего; и только врезавшийся головой в стол дворецкий вёл себя совершенно спокойно. Превзошёл его в самообладании лишь Пашка. Он-то вообще никогда не терял присутствия духа в боевой обстановке, а лишить его сознания могло разве что столкновение с метеоритом.       Крикнув охваченному смятением Костику «Лови мокрицу!», Гераскин бросился наперерез борову с красным парусом вдоль хребта. В мгновение ока он скрутил зверюгу и вышвырнул её за дверь, да так ловко, что весь манёвр произвёл на страшилище самое положительное впечатление, и оно поспешило вернуться в фонтан, ибо ещё вся жизнь впереди, а провести её в фонтане не самая плохая альтернатива поиску приключений.       – Мормышка! Мормышка, ко мне! – тем временем звал Костик, старательно делая вид, что пытается поймать бедовую зверюшку. Глядя на его неуклюжие пируэты среди носящихся повсюду клуппов и летящих с полок книг, можно было ставить миллион к одному, что прежде Люцифер наденет вериги покаяния, нежели эта гордость коллекторской специальности планеты Земля хоть пальцем дотронется до злосчастной тула-тула. Тем паче, что последняя от страха уже ничего не соображала и просто шарахалась прочь от всего, что двигалось или шумело. Алиса и Надя, освободившись от клуппов, приняли участие в облаве, но пользы это не принесло, а наоборот увеличило сутолоку и неразбериху. Все кричали своё, клуппы визжали, и разобрать что-либо было практически невозможно, а тула-тула то и дело ускользала от протянутых рук. Кто бы мог предположить в таком неказистом существе прыть чистокровного бегового таракана!       Однако всему приходит конец, и вот Мормышка нырнула под кресло и как будто оказалась в ловушке. Костик сунулся за ней.       – Не за подмышки! – завопил Киндан.       Что он имел в виду, никто не понял, потому что в тот же миг, как Костик схватил тула-тула за бока, раздалось устрашающее шипение и в комнате невыносимо запахло какой-то едкой химией.       Алиса закашлялась. Нос щипало, глаза слезились. Полуослеплённая, полуоглушённая она бросилась к выходу. Следом ретировалась Надя, за ней – Пашка. У входа он схватил Киндана за шкирку и выволок его за собой. Позади со шкафов кверху лапками сыпались клуппы.       – Все живы? – отдышавшись, спросила Алиса в коридоре, когда Пашка захлопнул дверь.       – Где Костик? – взволнованно вскрикнула Надя.       Пашке ничего не нужно было объяснять: подхватив с пола обронённое дворецким полотенце, он укрыл им лицо и скрылся за дверью отравленного кабинета.       Десять секунд – и он появился снова с бесчувственным дворецким и безжизненным Костиком на плечах. Коллектор продолжал держать тула-тула, вернее то, что от неё осталось: панцирь и голову.       – Мои клуппы! – взвыл Киндан.       Пашка чертыхнулся, свалил ношу и опять бросился в кабинет. Теперь его не было дольше. Алиса испугалась, что он отравился. Она уже хотела бежать на выручку, но тут раздался громкий звон, и парень появился сам. Бледно-зелёный с лица, с красными воспалёнными глазами и синими вязанками клуппов, которых он держал за хвосты, – вылитый Дракула, подменяющий Деда Мороза на новогоднем корпоративе.       – Извиняй, мэтр, окно я разбил… – прохрипел он и привалился к стене.       Алиса взялась хлопотать над ним, но Пашка пресёк её порыв:       – Я в порядке… Глянь, что со слугой…       – Мои клуппы! Мои клуппы! – причитал Киндан, сгребая в кучу вялые тушки. Тут он заметил, что Надя помогает сесть Костику и набросился на него:       – Убийца!!!       Костик ничего не соображал, а мэтр бушевал и трубил носом, похлеще взбешённого слона.       – Прекратите истерику! – рявкнула Алиса, пытаясь сосредоточиться на разбитом темени Олма.       – Убийца! Убийца! – задыхаясь от гнева, ревел Киндан.       – Кто-нибудь объяснит, что произошло!? – сшиблась с ним Надя.       – Это проклятый тула-тула! Проклятый! – завопил мэтр. – Я же кричал: «Не трогай подмышки!» Убийца!       – Да уймитесь вы! Какие подмышки?       – Тула-тула ловят за уши! За уши, а не за бока! За уши!       – Да откуда нам-то знать, как их ловят?..       – Откуда? О! О! Это же газобрюхое! [4] Га-зо-брю-хо-е! О! О! Им нельзя давить на живот!.. О, мои клуппы! Мои бедные!..       Костик обалдело уставился на сдувшееся, сморщенное брюхо Мормышки.       – Она… она у-умерла?       – Да ему-то что сделается! – огрызнулся Киндан. – Накопит газы – оживёт. Положите его на мокрую тряпку. Через день очухается… О, мои клуппы!       Он принялся делать зверькам искусственное дыхание «рот в нос».       Убедившись, что Костик достаточно пришёл в себя, Надя сама взялась его тиранить:       – Ты зачем окно открыл в машине?       – Так… так, ты же… ты же сама велела… – пробормотал Костик.       – Я сказала: «приоткрой»! Оставил бы щель – и хватит для проветривания.       – Я и оставил…       – А поводок зачем снял?       – Так, она могла запутаться…       – Зачем ты вообще её… его… Тьфу ты! Зачем ты вообще купил это?       – Хватит вам уже! – строго прикрикнула Алиса, обрабатывая заживлялкой рану дворецкого. – Мэтр, извините, пожалуйста…       Старик что-то пробубнил, не отрывая губ от носа клуппа.       – А, в самом деле, – как ни в чём не бывало, сказал Пашка, – Мормышка это «он» или «она»?       Мэтр покосился на тула-тула и буркнул:       – Самец…       – Туляк, значится! – усмехнулся Пашка.       – Проклятая бестия, – поправил его Киндан.       «Отличный день, чтобы сменить профессию!»– подумала Алиса.       [1] Метод «нокдауна» – практика тотального сбора всех живых организмов с ограниченной территории, как правило, с одного дерева или небольшого огороженного участка леса. Применяется в основном в джунглях. Принцип прост: выбранная территория, обрабатывается с воздуха ядом, и всё, что не успело убежать, собирается коллекторами. Для облегчения сборов, под деревьями расстилаются белые полотна. Благодаря методу «нокдауна» номенклатура видов насекомых значительно выросла, однако, гуманность подобных сборов остаётся предметом диспута.       [2] Добрый хозяин (фр.)       [3] Отводки, столоны, партикулы – термины вегетативного (вид бесполого) размножения растений.       Отводки – укореняющиеся надземные побеги растения. Отводками, прижатыми к земле ветками, размножается, например, малина.       Столоны – недолговечные тонкие подземные корневища или надземные ползучие стелющиеся побеги. У картофеля на столонах образуются клубни. «Усы» земляники – пример надземного столона.       Партикулы – фрагменты растения, образующиеся в ходе его расщепления из-за отмирания центральной части корневой системы и сильно одревесневшего основания побега. Партикулы имеют стебли и корни и способны к самостоятельному существованию. Распад на фрагменты – партикуляция – встречается у многолетних трав, например полыни.       [4] В предыдущей главе герои пользуются латинизированным название «пневматопода», что буквально означает «[существо] с пневматическими (газовыми) ногами».