КЛУБ МОЛОДЫХ СЕРДЕЦ

      Главным последствием инцидента с «саламандрой» стала отрезвляющая пауза, так необходимая всем в кипящем с утра спонтанном лихорадочном аврале. Удачно нейтрализовав главного трудоголика в четвёрке, Алиса на радость Гай-до объявила запоздалый обеденный перерыв, во время которого подвела первоначальные итоги этого суматошного дня.       Криогенных капсул осталось сорок шесть, банок под спиртовые материалы – шестьдесят две, а вот спирта, даже если разбавлять, едва бы хватило на половину этого количества. Как вариант первичного сохранения трофеев, оставались две холодильные камеры Гай-до. Но едва прозвучала такая идея, кораблик выразил категорический протест, чтобы в его «специализированных под пищевые продукты» холодильниках держали «нестерильную чужеродную материю». Свою принципиальную позицию он грозился подкрепить жалобой в СЭС и, естественно, утверждал, что действует исключительно ради сохранения здоровья экипажа. Пришлось уверить его, что все помещаемые в холодильники материалы будут должным образом упакованы. Для чего Костик собрал все контейнеры, ящики и пакеты, какие только нашёл в арсенале экспедиции. Дополнительно освободили коробки из-под консервов, взяли пару кастрюль и даже задействовали вместо тары запасной спальный мешок. Обиженный из-за экспроприации кастрюль Гай-до долго язвил, подначивая Алису «пустить на гробик» скрипичный футляр.       При ожидающемся снижении темпа сборов наличного количества банок и капсул, в принципе, могло хватить. С клетками для живых трофеев дела обстояли куда хуже – их осталось всего пять. Правда, и надеяться, что среди жертв стихии ещё найдутся выжившие, уже не приходилось. Что же касается разнообразных некрофагов, то их было отловлено более чем достаточно – одних туберкутов два десятка. Однако Алиса решила подстраховаться и отдала соответствующие распоряжения. Следуя им, Пашка после обеда первым делом выкопал в стороне от лагеря (там, где позволяла глубина почвенного слоя) квадратную яму два на два метра. По периметру он огородил её снятыми в каютах Гай-до стеновыми панелями и ими же разделил получившийся заглублённый вольер на девять секций. Вышло девять импровизированных садков. Гай-до назвал акт снятия панелей кощунством и добавил, что, даже ржавея на кладбище космических кораблей в Сахаре, он не думал, что когда-нибудь разделит горькую участь вдохновенного Насими. [1]       В целом, всё указывало на то, что самая лёгкая часть работы позади. Гораздо сложнее было по завершению сборов решить проблемные вопросы содержания животных. Пускай ресурсы экспедиции в средствах для хранения трофеев оказались фактически израсходованы, и было принято решение завтра же отправить сборы завхозу мэтра Киндана, но это вовсе не означало, что до того момента животные просидят в клетках без должного ухода. А чтобы предоставить им такой уход, сперва следовало как можно точнее определить видовую принадлежность того или иного животного, дабы подробнее узнать их физиологию и этологию, а главное, чем они питаются. Так же информация была необходима для оказания живности первой ветеринарной помощи.       Тут на авансцену вышел Гай-до. Сложно переоценить его вклад в опознание и систематизацию добычи. Человек может знать очень много, но он никогда не сравнится с компьютером в скорости обработки сотен зеттабайт информации и выуживанию из них важнейших сведений.       И кораблик вовсю козырял этим своим превосходством. Он не только определял вид очередного существа, но и давал справку по его содержанию, а иногда, если того требовало состояние животного, ставил диагноз. Гай-до прямо-таки распирало от гордости за свою невероятную полезность, ведь он как никто любил давать советы, а тут их спрашивали чуть ли не ежеминутно. Изречения его всё больше наполняли нотации и самовлюблённый пафос, а сам он до жути напоминал гигантский памятник фрекен Бок, к тому же декларирующий эссе Гомера о посоле озимых корнишонов. Увы, все были слишком заняты и не обращали внимания ни на космические интонации в словах Гай-до, ни на его сценическое перевоплощение.       Ровно через три часа Надя покинула своё заточение в каюте Гай-до и присоединилась к честной компании. Она заметно потускнела, и что-то подсказывало Алисе, что холодная ванна и вредоносные микроорганизмы – последняя тому причина.       Вынужденный отдых нисколько не умалил Надиной досады. Наоборот, просиживание на скамейке штрафников в самый разгар событий лишь укрепило её страстное желание отомстить напарнику за проказы тула-тула, которые уже начинали походить на какое-то проклятье. Времени на обдумывание кары у Нади было предостаточно, и месть оказалась поистине ужасна. В этот раз охотница не кричала, не ругалась, а сухим тоном заявила Костику, что на берегу, в мусоре, тьма-тьмущая отвратительных тараканов, которые наверняка вызовут фурор в родном питерском институте. Но если он, Костик, думает, что она будет делать его работу и отлавливать всю эту гадость, пускай тогда с такой верой в чудеса устраивается аниматором детских утренников и больше не называет себя гордым званием коллектора.       Присутствующий при этакой экзекуции Пашка прозрачно намекнул Наде, что она использует запрещенные приёмы и бьёт ниже пояса. Надя лишь передёрнула плечами и сказала, что в её обязанности входит составление подробного отчёта о ходе экспедиции, и она его составит. А уж как Кузинова отнесётся к упомянутому в отчёте игнорированию Костиком возможности пополнить коллекции мезофауны – ей до лампочки. Тогда Пашка сказал, что сам наловит жуков.       – Не надо, – неожиданно возразил Костик. – Я справлюсь…       И он действительно отправился собирать кишащих на берегу беспозвоночных. Предварительно тайком попросив у Гай-до успокоительное. Надя, между тем, оказалась несколько обескуражена доблестью напарника, и её удивление не осталось незамеченным Алисой.       Костик рылся в мусоре больше часа, набрал целое ведро букашек и еле стоял на ногах. Нервное напряжение вылилось в апатию и физическую истощённость. Сил на сортировку своего улова у бедняги уже не было, и, плеснув в ведро разбавленного спирта, Костик накрыл его брезентовым чехлом и оставил до завтра.       Он был не единственным, кто к ужину напоминал выжатый лимон. После трудового подвига даже говорить не хотелось. День так всех вымотал, что ни о каких вечерних посиделках не могло быть и речи. Мрачное настроение Нади и угнетённое состояние Костика к этому также не располагали. Гай-до выступил с инициативой попробовать приманить мола-мола, но Алиса отклонила его предложение с мотивацией: не сыпать соль на рану – Наде явно было не до охоты. Точно неприкаянная Ассоль, она бродила вдоль берега и с тоской смотрела на свинцово-серую реку. Не требовалось обладать даром ясновидения или телепатией, чтобы догадаться, чему посвящены её безмолвные мольбы. Но в том-то и состоит вся суть Фортуны: она может много раз «подкладывать свинью», а вот редкую неизвестную науке «саламандру» даёт потрогать лишь раз в жизни.       Горькое осознание несправедливого устройства мира с каждой минутой всё крепче осаждало Надю одновременно с тем, как вместе с догорающим закатом угасала её надежда на чудо. В сумерках она сдалась и отправилась спать, но прежде наказала трём дроидам караулить реку и в случае появления неопознанного плавающего объекта немедленно бить в набат.       Так закончился ещё один экспедиционный день.

* * *

      У будильника как всегда не было шансов: едва он первой нотой напомнил о своём существовании, Алиса перехватила браслет ПВФ и отключила программу. Надя, ворча, завозилась в своём углу, перевернулась на другой бок и натянула на голову одеяло. Пускай! У каждого свой режим.       Алиса тихонько поднялась, взяла одежду и вышла из палатки. Багряные вершины деревьев купались в бледных сполохах только-только выглянувшего из-за горизонта пьяного солнца. Прозрачные серебристые сумерки раннего утра искрились жемчужными переливами ещё не погасших ночных цветов и фонариками светляков. Терпкий воздух щекотал нос и звенел, как струна. Прохладная свежесть подзадоривала как следует размяться. Алиса поёжилась и занялась зарядкой.       Раз-два! Раз-два! Руки в стороны. Руки вверх. Подняться на носочках. Потянуться…       Так Алиса и замерла, устремившись стрелой в небо с поднятыми над головой руками и усиленно моргая, чтобы прогнать из глаз остатки сна.       Что-то явно было не так. Например, двигающийся сам по себе стожок из растительного мусора и клочков ваты. Он был размером с большую подушку, двигался странными рывками, а за ним тянулся след из травинок, листьев и веточек.       Кто бы угодно растерялся, но не Алиса. Она со школьной скамьи усвоила, что нервные клетки не восстанавливаются, а потому старалась по пустякам не волноваться. Уже через десять секунд она оправилась от потрясения, опустила руки и, не сводя глаз со стожка, машинально похлопала по бедру – парализатор остался в палатке. «Бог с ним! – подумала Алиса. – Похоже, мы забыли запереть какую-то клетку, а в них ничего слишком опасного не сидело…»       – Эй! – тихо окликнула она стожок.       Тот замер. Над ним встали торчком два до боли знакомых уха.       – Тааак! – протянула Алиса. Теперь она видела, что ей знакомы не только уши, но и то, из чего состоял стожок.       В тот же миг, как она это поняла, из-под стожка показалась плоская пятнистая спина тула-тула.       – Стоять! – приказала Алиса. Но зверёк уже проворно шмыгнул под навес с клетками и юркнул в стоявшее там, предназначенное для него корыто с подстилкой. Алиса уже не удивлялась тому, что и в корыте, и вокруг него был тот же подозрительно знакомый мусор из растений и ваты.       – Гнездо, значит, строим? – риторически спросила Алиса. – Что же ты за наказание такое?..       Тула-тула не ответил, только ушами повёл, как тарелками радаров.       Тяжело вздохнув, Алиса оделась и попросила Гай-до дать сигнал к подъёму.       Раздражённая ранней побудкой, команда собралась, чтобы лицезреть последствия ночных преступлений тула-тула. Оставленный им след вёл в лабораторию, где натуралистам предстала картина дичайшего вандализма. Прежде всего, привлекало внимание опрокинутое ведро, в которое Костик вчера собирал «насекомых». Теперь оно было пустым, рядом на полиэстеровом полу красовалось неприятное бурое пятно: пролитый спирт испарился, а вот душок тех самых «насекомых» наоборот усилился. Привыкшей разгадывать разнообразные детективные ребусы, Алисе не составляло труда воссоздать последовательность произошедших событий. Ключом ко всему, – поняла она, – был знакомый любому практикующему биологу одиозный могильный фетор.       Человек, которому не доводилось собирать детритофагов, слабо представляет, какими стойкими запахами обладают представители этого полезного биологического сообщества. Запахи эти просто вездесущи, и стоит немалого труда, чтобы избавиться от них. Далеко не всякий дезодорант справится со сногсшибательным амбре какой-нибудь помойной мухи. Бессильна перед ним и спиртовая заливка. Порой кажется, что к запаху легче привыкнуть и не замечать, чем вывести его совсем. Этому способствует то, что иногда, после долгих усилий, истратив тонны ароматических веществ, может создаться иллюзия, будто химия одержала верх, и вонь пропала. Но проходит месяц-другой и вот, достав из шкафа коробку с коллекцией, сконфуженный «эстет» вдруг улавливает непередаваемое тонкое благоухание метантиола, точно неприкаянный дух витающее над миниатюрным научным погостом. В самом деле, если и есть в природе «бессмертные призраки», то одним из них, безусловно, является запах тления.       Эти-то запахи и донимали Мормышку, манили его с беспощадной силой. Целый день они дразнили его, но бесчувственные двуногие оккупировали все мусорные кучи и гнали изнемогающего от страсти тула-тула прочь, когда тот пытался сунуть нос в какой-нибудь душистый навал тины и прелой листвы. Из всех запахов особенно навязчивым был тот, что шёл из лаборатории – «пещеры», как думал Мормышка, – куда двуногие таскали какие-то продолговатые «яйца», и где, по-видимому, устроили кладовку. С наступлением темноты, дождавшись, когда двуногие разбрелись по своим гнёздам, Мормышка решил проверить свою догадку и, к своей радости, обнаружил в «пещере» злополучное ведро, битком набитое невероятными вкусностями. Он такого отродясь не ел!       Перевернув ведро, тула-тула жадно набросился на содержимое, всасывая его, точно пылесос. Если какой-то «жук» оказывался слишком большим, он разлизывал его на части своим удивительным языком. А спирт между тем делал своё дело…       Какое-нибудь другое живое существо с подобного алкогольного деликатеса как минимум бы заболело. Для Мормышки же самым естественным оказалось озаботиться благоустройством своего корыта. Благо всё необходимое для этого нашлось тут же – в этой замечательной «пещере» двуногих. Ведомый сигналами своего носа, Мормышка обнаружил обильные запасы всевозможных растений и сушёных «жуков», разложенных на изумительных мягких подстилках, идеально подходящих для выстилки гнезда. Опять же – еда бы оказалась прямо под боком. Очень удобно!       Запах указывал на то, что все наблюдаемые богатства собрал заботливый хозяин. И Мормышка нисколько не сомневался в том, что он собрал их для него. Только подарить не успел. Или забыл. Двуногие, по наблюдениям Мормышки, вообще были склонны забывать свои обязанности – а именно, заботиться о его благоденствии, раз уж они взяли его в свою стаю.       Воодушевлённый проявлением такой заботы о своей персоне и приятным брожением в желудке, Мормышка принялся трепать папки с гербариями и ватными матрасиками, и скоро из их остатков образовалась внушительная куча посреди лаборатории. Перед Мормышкой встала задача, как её перетащить в корыто. И снова тула-тула блеснул недюжинной изобретательностью: передвигаясь боком и используя край панциря как бульдозерный отвал, он с завидным упорством всю ночь по частям перемещал туда-сюда кучу ваты и травы. Периодически закусывая из неё то букашкой, то листочком.       В общем, и без рассуждений Алисы, в той или иной мере всем была очевидна суть произошедшего. Оставалась лишь пара вопросов.       – Гай-до, ты что-нибудь заметил? – спросила Алиса.       – Я слышал шум в лаборатории, – признался кораблик.       – А почему не поднял тревогу?       – Вы все сильно устали и я решил, что вам лучше выспаться…       – Достаточно, – прервала оправдания Алиса. – С тобой всё ясно… А с этим что?       Она кивнула на корыто, из которого торчали настороженные уши.       – Что «что»? – усмехнулась Надя и зыркнула на парализованного трагедией Костика. – Ты опять его не привязал?       – Привязал, – ответил за Костика Пашка. – Я сам видел…       Он присел на корточки, поднял поводок и осмотрел его конец. Крепкий кевларовый ремень был замаслен и как будто исполосован бритвой.       – Каково, а? – Пашка показал поводок остальным. – Что ж его… на якорную цепь сажать?       – Лучше в ящик, – предложила Надя. – И с глаз долой.       Костик весь содрогнулся от сиплого вздоха:       – За что? За что мне всё это?       – За непослушание, – пояснила Надя. – Говорили тебе: «Не покупай, что попало…». Вот теперь радуйся! Помяните моё слово: мы ещё хлебнём горя с этим панцирным кроликом.       – Поживём – увидим, – сказала Алиса. – Давайте грузиться! С этим потом разберёмся…       Остальные молча согласились с предложением и принялись за работу, с которой и управились без лишней суеты за час с хвостиком. Сопроводителем груза отправилась Надя. Алиса предложила ей взять с собой Костика, чтобы тот помог разгрузиться, но охотница оказалась против.       – Пускай приводит в порядок свой бардак, – сказала она слишком громко, верно, рассчитывая, что убивающийся над уничтоженной коллекцией напарник, сидя в лаборатории, не пропустит ни единого её слова. – Я лучше Павла заберу, если ты не против?       Алиса пожала плечами:       – Куда деваться? Лучше, так лучше…       На том и порешили.       Гай-до умчался, и Алиса долго провожала взглядом его инерционный след в сиреневом небе. Она немного завидовала Наде с Пашкой. Самая обыденная и скучная миссия по перевозке сборов казалась ей куда привлекательнее того, что ожидало её саму. Нужно было опять приводить в чувства Костика. Не то чтобы это слишком раздражало Алису. Просто она справедливо опасалась того, что подобная практика может превратиться в её общую с Костиком привычку. Но парень совсем раскис, не принимал участия в погрузке, а так и торчал в разорённой лаборатории, отрешённо мешал пинцетом поставленный перед ним чай, пялился в пустоту и тихо поминал какого-то несчастного Румфиуса. [2] Не могла Алиса терпеть такого безобразия. Так как слов Костик не слышал и не понимал, его пришлось ущипнуть за мочку уха, и, когда сознание частично вернулось к его утомлённому горем разуму, заставить страдальца выпить чай, позавтракать, взять себя в руки и показать всем неприятностям, что сапиенсы никогда не сдаются.       Природное обаяние Алисы, помноженное на тренированные способности к внушению, сделало своё дело. Спустя какие-то сорок минут активной психотерапии, коллектор перестал походить на хлебнувшего жидкого азота зомби и проникся сакральным фатализмом случившегося. Теперь его одухотворяла наивная бодрость только что очнувшегося от кораблекрушения Робинзона. Как и прославленный герой Даниеля Дефо, он принялся спасать то, что осталось ему от разгулявшейся стихии. В данном случае, конечно, не шторма, а аппетита тула-тула. С помощью Алисы Костик собирал и заново сортировал растасканные Мормышкой гербарии и энтомологические коллекции. Уцелевших и годных к идентификации образцов едва ли набралось процентов пять, но, тем не менее, время за этим занятием пролетело совершенно незаметно до позднего обеда, о котором, впрочем, напомнил лишь вернувшийся Гай-до.       Пока Пашка под руководством Нади выгружал новую партию полученных в институте Киндана материалов и оборудования, Алиса с Костиком подкрепились супом из концентрата, а потом Гераскин уволок коллектора в палатку «для серьёзного разговора».       – Дело – труба, мой бедный друг Горацио! – интригующе зашипел он, когда они остались наедине. – Слыхал, в Системе Зерус нынче парад планет, в датском королевстве сплошной пердимонокль, а у нашей светлой нимфы Офелии потихоньку заходят шарики за ролики.       Костик с минуту осмысливал услышанное и всё же отважился уточнить:       – Ты о чём?       – Да о Надюхе же, – воскликнул Пашка.       – О Наде? – насторожился Костик. – И что?       – А то, Ромео! Пока мы вояжили туда-сюда, она мне все уши прожужжала, что это худшая экспедиция, в которой ей приходилось участвовать.       Костик издал испуганный писк.       – И у меня та же реакция была, – с подкупающей искренностью признался Пашка. – Bordel de merde! [3] Я пытался перевести всё в шутку, но эта злыдня даже слушать не стала. Она только и делала, что пила свой кофе – целый литр, наверно, приговорила! – и, клянусь моими якорями, чуть не загрызла чашку. Ставлю сто против одного, что её прадедом был Эдвард Тич, а прабабкой – Мэри Рид. [4]       – Она меня ненавидит! – обречённо вздохнул Костик.       – Ну, я бы не судил так категорично… – рассудительно заметил Пашка. – Её недовольство связанно больше с Мормышкой, чем с тобой.       – Да?       – Да, пережуй меня тюлень! Мормыш для неё – bête noire. [5] Она считает его проклятым. Чем-то вроде чёрного кота.       – Я так и знал! Я так и знал! – тихо застенал Костик. – Зачем я только послушал тебя и купил этого неладного ползуна!       – Но-но! – насупился Пашка. – Меня сюда не впутывай.       – Но что же мне делать? – с мольбой спросил Костик.       Пашка театрально вздохнул:       – Если уж тебе интересно моё мнение, то я думаю, выход у тебя только один…       Через десять минут активной, но очень тихой дискуссии Пашка с Костиком вышли из своей палатки в полном снаряжении: один с кучей банок разного калибра, другой с неизменным сачком. Пашка бросил в лодку вёсла и, взяв её на буксир, зашагал к реке. Костик за неимением поводка подцепил тула-тула на ремень от ботанизирки и вместе с ним побрёл за Пашкой. Алиса окликнула странную парочку и спросила, на какой это парад они собрались?       – Да вот Костяну приспичило планктончику набрать, – беззаботно ответил Пашка. – Костян, скажи?       – Э… Да… – сказал Костик.       Алиса переварила объяснение и дала добро.       – Будьте осторожны, – привычно напутствовала она Пашку, а сама внезапно подумала, что идея Костика (или Гераскина?) ей не нравится. Только вот почему эта идея ей не нравится, Алиса объяснить не могла, а без объяснений и веской причины не могла остановить ребят. Они ушли на реку…       – Представляешь, – отвлекла Алису от размышлений подошедшая Надя, – завхоз заявил, что Киндан ему строго-настрого запретил принимать у нас тула-тула. Вот же зловредный старикашка!       – Злопамятный… – машинально поправила Алиса и, встряхнувшись, спросила: – Ты чем занята? Помочь?       – Да нет… – рассеяно сказала Надя. – Вообще какая-то ерунда творится…       Алиса вопросительно посмотрела на подругу.       – Дроид ночью заснял какое-то животное, – пояснила охотница. – Оно к нему вплотную подошло. Вертелось ещё поблизости… А он ни поймать его не догадался, ни меня разбудить…       – Что за животное?       – Сложно разобрать. Всё урывками… Я им сказала за рекой следить – они и следили. А за тем, что вокруг творилось – поскольку постольку.       – Интересно, – сказала Алиса. – Пойдём-ка попросим Гай-до проанализировать запись.       Но кораблик мало чем мог помочь. Он лишь заметил, что существо передвигается на двух ногах, а его размеры и обводы тела соответствуют таковым у ранее заснятых им в инфракрасном диапазоне «птиц» мола-мола. Значит, они снова появлялись? Что они искали на берегу? Или их так привлекает лагерь землян? А, может, земляне оказались на их территории, и это беспокоит «птиц»? Ответов не было даже у Гай-до. Он не хотел делать поспешных выводов. Ведь возможно, дроид засёк и не мола-мола, а, допустим, крупного родственника клуппов – паппа-то-кута. Тот смахивает на медвежонка и, как медведи, иногда передвигается на задних лапах. Правда, судя по материалам мэтра Киндана, ареал паппа-то-кута пролегает вдоль северной границы джунглей, за полтысячи миль от Чейны. Но ведь и джунгли оставались неизученными. Вдруг паппа-то-куты обитают в их глубине? Новые загадки. Одни загадки и непонятности. Как та, почему так долго нет ребят? Неужели для ловли планктона нужно столько времени?       Алиса начала беспокоиться. Надя тоже заметно волновалась. Но только девушки решили связаться с парнями и узнать, где они запропастились, те, наконец, объявились сами. С полными банками, но почему-то без тула-тула. То, что они вообще взяли его с собой, с самого начала слегка озадачивало; его же отсутствие теперь просто ставило в тупик. Поэтому Надя законно поинтересовалась: «Где Мормышка?»       Пашка кивнул на реку:       – Там…       – Вы что с ним сделали? – ужаснулась девушка.       – Ничего. Переправили на тот берег и отпустили.       – Зачем?       – Car tel est notre bon plaisir, [6] – небрежно изрёк Пашка.       Надя смерила его холодным взглядом и, повернувшись к Костику, повторила:       – Зачем?       – Ну… он же мешал… – промямлил Костик.       – Немедленно возвращайся и верни экспедиционный трофей! – приказала Надя.       Костик хотел что-то ответить, но подавился словами. За него сказал Пашка:       – Какой трофей, Надь? Туляк-то принадлежал Костяну, а не экспедиции. Ты же сама на рынке сказала.       Надя побагровела.       – Я сказала, что он купил тула-тула на свои деньги и что ухаживать за ним он будет сам. А о том, что он является его индивидуальным владельцем, я не говорила. Пускай немедленно возвращается!       Пашка развёл руками:       – Так мы его прогнали. Бросили веткой – он и умчался в лес. Где его сейчас найдёшь?       – Вас бы веткой! – прорычала Надя. – А потом – в кунсткамеру!..       Она порывисто развернулась и ушла прочь.       – Ты чего-нибудь понял? – спросил Пашка скисшего коллектора.       Тот всхлипнул.       – Вот и я не врубился, гик мне в брюхо! – сочувственно сказал Пашка. – Женщины – семь пятниц на неделе! То: «К чёрту Мормыша!» То: «Верните Мормыша!» Поди пойми, чего им надо?       – А ты, стало быть, не понял? – раздался за их спинами голос Алисы.       Пашка повернулся к ней.       – Утопиться мне в луже, если да!       – Но это же элементарно, дорогой Ватсон!       Алиса сделала многозначительную паузу и пояснила:       – Надя сердится не из-за того, что Костик избавился от Мормышки, а из-за того, что он не посоветовался с ней по этому поводу. Она старшая в группе, и он, единолично приняв решение, нарушил субординацию.       – Не сильно ли сказано? – скуксился Пашка.       – Костик должен был спросить разрешения или просто обсудить этот вопрос с Надей, – невозмутимо сказала Алиса.       – А что тут обсуждать? – раздухарился Пашка. – Она же при всех сказала: «Надо избавиться от Мормыша!»       – Мало ли что говорится в состоянии аффекта…       – Чёрта лысого! Она просто спит и видит, как сжить Костяна со свету. Заигралась с феминизмом…       Алиса подняла руку.       – Хватит.       Пашка порвался возразить, тогда Алиса повторила ещё жёстче:       – Хватит, я сказала! Может, тебя ещё и капитан не устраивает?       – Устраивает… – потупившись, буркнул Пашка.       – Заметно, – хмыкнула Алиса и, повернувшись к Костику, спросила: – Ты понял, за что тебя отчитали?       Костик кивнул.       – Хорошо, – подытожила Алиса. – Выговор ты получил правильно. Хотя, согласна, Надя могла бы выражаться помягче. Я с ней переговорю на эту тему. Не переживай.       – Не надо… – вздохнул Костик. – Я привык…       «Очень зря!» – подумала Алиса, а вслух сказала, обращаясь к Пашке:       – Кстати, вопросы сохранения субординации касаются и тебя. Мы не дома и не на каникулах. Мы здесь с рабочим заданием. Так что будь любезен сохранять профессиональную этику и придерживаться экспедиционного устава. На первый раз я тебя прощаю, а дальше… Всё зависит от тебя. Уяснил?       – Признайся, тебя этому инспектор Кром научил? – огрызнулся Пашка.       – Уяснил? – терпеливо повторила Алиса.       – Уяснил… – сдался Пашка. – Всё яснее ясного, тресни мой шпангоут…       – Свободны, – удовлетворённо кивнула Алиса. И ребята, повесив головы, удалились в свою палатку.       «Час от часу не легче!» – подумала Алиса.       Настроение у неё было прескверное. Она закрылась в каюте Гай-до, отключила анализатор и уткнулась лицом в ладони.       Цивильная научная экспедиция всё больше походила на какие-то безумные гастроли сумасбродной рок-группы…       [1] Насими – Сеид Иммамеддин – выдающийся иранский поэт, учёный и мистик XIV–XV вв.       В 1417 г. Насими был обвинён духовенством в ереси и приговорён к смертной казни. С поэта живьём содрали кожу.       [2] Ботаник голландской Ост-Индской компании Георг Эберхардт Румфиус (1627 – 1702 гг.) печально известен удивительной невезучестью. Во время землетрясения он потерял жену и дочь; его ботанические зарисовки сгорели при пожаре; написанная им книга о животных утонула в море. В довершение всех бед он потерял зрение из-за глаукомы.       Линней назвал в честь учёного род Rumphia, но в гербариях нет ни одного образца этого растения, и его систематическое положение не может быть определено. Горькая ирония судьбы – даже здесь Румфиусу не повезло.       [3] (здесь) С ума сойти! (фр.).       [4] Эдвард Тич, он же Чёрная борода (1680–1718 гг.) – один из самых известных (в основном благодаря экстравагантности и посмертной романтизации) пиратов. Грозная слава Чёрной бороды была его главным оружием в морском разбое. Только вся она держалась практически на одном страшном облике пирата. На самом деле, Тич был далеко не так брутален в своих поступках, как во внешности. Но в чём ему нельзя отказать – это в актёрском таланте: он мастерски исполнял роль самого дьявола.       Мэри Рид (1685–1721гг.) – женщина-пират. Как и её подруга – Энн Бонни, – Мэри Рид отличалась необычайной отвагой и свирепостью, удивлявших даже искушённых в злодействах пиратов.       [5] Дословно: «чёрный зверь» (фр.). Ненавистный субъект, предмет ненависти или отвращения.       [6] Ибо так нам благоугодно (фр.). Формула королевских указов, введенная французским королем Людовиком XI в XV веке.