КЛУБ МОЛОДЫХ СЕРДЕЦ

      Гай-до звал на помощь. Пронзительный гул сирены сверлил пространство, ерошил листву деревьев, взмывал в небеса и с душераздирающим рёвом пикировал вниз. Ошалевшее эхо металось и рикошетило от стволов, как мяч для пинг-понга. Пожар! Наводнение! Пираты! Мчащаяся на выручку Алиса была готова ко всему, что угодно. Но когда она прибежала в лагерь, представшая перед ней картина привела её в полное смятение…       Два дня всё было спокойно, хотя царившее в лагере настроение более всего соответствовало понятию «худой мир». Тот самый, что хуже доброй войны. Надя дулась на Костика, Пашка – на Алису, а Костик дулся то ли сам на себя, то ли просто так – за компанию. Алиса сама бы с удовольствие надулась на весь белый свет. Но капитанам такая роскошь не положена. Поэтому она половину дня скучала, а другую половину – переживала. Дружеские посиделки у костра больше не проводились – все были очень заняты и проявляли удивительную негласную солидарность в том, чтобы не вмешиваться в чужую занятость, ибо важнее занятости ничего нет и быть не может. Костик восстанавливал и пополнял свою коллекцию. Успехи Нади, по её же собственной оценке, пока были не столь масштабны. Во-первых, целый день у неё ушёл на восстановление сбитых грозой ловушек и видеокамер, – ни на какую толковую охоту просто не осталось времени. Во-вторых, всякую крылато-пернато-ползучую мелочь, отловленную за прошедшую пару суток, она в расчёт не брала, а «настоящими трофеями» из всего улова называла лишь крупную похожую на ежа «ящерицу» и пару носатых зверьков биикутов. Биикуты с виду походили на невзрачных таких землероек, а по сути, оказались воплощением адской свирепости. Один из них впился в Надину перчатку, когда охотница доставала его из ловушки. Он так и не выпустил эту перчатку, грыз её всю ночь; и лишь на следующий день зверский голод заставил его отвлечься и направить нерастраченную ярость на соевым фарш с сырым яйцом. Второй биикут даже таким деликатесом не соблазнился, а так и висел, стискивая бульдожьей хваткой прут клетки, который он цапнул, промахнувшись мимо пальца вздумавшего подразнить его Пашки. В остальном, не происходило ничего интересного: бродячие цветы не появлялись, мола-мола о себе не напоминали, лоты по близости не было. И вот, как гром среди ясного неба, эта тревога!       Алиса с Пашкой искали злополучную мухоловку в полутора километрах от лагеря, когда до них донеслось эхо первых двух гудков. Неожиданная сигнализация их слегка озадачила: Гай-до был не из тех, кто включает сирену ради шика. Долго теряться в догадках ребятам не пришлось – через полминуты сигнал повторился, и одновременно Алисе на ПВФ пришло короткое сообщение: «На помощь!» Друзья бросились на отчаянный призыв, а взвизги сирены, бывшие сначала отрывистыми, повторялись всё чаще и чаще, пока, в конце концов, не слились в постоянный пробуждающий зубную боль вой.       До лагеря взволнованные натуралисты домчались в считанные минуты. Притом, что даже лёгкая пробежка в противогазе – серьезный тест на выносливость.       – Гони их, капитан! Гони! – затрубил Гай-до, едва запыхавшаяся Алиса вылетела на дальнюю опушку. – Гони их! Они меня больше не боятся!       – Кто? – выпалила Алиса, избавившись от маски.       – Вредители! Воры! – взвыл кораблик. – Гераскин, бей их!       – Кого? – спросил выбежавший за Алисой Пашка.       Он огляделся кругом, свирепо потрясая изготовленными к битве парализатором и тесаком. Но ни Гай-до, ни лагерю как будто никто не угрожал; на первый взгляд всё выглядело мирно. Недоумённое замешательство длилось не более секунды, и не успел Гай-до пояснить, в чём же причина тревоги, как Алиса сама заметила возмутителей спокойствия. Хвала звёздам, это оказались не пираты. И даже не эвридианские дракончики. У Алисы отлегло от сердца, но облегчение ни капельки не умалило её изумления.       – Тула-тула! – потрясённо воскликнула она.       Теперь и Пашка увидел нескольких пневматопод, копошащихся под навесом с клетками. Не удивительно, что он сразу их не приметил – приземистые силуэты зверьков не бросались в глаза, а пятнистые панцири здорово сливались с фоном земли.       – Тьфу, ты! – сняв противогаз, с досадой плюнул Пашка. – Что дальше? Мух от тебя отгонять?       – Правильно, пользуйтесь недостатками моего программного кода, – прогудел Гай-до, – оскорбляйте меня, зная, что я не могу ответить в аналогичной манере! А для начала бы посмотрели, что творится в палатках.       От заявления кораблика Алиса почувствовала неприятный холодок между лопатками. Она поспешила последовать совету кибернетического друга: торопливо приблизилась и, достав на всякий случай парализатор, осторожно отвела полог своей с Надей палатки.       Внутри был полный кавардак и витал характерный аромат силоса. Под разбросанной одеждой и раскатанными одеялами шла бойкая возня. Алиса скрипнула зубами от досады. Она придерживалась консервативных взглядов и считала, что любой беспорядок, даже самый стильный, не может являться украшением быта цивилизованного человека.       – Твою бога душу! – выругался за её спиной Пашка. Алиса оглянулась. Друг ревизировал палатку лаборатории, где творилось нечто совершенно непотребное.       Тула-тула так и кишели повсюду, как тараканы за печкой! Но тараканы мелкие, а эти были здоровенные, и потому их казалось больше. В лабораторию, где, помимо коллекций, хранилась провизия для пойманных животных, их набилось не меньше трёх дюжин. Весь пол лаборатории представлял собой одну копошащуюся фыркающую массу. Но места всем страждущим всё равно не хватало, и некоторые тула-тула ползали по спинам товарищей. Появление людей их нисколько не напугало – они его просто не заметили, поскольку были чрезвычайно заняты истреблением всего, что можно было съесть. Кроме того, Гай-до их, похоже, оглушил своей сиреной. Сперва ему удалось их шугнуть, но зверьки быстро сообразили, что ничего, кроме исходящего невесть откуда громкого звука, им не грозит, и вернулись к пиршеству. Причём проводили его по священным правилам всех вредителей: если что-то нельзя сожрать, то его необходимо испортить!       – Это что за Содом!? – ахнула Надя.       Как и ребята, она и Костик прибежали на сирену, и, в точности как первые, оказались под глубоким впечатлением от происходящего. Особенно Костик.       – Как вы всё это объясните, капитан? – осведомилась охотница.       – Забыли выключить ксерокс, – развела руками Алиса.       – Нас взяли на абордаж! – объявил Пашка. – Будем сражаться до последней капли крови!       Вчетвером натуралисты взялись выпроваживать непрошеных гостей. С одной стороны, мероприятие представлялось делом простым. Зверьки оприходовали банки со спиртовыми материалами и находились слегка подшофе. Некоторые дремали с пережору, другие затаились в свежесделанных гнёздах из одежды и постельного белья. За ними не приходилось гоняться, а можно было легко хватать их за уши и вышвыривать прочь. Однако при этом почти сразу появилось одно существенное затруднение. От хмеля тула-тула потеряли приличествующие культурным зверям страх, стыд и совесть, а образовавшийся с утратой этих чувств вакуум, по термодинамическому принципу подвижного равновесия, заполнился раздувшейся борзостью. Как известно, последняя в повышенной концентрации толкает на свершение подвигов. Что и продемонстрировали тула-тула: будучи изгнанными с насиженных мест, они так и норовили вернуться обратно.       – Откуда они взялись в таком количестве!? – разгоняя наглую свору, недоумевала Надя.       – Их Мормышка привёл, – сказал Гай-до.       – Что!? Как!? Мормышка!? – одновременно воскликнули четыре голоса.       – Да, – подтвердил Гай-до. – Вон он, в корыте прячется.       Все посмотрели в сторону навеса с клетками, где в дальнем углу оставалось задвинутым полюбившееся тула-тула корыто. Над бортиком действительно торчали два настороженных уха. Совсем как в старые добрые времена. Надо сказать, что подстилку из корыта удалили после того, как парням взбрело в голову избавиться от поселенца. Но Мормышка недолго горевал над тем, что остался без мягкого лежака. В нём вообще положительно сочетались оптимизм и упрямство. Поэтому пока его родня занималась грабежом и разорением экспедиционных запасов, сам он взялся методично восстанавливать прежний уют своего гнезда. Для чего успел разжиться полотенцем, носками и футболкой Костика.       Надя первая покатилась со смеху, когда до неё дошёл смысл произошедшего. Секунду спустя к ней присоединились Пашка и Алиса. И только Костик стоял в полном недоумении, как же всё так получилось?       А получилось просто. Опальный Мормышка то ли не сообразил, что его изгнали, то ли истолковал своё изгнание как-то иначе, нежели его понимают люди. В любом случае, переживания от странного переселения за реку и брошенной в него палки не омрачили пылкого сердца тула-тула и не лишили его бодрости духа. С этой самой бодростью он воспользовался случаем вволю погулять по родным диким местам, где быстро снюхался с себе подобными, но совершенно необразованными сородичами. Что этот прохвост наплёл им о себе – тайна, покрытая мраком. Но что-то было в той информации, что заставило диких тула-тула признать Мормышку своим вожаком и, переплыв реку, следовать за ним обратно к стоянке двуногих. Здесь-то новообращённые и обнаружили (та-да!) внушительные и совершенно бесхозные запасы провизии. То есть, вожак оправдал оказанное ему высокое доверие.       – Посмотрите! Посмотрите на паршивца! – смеялась Надя, наблюдая, как Мормышка деловито упаковывается в своём корыте. – Знает своё место, мерзавец!       – Да, Костян, – хохотал Пашка, – воистину, крест так просто не сбрасывается!       – Какой крест? – не понял Костик.       – Придётся тебе его оставить, – сказала Алиса, изящно закрыв вопрос о дальнейшей судьбе тула-тула. – Только держи его в клетке.       – Он не любит клетки, – сказал Костик.       – Откуда ты это знаешь? – спросила Надя.       – Чи-читал… – сказал Костик. – Тула-тула не любят тесные пространства, потому что много двигаются. Это связано с быстрым обменом веществ. На воле они выкапывают очень просторные норы, а если собираются в стаи, то целые подземные города…       – Нам здесь ещё карьерных работ не хватало, – сказала Надя. – Придётся этому нахалу посидеть взаперти, пока не найдём ему крепкий поводок.       – Может, его в трюме Гай-до закрыть? – предложил Пашка.       – Я против! – тут же заявил Гай-до.       – Посмотрим, – сказала Алиса. – Пока пусть сидит, где сидит – не до него. Нет, вы гляньте! Совсем обнаглели!       И она снова бросилась разгонять Мормышкину родню, нестройной толпой идущую на очередной приступ лаборатории.       – Мне это надоело! – вынимая парализатор, проворчала Надя. – По-хорошему они не понимают…       – Хо-хо! Пора добраться до картечи! – поддержал её идею воинственный Гераскин.       Грянула стрельба, и охотница на пару с Пашкой живо угомонила полчища панцирных оккупантов. После скоротечного побоища территория лагеря напоминала вечерний пейзаж на батарее Раевского.       Точно заправский ковбой, покрутив на пальце паралитический пистолет, Пашка сунул его в кобуру и удовлетворённо хохотнул:       – Счёт 100:0 в пользу хозяев! Я смотрю, у нас организовалось отличное пополнение коллекции!       – Ещё чего не хватало! – всплеснула руками Надя. – У нас и одного вонючку принимать не хотели, а ты целый эшелон предлагаешь загнать.       – Так старикан был против живого туляка, – возразил Пашка. – Ну и чёрт с ним! А из этих мы чучел наделаем. Чучела же никому вреда не принесут.       – Смотря, какие чучела, – сказала Алиса. – И кто это «мы»?       Пашка несколько растерялся.       – Ну, в смысле… это… я того…       Надя быстро озвучила свою позицию:       – Если мне понадобятся чучела тула-тула, я их куплю у Киндана. У него половина фондовых помещений ими забита. А то мне делать больше нечего, как руки об этих каракатиц марать!       – Ну и пожалуйста, – фыркнул Пашка, слегка расстроенный из-за того, что его охотничье мастерство осталось неоценённым. – И куда будем девать военнопленных?       – Унесём в лес, – сказала Алиса. – Там очнутся, протрезвеют и убегут.       Пашка только зубом цыкнул. Алиса же осмотрелась, отряхнула руки и продолжила:       – Одну проблему решили. Теперь мне хотелось бы понять, как они сюда вообще пролезли?       – Проницаемость силового поля осталась высокой, – объяснил Гай-до.       – А кто у нас отвечает за выставление параметров силового поля? – прищурилась Алиса.       – А чего, чуть что, сразу «Пашка»? – тут же ощетинился Пашка. – Да мне откуда вообще знать, что здесь водится чёртова реинкарнация Чингисхана со всей своей чёртовой золотой ордой?       Алиса снисходительно улыбнулась:       – Знать тебе это, конечно, неоткуда. Но с каких пор предусмотрительность стала зависеть от каких-то знаний?       – С момента моего рождения, – патетически заявил Пашка.       – Я так понимаю, вы два сапога – пара, – посмеиваясь и переводя взгляд с Пашки на Костика, сказала Надя. – Один отправляет Мормышку в джунгли, чтобы тот привёл сюда армию своих голодных приятелей. А другой оставляет им двери нараспашку – заходите, гости дорогие!       – Ничего я не оставлял! Это сбой программы! – стоял на своём Пашка.       Но Алиса прервала его и подвела черту:       – Значит так: вы у нас два виноватых, вам и наводить порядок. Есть возражения?       Пашка только руками развёл. Покорный судьбе Костик, как обычно в таких ситуациях, молча любовался носками своих ботинок.       – И ещё, – добавила Алиса. – Это касается тебя, Павел. Надя вчера ставила ловушки на зообентос. Их надо проверить. Если количество особей какого-нибудь вида будет парным, половину необходимо препарировать на предмет паразитов. И, если такие найдутся, приготовить препараты. Ясно?       – Есть приготовить препараты, – вздохнул Пашка.       – Побольше энтузиазма! – напутствовала парней Надя. – Как говорил Кант: «Работа – это лучший способ наслаждаться жизнью».       – Наслаждайтесь! – в такт подруге отпустила шпильку Алиса, и девушки удалились по своим делам.       – Ничего себе! – проворчал им вслед Пашка. – Побольше энтузазизма! Побольше энтузазизма! Да я сейчас лопну от энтузазизма! Канта к ночи помянул. Угу! Может, он и не разделял понятия «работа» и «гауптвахта», а вот ТК РФ очень даже! И что это за двойные стандарты, расколоться мне о рифы? Туляков ей, значит, жалко, а бедный зообентос – нет!?       Тут Пашка перехватил взгляд Костика и нахмурился:       – Что? Думаешь, я подкаблучник?       Костик торопливо замотал головой.       – Вот и правильно, – сказал Пашка. – Просто у меня некоторый опыт по этой части. Я на паразитологическом факультете год оттрубил.       – Да? – удивился Костик. – Никогда бы не подумал, что тебе будет интересна такая дисциплина.       – Да будь я проклят, если она мне интересна! – рассмеялся Пашка. – Я собирался вместе с Алиской на этологический, но экзамены завалил. А у паразитологов вечный недобор. Мне и предложили с моими баллами пойти туда, чем год терять впустую. Мол, проучишься два семестра на «отлично» – переведём к этологам. Такие пироги.       – Понятно, – кивнул Костик. – Перевели?       – А то как же! – гордо подбоченился Пашка и, вынув кукри, кровожадно спросил: – Поможешь разделать рыбку?       Костик позеленел и шарахнулся прочь.       – Я так и думал, – сказал Пашка. – Тогда драй палубу.       – Что? – не понял Костик.       – Приборкой занимайся, – объяснил Пашка, – а я пойду местным крабам кишки ворошить.       Коллектора передёрнуло.       – И с этими поаккуратнее, – назидательно добавил Пашка, указывая ножом на валяющихся кругом пневматопод. – И так вонища, как в хлеву. Не хватало ещё такого же Чернобыля, как на даче мэтра…       Сплюнув для убедительности, он пожелал приятелю успехов и отправился заниматься Надиными ловушками. А Костик с обречённостью Сизифа оглядел оставшиеся ему «авгиевы конюшни». Взгляд его задержался на Мормышкином корыте. Его подопечный невозмутимо полосовал языком его же футболку. Костик поморщился, замысловато ругнулся по-латыни и пошёл искать что-нибудь подходящее для перетаскивания в лес оглушённых тула-тула.