КЛУБ МОЛОДЫХ СЕРДЕЦ

      – Мама дорогая! – ахнула Надя.       – Чёртова преисподняя! – присвистнул Пашка.       Алиса промолчала – перехватило дух. И Костик промолчал – ему стало не по себе.       Река сильно поднялась от дождя, но за ночь, когда тот прекратился, уровень воды успел упасть на метр-полтора. И теперь вся образовавшаяся отмель была усеяна грядами принесённого рекой лесного мусора и мёртвой живностью. Стихия пожала обильный урожай!       К усилившемуся после грозы аромату джунглей примешивался характерный запах затхлости и прения. Над кучами мусора роились тучи «насекомых». Тут и там, ссорясь из-за лакомых кусков, шипели и щёлкали зубатыми клювами падальные «птицы». По литорали шныряли косолапые приземистые морты – специфичные шакалы Браддоны. С ними за компанию жировали и резвились хохлатые «крысы» туберкуты, а также прочая мелюзга из местного сообщества санитаров леса.       Печальный праздник жизни или своеобразный Dia de los Muertos [1] был в полном разгаре вдоль всего берега, насколько хватало глаз…       – За работу! – опомнившись, скомандовала Алиса.       Призыв вывел остальных из ступора, и без долгих рассуждений все хватко и дружно взялись за дело. Снаряжение и распределение ролей заняли считанные минуты.       Надя поспешила собирать богатую добычу. Пашка вызвался ей помогать и перетаскивать сборы в лагерь. Для чего он тут же приспособил под волокушу одну из лодок и активировал пять дроидов-разведчиков – пускай, мол, тоже таскают трофеи. Алиса встала на сортировку улова: живые экземпляры отправлялись ею по клеткам и аквариумам, мёртвые – в спирт или криоген. Костик в силу своей впечатлительности не мог принять деятельного участия в сборах и сортировке. Но без работы он не сидел, а собирал клетки и «заряжал» криогенные капсулы для Алисы, бойко вёл опись трофеев и на пару с Гай-до составлял их систематический каталог.       Радость от нечаянной удачи разбавлялась волнением и спешкой. Общими для всех, но разными в частности.       Надя носилась, как заведённая, пританцовывая, едва не летая от эйфории, среди скорбных последствий разгула стихии. Она напоминала ту мышь, угодившую в сырный пудинг: хватала всё подряд, с торопливой жадностью рылась в мусоре и каждый новый трофей отмечала символическим поцелуем. Ей-богу, она бы и в самом деле их целовала, не будь на ней противогаза! Кроме того, она же ещё раз за разом успевала оглушить какого-нибудь зазевавшегося конкурента-падальщика и каждый меткий выстрел сопровождала победоносным звонким йодлем. Все переживания её были связаны лишь с тем, что какой-нибудь прыткий морт умыкнёт у неё из-под носа ценный экземпляр Лампердийской фауны. Нет, она не могла такого допустить – вся эта «манна небесная» принадлежала только ей одной!       Пашка не уступал Наде в азарте и то и дело пускал в ход парализатор. Его волнение было чисто мальчишеским – когда ещё доведётся так поохотиться!? Чем-то подобным он умудрился заразить даже подшефных дроидов. У тех и без того ИИ-программа не отягощалась лишними алгоритмами манипуляций с предметами, ограничиваясь захватом и перемещением некого объекта из точки А в точку В. Так под руководством Пашки даже эти простейшие действия роботы выполняли с узнаваемой увлечённой непоследовательностью, свойственной их «генералу» Гераскину. Похожие на толстых крабов, они сновали туда-сюда, кто с дохлой рыбиной в захватах, кто с веткой лигнофрактиса; один пытался украсить себя ободранным хвостом клуппа, другому понравилось шугать зубатых «птиц». Наверно, немного нашлось экстремалов, согласившихся бы пойти в разведку с такими помощничками. Но кто-кто, а Пашка о поведении своих подопечных нисколько не переживал. Или ему было некогда.       А вот Алису донимали серьёзные тревоги. Среди жертв грозы оказалось много живых, но раненых или покалеченных животных, и ей хотелось их спасти. Только добычи было так много, что, несмотря на всю свою расторопность, Алиса просто не успевала оказать несчастным должную медпомощь и тихо страдала, глядя, как на её руках испускает дух очередное невинное создание.       Многие считают профессию натуралиста-коллектора увлекательным занятием, полным романтики и приключений. Что ж, это отчасти верно. Процентов на пять. А зачастую труд коллекторов нуден, тяжёл, лишён благодарности и имеет веские основания в прямом смысле называться «чёрной работой».       Деятельность натуралиста-коллектора связана с определённой спецификой, постоянно сталкивающей его с нравственной дилеммой. Долг перед наукой требует от охотника добыть экземпляр животного не только для наблюдения за ним в лаборатории или зоопарке, но и для его всестороннего изучения. К сожалению, последнее подразумевает смерть изучаемого организма, разбор его на органы и превращение в чучело или иное наглядное пособие. Увы-увы, наука кровожадна, как ацтекские боги, и, сколько бы ни производилось идеальных муляжей на 3D-принтерах, музеи и научные институты жаждут получить в свои коллекции «натуру». Особенно если «натура» эта редкая или дотоле ещё не изученная. А ещё широко практикуются так называемые коллекционные ряды внутривидовой изменчивости, которые состоят отнюдь не из фотографий и викадов, а из десятков и даже сотен особей отдельного вида, например, бабочки-капустницы. Вы правильно поняли, что формирование таких рядов из клонированных особей бессмысленно и не имеет никакой научной ценности. Популяции потенциальных экспонатов, выращенные в лабораториях, на фермах и в зоопарках, тоже не панацея. Во-первых, ни экономически, ни физически невозможно вырастить на ферме абсолютно все виды животных. Ведь одних насекомых только на Земле больше миллиона видов! Во-вторых, животных выращивают в «тепличных» условиях, сильно отличающихся от их реальной среды обитания. А фондам научных учреждений нужен эксклюзив, тот самый, что бесхозным бегает, летает и плавает в самых неблагоустроенных уголках природы. Именно на нём лучше всего прослеживается то самое влияние среды обитания на строение и развитие организма. И именно на нём лучше всего изучается зоогеография, эволюционная морфология, систематика и целая пропасть других увлекательнейших биологических дисциплин со страшными названиями.       Как вы уже догадались, обеспечивают учёных эксклюзивом скромные трудяги коллектора. Учёным бы спасибо сказать. Так нет же! У многих научных сотрудников к коллекторам предвзятое отношение: мол, гусь свинье не товарищ. Мало того, некоторые радикальные защитники природы, к которым относился и друг Алисы Аркаша Сапожков, за глаза называли коллекторов «мясниками». При этом они как-то обходили стороной тот факт, что заказы на шкуры и скелеты «кровавым» охотникам всегда выдавались из высоких стерильно чистых кабинетов. Коллектора же безропотно брали на себя ответственность за то, что ненавязчиво осуждалось на биологическом курсе с первого же класса. Создавался странный парадокс, и коллектора постоянно находились на его острие. Наука в буквальном смысле требовала от них убийства. И эта же наука порицала их за убийство. Мириться с подобной несправедливостью могли разве что неординарные личности. К чести коллекторов, таковыми они и были.       Благодаря родственным связям, Алиса с пелёнок была знакома с множеством коллекторов, а с некоторыми даже работала в научных экспедициях. Поэтому она прекрасно знала, как эти люди ранимы и чувствительны к критике. При этом она всегда восхищалась их мужеством встречать нападки и нелепые обвинения в зверствах с гордо поднятой головой. И её до глубины души трогали их постоянные попытки избавить себя от роли палачей. Одним из способов было отслеживание естественных ловушек, вроде асфальтовых луж и топей, другим – внимание к последствиям природных катастроф, таким, как прошедшая гроза. Животные гибли от разгула стихии, а руки и совесть коллекторов оставались чисты. Не сказать, что они молились на извержения вулканов, смерчи, цунами и прочие кошмары, но глубоко им симпатизировали, сакраментально повторяя: «Бог дал, Бог взял».       Сама Алиса ещё не достигла просветлённого смирения пред высшими силами, кем бы они ни были. Да, она радовалась, что её команде лишний раз не приходится брать грех на душу. Но и к трагедии она относилась, как к трагедии. Причём смерть раненых животных записывала на свой личный счёт. Она не могла отделаться от мысли, что это жертвы не грозы, а её беспомощности.       Костику тоже было больно наблюдать за страданиями животных, да и сами груды трофеев производили на него гнетущее впечатление. Он старался не обращать на них внимания, но то и дело, оглядываясь на торжествующие крики Нади, скользил взглядом по кучкам скомканных тушек посреди лагеря, и его вновь начинало мутить. Планшет, словно зеркальный щит Персея, стал спасением и защитой Костика. Он торопливо отворачивался от неприглядной действительности к приветливо сияющей панели прибора и наговаривал журнальную хронику или по просьбе Алисы искал информацию о каком-нибудь животном.       И наконец, пятый член команды – кораблик Гай-до – хоть и не был человеком, испытывал вполне человеческое волнение за четвёрку натуралистов. Гай-до был свято убеждён, что на него возложена высокая миссия: всегда, при любых обстоятельствах следить за благополучием чужого здоровья, особенно когда дело касалось безответственных юных сапиенсов. Подобная внимательность на грани мнительности была заложена в искусственный интеллект кораблика его создателем Самаоном Гаем, а то, что Гай-до нянчился с малолетней дочерью своей первой хозяйки Ирии, только усугубило дотошность самообучающейся программы. В итоге, у Гай-до медленно, но верно прогрессировал комплекс наседки. Сейчас, например, он страшно переживал, что ребята схватились за работу, толком не позавтракав, и, судя по их увлечённости, не намеревались и обедать. Даже Гераскин, всегда свято чтивший заповедь «Война войной, а обед по расписанию», не проявлял интереса к меню. Это был жестокий удар по оптоволоконным нервам Гай-до. Как будто этим недотёпам мало, что они живут в самом ядовитом лесу Галактики? Одно слово – человеки!       Между тем, походная лаборатория была уже едва ли не на четверть забита банками с заспиртованными образцами; вторую четверть занимали штабели из криогенных капсул, сильно смахивающих на боекомплект осадной артиллерийской батареи; сами запасы тары и препаратов стремительно сокращались; под навесом между палатками выстроилась и продолжала расти стена из клеток и аквариумов; Алиса насквозь пропахла формалином и содержимым кишечников бесчисленных пород зверья, а работе не было видно ни конца, ни края…       Надя поднялась с колен, закончив разгребать очередную кучу веток, листьев и тины. Сняв противогаз, она вздохнула полной грудью, поморщилась от резкого запаха тления и грустно усмехнулась. Давала себя знать усталость, но охотница и не думала сдаваться. Нужно было сегодня же успеть собрать как можно больше трофеев, иначе разложение и падальщики за ночь превратят всё это богатство в неприглядное удобрение.       Девушка смахнула прядь волос с лица и огляделась. Они с Пашкой «зачистили» от силы полтораста метров береговой линии. А оба видимых края берега тянулись на расстояние в десять раз дольше, и на всём их протяжении ожидалась та же история: мусор, грязь, вонь и… бесценные сокровища. Эх! Надя была готова проставить свой верный парализатор за лапку раздавленной мухи, что среди этого мусора есть ещё неизвестные науке животные. Найти бы их! Успеть бы найти…       Вдруг внимание Нади привлекло нечто, плывущее вниз по реке и похожее на суковатое бревно или продолговатую корягу. Грязно-серого цвета, с четырьмя короткими отростками по бокам, покорный воле течения, странный предмет быстро дрейфовал к тому месту, где работали натуралисты. Он плавно кружился на волнах, то приближаясь к берегу, то снова удаляясь от него. Большой, метра три, а то и все четыре – сложно было судить наверняка из-за его частичного погружения в воду. Но было заметно, что один конец предмета сильно расширен и уплощён, а другой вытянут на подобии…Надя присмотрелась и тихо выдохнула:       – Ой!       – Ой-ёй-ёй-ёй-ёй! Держи! – закричала она в следующее мгновение и бросилась навстречу предмету, оказавшемуся огромной дохлой тварью, одновременно смахивающей на саламандру и крокодила.       Причитая «Держи! Держи!», Надя, не раздумывая, вбежала в реку. Новая волна как раз направила «саламандру» в её сторону. Охотница потянулась за добычей, шагнула вперёд и тут же провалилась по грудь в ледяную воду. Слишком крутое дно! Надя заскользила дальше, но расторопный Пашка успел схватить её за шиворот и вытянуть обратно. Они поспешно отступили на мелководье.       – Держи! – взмолилась Надя, видя, как «саламандру» вновь сносит на середину реки.       На призыв объявились бездельники дроиды. Только помочь они ничем не могли. Их телескопические захваты выдвигались лишь на три фута, чего было недостаточно, чтобы зацепить «саламандру» ни с берега, ни снизу, со дна. Да и запаса плавучести роботы не имели: двое из них бросились в погоню за «саламандрой» и самоотверженно потонули, трое оставшихся не решились лезть во враждебную стихию и только возбуждённо метались вдоль кромки воды.       Надя взвыла от досады, бессильно наблюдая, как добыча уплывает из рук.       Но нет, Фортуна дала охотнице ещё один шанс: зверюгу развернуло волной и понесло течением вдоль берега, метрах в пяти от него.       – Скорее! – взвизгнула Надя, устремляясь следом, параллельно курсу «саламандры».       Пашка сбросил куртку, принялся расстёгивать комбинезон. Тут со стороны лагеря донеслось строгое предостережение:       – Гераскин, не смей лезть в воду без скафандра!       Окрик заставил Пашку замешкаться. Надя обернулась и увидела спешащих на помощь Алису и Костика.       – Скорее! Гарпун! Верёвку!.. Что-нибудь! – крикнула она им.       Алиса с Костиком остановились, переглянулись, сообразили, что ринулись помогать с голыми руками, и побежали обратно в лагерь. Надя с досады топнула ногой, но тут заметила поодаль нужный ей предмет – длинную толстую ветку. Она метнулась за ней, а Пашка – за оставшейся позади лодкой. Собранные трофеи полетели обратно в грязь…       Забежав чуть вперёд плывущей «саламандры», Пашка спустил лодку на воду, забрался в неё и приготовился перехватить чудовище. Надя в этот же момент, стоя по пояс в воде, сумела дотянуться до зверюги своей палкой и зацепить её за лапу. Захват получился ненадёжным, и Надя начала потихоньку отступать, стараясь не делать резких движений, чтобы добыча не сорвалась «с крючка». Сильное течение мешало её действиям, тянуло «саламандру» дальше. Охотнице приходилось уступать этой тяге и не столько пятиться, сколько продвигаться вбок.       Пашка тоже боролся с течением, но ничего не мог поделать без оставшихся в лагере вёсел. Сколько он ни пытался подгрести к «саламандре», у него ничего не выходило. И даже наоборот – течение тащило его от берега. В конце концов, ему пришлось оставить попытки помочь Наде и следить за тем, чтобы его вовсе не унесло рекой. Он поздно осознал свою ошибку и теперь отчаянно правил на мелководье, чтобы выбраться из предательской лодки.       Прошло не больше пары минут, но Наде казалось, что целая вечность. Она едва чувствовала ноги, зубы у неё стучали от холода, плечи налились свинцовой тяжестью, пальцы оцепенело впились в ветку. Надя боялась даже перехватиться: малейшее неверное движение – и ветка могла соскользнуть с лапы «саламандры», и ту бы наверняка смыло насовсем. Ох, батюшки, какая же она тяжёлая!       – Мы уже идём! – подбодрила охотницу Алиса. Она на ходу разматывала бухту верёвки; Костик бежал со своим сачком; впереди них на всех парах мчался Мормышка. Он с разбегу плюхнулся в воду и поплыл к «саламандре», точно миниатюрный катер. Неизвестно, хотелось ли ему помочь людям выудить это чучело или его просто вдохновила идея общего купания, только Надя в любом случае появлению тула-тула совсем не обрадовалась.       – Уйди! Уйди! – зашипела она на него.       Мормышка как будто не услышал, а принялся так и этак подталкивать «саламандру» – наверно, он привык играть с надувными игрушками.       – Костик, убери его! – завопила Надя и, забыв об осторожности, потянула «саламандру» на себя.       Тула-тула испугался, поднырнул под зверюгу, а в следующий миг оказался позади охотницы, аккурат у неё под ногами. Надя сделала ещё один рывок, шаг назад и… опрокинулась навзничь, подняв целый каскад брызг. Набравшая инерционный потенциал «саламандра» тут же устремилась в противоположную сторону, а вырвавшаяся из рук девушки ветка дополнительно подтолкнула её к середине реки.       – Не! Не-не-не-не! – толком не очнувшись, залепетала Надя. – Нет!       Оттолкнув старающуюся ей помочь подняться Алису, она бросилась за ускользающей добычей и сейчас же ушла с головой под воду.       Костик только ахнул. Алиса выхватила у него сачок и, когда в следующую секунду незадачливая охотница вынырнула на поверхность, накинула его ей на голову и вытянула девушку на мелководье. Надя отчаянно барахталась, завывала и рвалась обратно. Тут подоспел причаливший-таки Пашка. Вдвоём с подругой они выволокли отбивающуюся Надю на берег.       – Всё! Хватит! – гаркнула Алиса.       Хвала небесам, казавшаяся обезумевшей Надя её услышала. Разбитая, промокшая до нитки, она обмякла и села на землю, не в силах оторвать от реки изумлённых глаз. «Саламандра» уже едва виднелась ниже по течению. Пашка снял противогаз и опустился на корточки рядом с охотницей.       – Надюха, ты в порядке? – спросил он, осторожно тряхнув девушку за плечо.       – Что? В порядке? – Надя огляделась, как будто соображая, где она находится. – В порядке? Я?       Она тяжело поднялась, опираясь на Пашкину руку. Вид её был жалок. Её трясло от ледяной ванны, из горла вырывались хрипы, глаза жутко покраснели.       – В порядке? – повторила она, набирая в грудь воздуха. – Я?       Её блуждающий взгляд остановился на прячущемся за древко сачка напарнике, и она вдруг сразу преобразилась. Не в лучшую сторону.       – Ты! – прорычала Надя. – Где эта… эта…       Не закончив вопрос, она страшно забулькала носом и тут заметила два задранных к небу хвоста. Они быстро удалялись в сторону лагеря и совсем некстати напоминали букву «V». Такое издевательство окончательно привело Надю в чувства. Не совсем здоровые, но в чём-то понятные и простительные.       Никто не мог сказать, что стало причиной её падения: неровность дна, скользкий грунт, сильное течение… спешка, наконец? Может, свою роль сыграли все факторы сразу. И возможно, одним из «факторов» или даже единственным виновным в Надином фиаско оказался тула-тула.       В последнем Надя была горячо убеждена и не замедлила поставить об этом в известность растерянного Костика. Изъяснялась она в очень эмоциональной, но доходчивой форме, добравшись при этом до таких глубин своего словарного запаса, что объятая вечным мраком и холодом Марианская впадина по сравнению с ними показалась бы отличным местом для праздничного пикника.       Костик стоял, ни жив, ни мёртв под ураганом из упрёков, оскорблений и проклятий, а Надя натурально пылала от ярости, даже одежда на ней как будто начала высыхать. Оглушенная стремительным потоком хлёстких выражений, Алиса уже готовилась стать свидетельницей проявления пирокинеза, но охотница внезапно запнулась, закашлялась и принялась обильно отхаркивать. Алису как молнией шарахнуло.       – Да ты же воды хлебнула! – с трепетом прошептала она.       Надя, продолжая откашливаться, снова сплюнула и буркнула:       – Да, чуток… Редкостная дрянь…       Алиса побледнела, но тут же взяла себя в руки и распорядилась:       – Живо на промывание желудка.       Девушка вздрогнула и как-то странно посмотрела на неё.       – Прости, что?       – На промывание желудка, – повторила Алиса.       Надя нахмурилась:       – Ты шутишь, что ли?       – Какие шутки? – рассердилась Алиса. – Ты вместе со всеми сдавала экзамены и знаешь, что может водиться в этой воде.       – Да ерунда! – попробовала отмахнуться Надя. Алиса перехватила её за локоть и повысила голос:       – Ерунда – это дизентерия и менингоэнцефалит, по сравнению с тем, что может случиться с тобой. Так что не спорь и отправляйся на процедуру.       – И не подумаю!       Надя встала в позу. Нашла время показывать характер! Детский сад! Алиса не отводила глаз от её гневного взора и видела, что за раздражением девушки скрывается стыд и страх. Ей и самой было страшно, но на твёрдости её тона это никак не отразилось.       – Это приказ, – членораздельно сказала она.       Надя только фыркнула и открестилась:       – Моё тело – моё дело.       Алиса глубоко вздохнула и как можно более спокойно произнесла:       – Вот когда за твою жизнь не будет никто отвечать, тогда это будет твоим делом. А сейчас, пожалуйста, не подставляй меня. Ну?       Надя надулась, засопела носом, ругнулась одними губами и… размашисто зашагала к Гай-до. Молчаливые свидетели – Пашка и Костик – провожали её сочувственными взглядами.       – А вы что встали? – прикрикнула на них Алиса. – Работы нет?       – Есть, – ответил Пашка.       – Ну, так и займитесь делом. Нечего отвлекаться… – распорядилась Алиса и отправилась за Надей.       Пашка покачал ей вслед головой и проворчал:       – Чёрт бы меня побрал! Я собираюсь жениться на леди Макбет!       – Переоденься для начала! – не оборачиваясь, осадила его Алиса.       – Чёрт! – снова выругался Пашка и, хлюпая полными воды ботинками, потопал в лагерь. Костик поплёлся следом…       – Ты прости меня, пожалуйста, – устало сказала Алиса, передавая Наде кружку с витаминизированным чаем. – Я страшно переволновалась…       Надя после неприятной процедуры и душа сидела, закутавшись в простыню, и напоминала голодное привидение. Лицо у неё отекло, кожа побелела, под воспалёнными глазами набухли синюшные мешки.       – Ничего… Бывает… – слабым голосом прохрипела она. – Я тоже погорячилась…       Она отхлебнула из кружки, кашлянула и продолжила, словно оправдываясь:       – Но ты видела? Видела? Режьте меня, но я не помню такой зверюги в фаунистических сводках! Это новый вид! И какой! Какой!.. Если бы не эта каракатица…       – Кстати, о каракатице… – задумчиво произнесла Алиса.       Она изложила Наде свои соображения о том, что они все обязаны Мормышке если не жизнью, то, по крайней мере, здоровьем и сохранением инвентаря. Охотница выслушала Алису с мрачной сосредоточенностью и сказала:       – Если даже и так, то эта его пакость обесценивает принесённую им пользу.       Алиса только покачала головой на такое упрямство и сменила тему:       – Ладно, подруга, у нас много работы… Я пойду, а ты пока найди себе какое-нибудь развлечение здесь.       – И чем же ты мне предлагаешь заняться? – с подозрением спросила Надя.       – Ну… – Алиса закатила глаза. – Пожалуй, для тебя это будет сложным поручением…       – Ерунда! – приободрилась Надя. – Я привыкла ко всяким трудностям.       – Что ж, хорошо. Тогда займись ничегонеделанием, – предложила Алиса.       Надя моргнула.       – Что?       – Давай! Покажи нам пример мужественной лени.       – Я ничего смешного в этом не вижу, – процедила Надя.       – Хорошо, – кивнула Алиса. – Давай серьёзно. Тебе надо отдохнуть…       Надя презрительно фыркнула:       – Обойдусь! Я не пропущу такого шанса. Да и вам сейчас нужны лишние руки.       – Ещё раз, – посерьёзнела Алиса, – тебе надо отдохнуть. Минимум три часа. Я бы, правда, заперла тебя на целый день под наблюдением Гай-до, но понимаю твои чувства и прошу только о трёх часах.       Надя ядовито усмехнулась:       – Я, видимо, должна быть очень благодарна?       – Нет, – спокойно ответила Алиса и придвинула девушке пенал с нейродатчиками. – Куда клеить знаешь?       – Знаю, – обречённо вздохнула Надя.       – Отлично! – резюмировала Алиса и, ободряюще улыбнувшись хмурой охотнице, добавила: – Всего три часа…       Вместо ответа Надя вынула из пенала два «пятака» и демонстративно приложила их к глазам. Очаровательно! Наверно, у Кости нервы из никелированной стали. Иначе, как он её терпит?       [1] День мертвых (исп.). Праздник, посвящённый памяти умерших. Справляется 1 и 2 ноября в Мексике, Сальвадоре, Гондурасе и Гватемале.       Здесь в переносном смысле.