КЛУБ МОЛОДЫХ СЕРДЕЦ

      Взгляд сам собой возвращался к синхронизатору: пять суток здесь – неделя на Земле.       И ничего! Ни намёка на мухоловку.       Времени на поиски и так-то было в обрез, а из-за этого злосчастного минёра три дня просто вылетели в трубу.       Может, стоило сразу перенести базу?       Может.       Только делать это надо было действительно сразу. А теперь какой прок от рассуждений в сослагательном наклонении?       Никакого – одна мигрень…       Два дня в ожидании известий от агента Рая команда сидела в лагере практически без дел. Это если не считать обычную рутинную работу по уходу за пойманными животными, близкие походы на реку и неглубокие вылазки в лес с последующим разбором и систематизацией обильных сборов растений и фауны беспозвоночных. Чего-чего, а этого добра Костик стабильно набирал в огромных количествах даже в считанных метрах от лагеря.       И, конечно, ещё были концерты и джемы, которые друзья устраивали каждый вечер. Алиса не могла не отметить, что это был единственный, но существенный плюс в целом безрадостной ситуации. Потому что занятия музыкой самым положительным образом сказались на взаимоотношениях коллекторов. И, если они сами этого не замечали, то Алиса прекрасно видела, как общий интерес, трансформируясь в нечто большее, преображает их обоих.       Стеснительность Костика развеялась как дым. Уже после первых трёх сыгранных с ребятами песен всем стало понятно, что музыку он изучал не для галочки. Он знал массу классических произведений, легко играл «с листа», а если нот не было, моментально подбирал аккорды, придумывая мелодиям свои аранжировки. За инструментом он становился совершенно другим: раскрепощённым, страстным, отчаянным. И в этом перевоплощении немалую роль играло внимание напарницы. Надя мало что не молилась на Костика. От её строгости и след простыл. Словно ребёнок, она с восторгом и придыханием следила за тем, как его пальцы проворно снуют по клавишам, каскад за каскадом выплёскивая на слушателей звонкий поток захватывающих пассажей и феерических импровизаций.       Занимаясь в юности вокалом, Надя была в достаточной мере знакома с нотной грамотой. Но играть на каком-нибудь музыкальном инструменте так и не научилась. Причина этого крылась в её эмоциональном подходе к пению. Она полностью сосредотачивалась на нём и просто не могла себе аккомпанировать, как не могла не подпевать играющей мелодии. А если уж подпевать, то от всей души – таков был её принцип.       Однако теперь она загорелась наверстать упущенное и попросила Костика научить её игре на клавишных. Тот с удовольствием согласился; так что отныне каждую свободную минуту эта парочка проводила за разучиванием аккордов и этюдов.       Не раз и не два Алиса, посмеиваясь, наблюдала, как Костик нестрого, но отчитывает свою ученицу, а та внимает ему с кротостью нашкодившего щенка.       – Ты неверно ставишь пальцы.       – Но мне так удобно…       – Это удобно для до-мажора, а си-бемоль ты из такой позиции не сыграешь. И запястье расслабь… Нет, не так. Клади руку на мою. Так! Повторяй движения пальцев. Готова? И!..       Костик по двадцатому разу плавно играл аккорд, а Надя старалась следовать его движениям. Смеялась, когда получалось, и забавно кусала губу, когда промахивалась.       Увлечённые своими занятиями, они забывали обо всём на свете: о еде, сне, о том, зачем они вообще сюда прилетели. Музицируя, они словно выпадали из реальности, и создавалось впечатление, будто их и правда больше ничего не интересует, кроме синтезатора.       К счастью, это всё же было не так, и они продолжали выполнять свою основную работу, хоть и делали её точно на автомате, а все их мысли и разговоры продолжали вертеться по квинтовому кругу, в экзальтированном обсуждении тональностей, гармоний и гамм.       Алиса искренне радовалась за друзей, но собственные заботы не давали ей покоя. Чтобы хоть как-то компенсировать вынужденный простой, она решила прибегнуть к услугам разведывательных дроидов.       Десять роботов были направлены в разные стороны с заданием, пройти семь километров вперёд, ведя подробную видеосъемку всего, что встретится на пути. В память каждого загрузили всевозможные изображения лоты и наказали обращать особое внимание на подобные растения.       Увы, надежды на помощь порождений научно-технического прогресса не оправдались. К следующему утру из десятка вернулась половина, ещё трое были найдены позже по сигналу пеленгаторов в одной-двух милях от лагеря. Все три заблудились в зарослях лигнофрактисов. А оставшиеся два пропали бесследно, даже сигналов маячков не было.       – В болоте, поди, утонули, – предположил Пашка. – Вот же ж, калькуляторы-переростки…       Более ста часов полученных видеозаписей отдали на проверку Гай-до. Алиса скрестила пальцы. Но, проанализировав каждый кадр видео, кораблик с сожалением сообщил, что ничего похожего на лоту в объективы дроидов не попало.       Даже вырвавшееся у Пашки крепкое словцо не могло передать степень разочарования Алисы. Что толку ей было до того, что в записях двух роботов несколько раз мелькали странные неказистые существа с бесформенной пёстрой головой. Взволнованный Костик опознал в них те самые цветы, за которыми он гонялся, когда на него напал бородач. Надя сомневалась: запись и полученная с неё раскадровка были нечёткие – и она не могла с уверенностью сказать, те ли это цветы, которые она видела в первый день экспедиции. Но в итоге она согласилась, что неведомые существа очень на них похожи. Алисе было всё равно – её интересовала только мухоловка. Ни бродячие цветы, ни мола-мола.       Загадочные «птицы», кстати, тоже подавали голос и неизменно объявлялись к вечерним концертам. Но они стали значительно осторожней и к лагерю больше не приближались. А когда Гай-до попытался их приманить записями голосов сородичей, они отозвались раздражёнными клацающими трелями и вовсе пропали.       – Ничего! – сказала Надя. – Дайте только выбраться в джунгли, и они от меня не сбегут! Я поняла, как их поймать…       Объяснять свою задумку она не стала – только рассмеялась и попросила напарника сыграть «что-нибудь этакое»…       Выбраться в джунгли нужно было и Алисе. Известий от Рая она ждала с тем же нетерпением, как когда-то возвращение матери из очередной командировки.       Поздним вечером второго дня агент наконец-то провидеофонил и сообщил, что соучастников у Тарр Окана не выявлено, так что натуралисты могут смело гулять по лесу и продолжать свои «опасные» исследования. На вопрос, что удалось выяснить о смысле преступной миссии лжегеолога, он пока не мог сказать ничего существенного. «Ведётся следствие. Задействованы все резервы. Некоторые сотрудники отозваны из отпусков…» И всё в таком духе. Рай изрекал вежливые отповеди с искренностью и бесстрастием далай-ламы. Алисе ничего не оставалось, как снова пожелать ему удачи.       Следующие двое суток она пыталась отыграть потерянное время, и они с Пашкой рыскали в джунглях с утра до вечера, точно заведённые. Провизию брали с собой, чтобы увеличить продолжительность разведки. И последний раз её глубина достигла уже десяти километров. К северо-западу от лагеря ребята обыскали буквально каждый квадратный метр. Но всё было напрасно. С пустыми руками, уставшие до полусмерти от сумасшедшего марш-броска, в глубоких сумерках они вернулись в лагерь и сразу отправились спать, оставив Надю и Костика самозабвенно музицировать у костра.       Уходить дальше на запад не было смысла, как и переправляться за реку – на юг. Оставалось обследовать восток. Но там работали коллектора. И ни Надя во время охоты, ни Костик в процессе сбора растений мухоловки не встречали. Поэтому Алиса проверила этот район исключительно для утешения совести. Ранним утром они с Пашкой ушли вправо вдоль берега реки, потом, стараясь не пересекать прежние маршруты коллекторов, дали трёхкилометровый крюк на север и к полудню вернулись в лагерь.       – Отбой, – присаживаясь возле остывшего костровища, сказала Алиса. – Отдыхай…       – А ты чем займёшься? – спросил Пашка.       – Карты проверю. Составлю маршрут на завтра…       Гераскин многозначительно хмыкнул, притащил гитару и устроился в сторонке.       – Капитан, – сказал Гай-до, – раз уж вы всё равно здесь, может, пообедаете, как полагается здоровым людям? Я мигом разогрею!       – Спасибо, – ответила Алиса. – Нет аппетита…       – У меня чего-то тоже, – отозвался солидарный Пашка.       – Должен заметить, что такое отношение к собственному организму вам даром не пройдёт, – сказал Гай-до.       Алиса поблагодарила его и за замечание, достала планшет и открыла карту. Посмотрела, полистала и перевела взгляд на синхронизатор.       Какое тут к чёрту завтра? Какой к дьяволу обед?       Движением пальца она сменила в планшете изображение плана местности на фотографию лоты и уставилась на неё рассеянным отсутствующим взором.       В целом, она спокойно относилась к тому, что иногда мы не получаем то, чего хотим, или то, чего по собственному разумению заслуживаем. Ну, так мир устроен. В нём есть место великой радости и маленьким разочарованиям. Однако, одно дело, когда вместо пони, о котором ты мечтаешь, тебе дарят марсианского богомола. И совсем другое, когда ты прилагаешь к достижению поставленной цели серьёзные усилия, проводишь глубокий анализ исходных данных, грамотно прогнозируешь степень успешности проводимой операции, иначе говоря, делаешь всё правильно, с маленькой надеждой на везение, потому что полностью полагаться на удачу опасно, а совсем её игнорировать – непродуктивно. И вот после всего этого на выходе ты получаешь не приз, не половинку приза и даже не запах от него, а полный унылый ноль. Подобное, по мнению Алисы, было совершенно неправильным; такое не должно было происходить с человеком.       «Что же не так с этой мухоловкой?» – размышляла она, одновременно ловя себя на мысли о том, что лота превратилась для неё в навязчивую идею. Она хотела её найти уже не просто для умиротворения осиротевшего профессора и даже не из принципа, а из-за того, что она, как всякий учёный, испытывающий страстное желание разобраться с какой-то непонятной задачей, была захвачена азартом, заражена жаждой познания и грезила наяву лишь об одном, как раскусить секреты «проклятого растения». Алиса не сомневалась, что рано или поздно ей удалось бы найти подход к этому крепкому орешку. Но в том-то и была загвоздка, что для раскусывания не хватало самого главного – орешка! Это астрономы могут открывать планеты «на кончике пера». В биологии такой фокус не пройдёт. В лучшем случае всё перепутается, как в сказке Чуковского. И тогда выносите святых и зовите Дарвина!       А в худшем? В худшем случае появляются снежные люди и лох-несские чудовища…       Касательно мухоловки, наблюдалось нечто среднее.       За последние пару недель Алиса узнала о ней уйму всего с чужих слов, из работ и очерков разных учёных. И одновременно она, как Сократ, с уверенностью могла заявить, что толком-то ей неизвестно ничего. Сведения противоречили друг дружке, а от некоторых так и веяло неуместными в науке домыслами.       Начать хотя бы с того, что само название «мухоловка» являлось некорректным.       На Земле, и тем более, в Галактике у любого предмета множество названий. Оно и понятно, одну и ту же вещь на разных языках и диалектах будут называть по-разному. Иногда из-за этого могут возникнуть недоразумения. Вот для кого-то гора – это «гора». Но в Японии гора – это «яма». Представляете, как трудно бывает лингвистам? Но сейчас не о них, а о том, что искомое растение не являлось исключением и тоже могло похвастаться дюжиной дюжин имён, прозвищ и эпиклес.       Например, первую найденную мухоловку Полугус Земфирский нарёк со вкусом настоящего поэта: тигровым древоспрутом. Но биологи к вдохновлённому лирику не прислушались и новым описываемым экземплярам давали названия в меру своей фантазии, кто на что горазд: «скрутолист», «водяница», «трава-паук» и даже «мыльный корень».       Здесь следует сказать, что в научном сообществе прекрасно понимают проблему «многоимённости». И чтобы учёные не путались, а в беседах между собой сразу понимали, о чём идёт речь, для них были разработаны специальные правила и номенклатура, по которым каждому виду растений, микробов и животных полагалось универсальное научное название на специальном общепризнанном языке. На Земле таким языком стала гремучая смесь из греческого и латыни, а в Союзе Галактики – особая форма космолингвы.       Однако и тут было не всё так просто. Дело в том, что животных и растений в Галактике миллиарды видов, а слов, чтобы их называть, и в латыни, и в научной космолингве – всего несколько сотен тысяч. Поэтому учёным разрешается заимствовать слова из других языков, но соответствующим образом подгонять их под «научные стандарты»: суффиксы там добавлять, приставки и так далее.       Именно благодаря такой системе, официальным научным именем «древоспрута» стало слегка видоизменённоё название, которое дал ему никто иной, как мэтр Киндан на своём родном наречье. Окрестил он растение Лотой спассафта. Что в переводе означает: «пёстролист чуткий». Весьма незатейливо.       И никаких намёков на хищность. Всё потому, что о плотоядном нраве лоты учёные долго не догадывались. Целых двадцать восемь растений погибли по непонятным причинам, пока вестерианский ботаник Падус Отай не высказал предположение о том, что лота – хищник. Вызвали у него такое подозрение, обнаруженные им в чашечках основания листьев лоты скопища фрагментов панцирей «насекомых».       «Ага! – воскликнул догадливый Падус. – Лоты вянут с голодухи!»       Коллеги Отая провели свои исследования и добавили в копилку истины ещё один факт. Выяснилось, что межклеточная жидкость лоты, как желудочный сок, обладает ферментативными свойствами. Причём эта же жидкость вызывала быстрое разложение растения, когда то увядало.       Увяло оно, кстати, и у Падуса Отая.       «Я пытался кормить его неправильными мухами», – признался расстроенный учёный, но от догадки своей не отрёкся.       То есть, тогда никто не успел стать свидетелем того, каким образом «пёстролист» ловит своих жертв. Однако это не помешало учёным строить гипотезы о механизме его охоты.       Снова блеснул Киндан.       Недаром он назвал растение «чутким»! Но смысла своей прозорливости до поры не понимал.       «Всё дело в волосках! – уверенно заявил он, когда началась дискуссия о хищности лоты. – Волоски, несомненно, выполняют осязательную функцию. Это очень чувствительные образования на поверхности листьев лоты. А сами листья – «ловчие лопасти» – пронизаны сетью уникальных по своей структуре нервных волокон. Насекомое садится на такой лист, волоски улавливают его движение; после чего лист сворачивается наподобие конверта, и насекомое стряхивается в чашевидное основание черешка, где увязает в пищеварительном соке растения»...       Следующий же добытый экземпляр лоты нагло опроверг разумное предположение учёного мужа.       Нет, когда «добычу» сажали на лист, его края начинали шевелиться. И, возможно, он свернулся бы «в конверт». Только всё это происходило так медленно, что жертва преспокойно успевала улететь или убежать. Густая поросль волосков так же не задерживала потенциальную добычу – не вязла она в волосках, как рассчитывали некоторые.       Наука зашла в тупик.       Тут-то лоту и наградили говорящими прозвищами «мухоловка» или скаробофага – «пожирательница жуков».       Учёные всегда отличались склонностью к глубокомысленным остротам. Например, всем хорошо известна старая шутка о том, что «морских свинок» называют так именно потому, что они не живут в море и вовсе не свинки. Лоту постигла та же участь.       Некоторые шутники пошли ещё дальше. «Скорее беззащитный младенец выживет и возмужает в джунглях Ламперды, чем под их пологом вырастет этот странный объект инопланетной селекции», – говорили они про мухоловку. Она казалась им настолько неприспособленной к существованию в естественных условиях Браддоны, что они не верили в её принадлежность местной экосистеме!       И Алиса посмеялась бы вместе с ними, если бы собственными глазами не видела у профессора Бржильского здоровёхонький пёстролист, который питался с завидным аппетитом и заметным удовольствием.       Что такого наколдовал профессор, что у него единственного чуткая лота если и не благоденствовала, то точно не чахла и не собиралась увядать, – Алиса понять не могла. А сам профессор если и готовил какие-то доклады на эту тему, то опубликовать их не успел.       Вопросы «как?» и «почему?» непрерывно зудели в мозгу. Ответы на них позволили бы более точно определить, где и при каких условиях здесь в джунглях может расти пёстролист.       Снова и снова Алиса мысленно возвращалась в ботаническую лабораторию их института. Снова и снова она пыталась вспомнить какие-нибудь детали профессорского ухода за мухоловкой. И получалось у неё чуть больше, чем ничего. Лота, конечно, была чуднЫм растением, но в отцовском Космозо Алиса наблюдала и ухаживала за куда более экзотичными представителями инопланетной флоры. Она так привыкла видеть эту мухоловку, что совсем не обращала на неё внимания. Да никто из студентов, наверно, не обращал. Даже отпетый ботаник Сапожков. Даже Джавад. Впрочем, ему простительно – он специализируется на аграрных культурах. Никому не было дела до мухоловки Бржильского. А она на самом деле тихо хранила тайну своего существования! Редчайшее растение, капризное, изнеженное. Как оно смогло выжить и эволюционировать в природе, когда ей были не по нраву самые благоприятные тепличные условия? А ведь у Бржильского она содержалась, как обычная герань! Освещённый угол, десятилитровая кадка с чернозёмом, подсоленная вода и мучные черви – вот, вроде, и всё, что ей нужно было для счастья.       Перед мысленным взором Алисы предстала эта идиллия.       Большая институтская лаборатория. Запах формалина и этилацетата. Студенты переговариваются между собой, тихо спорят или смеются. Шуршат надеваемые халаты, позвякивает лабораторная посуда, на столе профессора, точно метроном, постукивает стальными шариками «колыбель Ньютона». Справа от стола, у подоконника – тумбочка, на тумбочке – декоративная кадка с мухоловкой. Растение около метра в высоту, его мясистый стебель как будто сплетён из сросшихся змей, а чашечки основания листьев напоминают их головы с распахнутыми пастями. Листья выпростаны из этих «пастей», точно огромные полосатые языки.       Вот открывается дверь и плавной походкой, мурлыча под нос старый джазовый шлягер, входит профессор – долговязый, щеголеватый, всегда слегка рассеянный и увлечённый, чем-то известным ему одному. У него пластика балетного артиста и манеры аристократа. Его тонкие длинные пальцы всегда в движении: то перебирают аккорды на невидимых струнах и клавишах, то отщёлкивают свингующий ритм, то вычерчивают в воздухе затейливые вензеля. Он вынимает ими из кармана пробирку с мучными червями и угощает лоту – просто высыпает корм на её листья. И те медленно сворачиваются по спирали в своеобразные сигары или, точнее в вытянутые фужеры. Они встают торчком вертикально вверх, и лота начинает потеть – вся покрывается капельками маслянистой пахучей росы. Это вырабатывается пищеварительный сок – свёрнутые в бокалы листья он заполняет почти до краёв. Профессор, напевая, здоровается с лотой, здоровается со студентами, включает стоящий на полке проигрыватель с записями давно забытых биг-бендов и начинает занятие…       Десятки раз Алиса становилась свидетельницей подобных сцен. Одну за другой она перебирала в уме вероятные причины такого необычайного успеха Бржильского.       Во-первых, выбор корма. Черви! Они не могли, подобно таракану, быстро сбежать с листа, пока тот сворачивается в смертельную ловушку.       Казалось бы, одна загадка разгадана?       Не тут-то было!       Нашлись учёные не глупее Бржильского. Они тоже пытались кормить своих мухоловок медлительной или вообще неподвижной добычей. Каких-либо положительных результатов достиг всего один из них. Он бросал кусочки сырого мяса прямо в чашечки основания листьев. Его лота протянула три месяца…       Эти чужие неудачи говорили об одном: демонстрация питания лоты медлительными личинками у Бржильского вовсе не доказывала того, что точно так же она питается в природе. Возникало справедливое замечание, а каким образом эти самые личинки попадают ей на листья в естественной среде обитания? Случайно? Но по меркам растений-хищников, лота имеет очень и очень крупные размеры. И очень прожорлива. Трудно поверить, чтобы эта прожорливость зависела от случайностей.       Можно было предположить, что «мухи» или другие «насекомые» откладывают на её листья своё потомство, которое лота благополучно и пожирает. Но как тогда быть со словами Киндана, что «мухи сожрали мухоловок»? Как вообще быть с тем, что на своей родной планете лота оказывается крайне уязвимой для атак филлофагов?       Дальше – во-вторых…       Алиса тяжело вздохнула: второй пункт получался очень спорным. Она осторожно и с оговорками допускала, что у профессора Бржильского могла быть особая «аура добра», которую чувствовала мухоловка, и которая, собственно, подпитывала её, мухоловку, жизненной энергией.       Ничего сверхъестественного в этом не было. Многие учёные признавали вполне возможным то, что мир пронизывают некие N-волны, природа которых ещё недоступна для изучения, но влияние их на жизнь, тем не менее, заметно. Эти волны могут нести положительный или отрицательный заряд, и, соприкасаясь с живыми объектами, соответствующим образом влиять на их энергетический потенциал. Иными словами, возбуждать в них жизненные силы или наоборот подавлять их.       Да что там говорить! У Алисы был друг, китайский учёный Лу Фу, который даже изобрёл прибор, способный концентрировать и излучать положительно-заряженные N-волны. Он его так и назвал: «Излучатель доброты». Обработанные с помощью этого прибора растения в несколько раз ускоряли свой рост и развитие, отличаясь при этом великолепным иммунитетом и высокой урожайностью.       Так, может быть, профессор Бржильский и есть такой ходячий «излучатель»?       Алиса сомневалась. Не то чтобы Бржильский давал повод. Это было чисто научное сомнение.       И потом, кто бы в джунглях «по-доброму» относился к лоте?       Третьим положительным фактором успеха профессора в ухаживании за мухоловкой Алиса рассматривала его любовь к джазу. Бржильский был заядлым меломаном. Музыка сопровождала его повсюду и звучала везде, где бы он ни появился. И это тоже могло сыграть свою роль.       В бытность свою, Алиса сама ставила эксперименты по влиянию музыки на растения и могла с уверенностью утверждать, что подобное влияние имеет место. Отчётливей всего оно проявлялось у синантропных видов, то есть у домашних растений. А мухоловка таковым не являлась. Отчего снова возникал закономерный вопрос: кто бы ей в диком лесу играл джаз?       Голова пухла от таких мысленных дискуссий, а никаких существенных результатов они не давали и к окончательным выводам не вели. Потому что, как всегда, ответы порождали новые вопросы; вопросы требовали ответов; а время мчалось вперёд.       Можно было упросить отца продлить экспедицию ещё на неделю. Только что бы это дало?..       Алиса отложила планшет и спросила:       – Гай-до, у нас найдётся что-нибудь для торта?       – Есть концентрат «Медовик» и две банки сгущённого молока, – сообщил кораблик. – А Гераскин прячет упаковку шоколадного печенья.       – Не «прячет», а бережёт на чёрный день, – поправил Пашка.       – Значит, вечером сделаем торт, – сказала Алиса. – Учти, пожалуйста, это в меню ужина.       – Да, капитан, – ответил Гай-до.       – Что празднуем? – полюбопытствовал Пашка.       – Нечего праздновать… – устало массируя виски, сказала Алиса. – Устроим прощальный ужин… Завтра улетаем домой…       – Увы! Всё, кроме ужина, погибло! [1] – патетически вздохнул Пашка.       – Тебе бы всё шутить… – печально упрекнула его Алиса.       Пашка в знак сочувствия цокнул языком, забренчал бодрый мотив и вдохновенно захрипел:

От злой тоски не матерись, Сегодня ты без спирта пьян, На материк, на материк, На материк, на материк Идёт последний караван…

      Алиса прервала его песнопения:       – Ты новые лекции по психогенезу китов выучил?       – Ты же сказала отдыхать!       – Самообразование – лучший отдых.       – Ой, да куда они убегут эти лекции?.. – отмахнулся Пашка. – На душе не кошки скребут, а комбайны буксуют...       – Что верно, то верно, – согласилась Алиса. – Везение вечным не бывает…       – Ерунда! Повезёт в любви! – утешил её Пашка.       Он подобрался поближе, хотел приобнять подругу, но та отстранилась от него и попросила Гай-до сообщить в институт Киндана, чтобы там к завтрашнему утру подготовили заказанный Надей грузовой флаер.       Внезапно с восточной окраины леса раздался странный шум: то ли крик, то ли вой. Ребята обернулись. Из джунглей, точно скелет из шкафа, вывалился Костик. Вид его был страшен – грязный, растрёпанный, взмокший и задыхающийся; без сачка и ботанизирки, без шлема, и противогаза. Его трясло, а взгляд был полон ужаса. Он спешил, но уже не мог нормально бежать – постоянно спотыкался и беспорядочно размахивал руками.       Пашка бросился навстречу и схватил его за плечи, не дав упасть. Коллектор сразу обмяк, но продолжал дрожать так, что зубы выбивали бодрую чечётку.       Пашка встряхнул его:       – Что случилось?       Костик только сипло захрипел и замотал головой.       – Что с тобой? Где Надя? – взволнованно спросила подбежавшая Алиса.       Парень, как рыба, зашевелил пересохшими губами и еле пробормотал:       – Н-н-надя…       – Где она?!       – П-п-п…       – Погибла!? – ахнула Алиса.       – П-п-пропала!..       – Да, что ж ты!.. – в сердцах воскликнул Пашка. – Быстрее показывай, где вы расстались!       Схватив Костика за руку, он рванул в лес и поволок его за собой – тот еле успевал перебирать ногами.       – Куда? – закричала вслед Алиса.       «… без средств защиты!» – хотела закончить она. Но ноги сами несли её вдогонку за друзьями.       – Капитан!? – окликнул её Гай-до.       – Вызывай подмогу! – распорядилась Алиса на бегу. – Всех, кому дозвонишься!..       Пашка мчался, как угорелый. Костик едва не летел следом, точно воздушный змей.       – Сюда? Сюда? – не сбавляя скорость, спрашивал его Пашка. Но Коллектор просто не успевал отвечать. И даже не мог. Один дьявол знал, куда они несутся!       Преследующая их Алиса боялась, что Гераскин вот-вот вырвет несчастному руку. Его было не дозваться: он словно оглох, а для окрика на ходу не хватало воздуха.       Алиса остановилась и что есть сил рявкнула:       – Стой!!!       Пашка услышал, притормозил. Костик тут же споткнулся и упал на колени, схватившись за вывихнутое плечо. Воздух с пугающим свистом вырывался из его горла.       – Ты что творишь? – набросилась на Пашку Алиса. – Ты видишь, в каком он состоянии? Может, он отравился?       – Я… не… – замотал головой Костик.       Алиса велела Пашке дать ему свою фляжку и сказала:       – Давайте маленько успокоимся, ладно?       – Да успокоились уже… – процедил Пашка. Он был разгорячён, но не столько от бега, сколько от раскаянья, что сломя голову ринулся в бой, и совсем упустил из виду усталость коллеги.       Костик напился и отдышался.       Алиса спросила, как он себя чувствует.       – В норме… – проговорил он, вернув флягу Гераскину.       – Так! – сказала Алиса. – А теперь спокойно расскажи, почему ты решил, что Надя пропала?       – Она не пришла в условленное место…       – Вы разошлись?       – Ну да! Договорились встретиться через час…       – Давно?       – Теперь уже часа четыре…       – Что?! – в один голос воскликнули Пашка и Алиса.       Костик принял их возглас за осуждение. Он снова затрясся и принялся оправдываться:       – Я… я пришёл, к-как условились. П-подождал… Я думал, она просто задерживается. Прошёл час. Я начал волноваться… Звал её… потом искал… И… и вот…       Тут он достал из запазухи Надин парализатор. И Пашке и Алисе было понятно, что охотница бы с ним ни за что не рассталась.       – Четыре часа! Пресвятая дева! – Пашка врезал кулаком по ладони.       – Ты пытался с ней связаться? – стараясь сохранить пошатнувшееся самообладание, спросила Алиса.       – Конечно! – ответил Костик. – Почти сразу… Но она не отвечала…       – И ты ждал больше двух часов! – схватившись за голову, простонал Пашка.       – М-меня это не удивило… – возразил коллектор. – Я подумал, что она блокировала приём…       – Зачем? – изумились ребята.       Костик передёрнул плечами:       – Ну… Однажды она выслеживала зверя. И уже почти его поймала, когда я ей позвонил и спросил, что готовить на ужин. Звонок вспугнул зверя… Вот Надя с тех пор и ставит блокировку, когда охотится…       – И после этого я веду себя, как ребёнок? – возмутился Пашка.       – Перестань! – одёрнула его Алиса. – Будем размышлять трезво! В ПВФ встроен маячок. По его сигналу легко узнать, где кто находится.       – Я забыл о таком… – признался Костик.       – Сдурил чутка, – согласился Пашка.       Алиса переключила браслет в режим взаимного пеленга и нахмурилась:       – Ничего не понимаю…       – Что?       – Сигнала нет. Не могла же она совсем отключиться?       – То есть? – опешил Костик.       – Пеленгатор не распознаёт её ПВФ, будто он вообще выключен!       Троица в недоумении переглянулась.       – Погоди-ка, – сказал Пашка и обратился к своему браслету. – Так и есть! Глянь…       Он показал Алисе экран с чистой GPS-картой.       – И что? – не поняла Алиса.       – Как, что? Не видишь, что ли? Если верить этой штуковине – нас здесь нет!       – Что за… – прошептала Алиса.       – Ола-ше, мать его! – Пашка плюнул с досады и погрозил кулаком в небо. – Даже Гай-до жаловался на магнитные бури, а у него стабилизаторы не чета этим мыльницам.       – Значит, мы не найдём Надю? – испугался Костик.       – Сохраняем спокойствие! – сказал Пашка. – Надюху мы найдём! Только по-другому… Показывай, где вы расстались.       Идти пришлось около мили. По пути нашёлся брошенный Костиком сачок. Где осталось или потерялось другое снаряжение, он из-за охватившего его волнения не помнил или не знал. Не до того было, когда он машинально сбрасывал на ходу всё, что мешало бежать за помощью.       Все трое были на взводе. Но первоначальный взрывной эффект нежданной беды потерял несколько градусов, и на смену растерянности и суете возвращались рациональность и разумная расторопность.       Пока шли, Алиса спросила, не говорила ли Надя о своих планах?       Костик помотал головой. Потом подумал и сказал:       – Она пела…       – Пела?       – Да, громко. Я когда отошёл, издалека слышал…       – Интересно! – хмыкнул Пашка. – И часто она так поёт на охоте?       – Обычно, когда возвращается с добычей…       – Так у неё где-то рядом ловушки стояли, и она что-то поймала?       – Не знаю. Не видел…       – Не было печали! – проворчал Пашка. – Улыбнулся нам прощальный ужин…       Условным местом встречи оказалась большая приметная поляна. А бластер Костик нашёл метрах в тридцати от неё, недалеко от густых зарослей кустарника. Пашка принялся исследовать их и землю вокруг. Спутникам он велел стоять тихо и не мешать.       Занимался он осмотром около четверти часа и с каждой минутой становился всё мрачнее. Алиса заметила, как он искоса и с явным недовольством поглядывает на Костика. К её тревоге стал потихоньку примешиваться холодный страх. Коллектора он вообще не покидал.       – Fabuleux de la merde! [2] – Гераскин всплеснул руками и направился обратно к поляне.       Костик громко всхлипнул. Алиса сжала его руку и взмолилась:       – Пашка, ты же следопыт!       – На Земле… – огрызнулся парень. – О следах здешней публики я могу только догадываться…       Он присел на корточки и окинул поляну внимательным взглядом. Сейчас торопиться было рискованно – в спешке всегда теряются неприметные, но важные детали. Пашка поднялся, аккуратно переступил несколько шагов, снова присел и осмотрел тоже место под другим углом.       – Что же делать? – не выдержал наблюдавший за ним Костик.       – Молиться, чёрт побери…       – Собаку бы… – вздохнула Алиса.       – И тебе интересно, как скоро она сойдёт с ума от здешних ароматов? – съязвил Пашка.       – Хоть какая-то помощь, в отличие от некоторых, – парировала Алиса.       Пашка только головой покачал и продолжил выискивать глазами мельчайшую зацепку, намёк на то, в каком направлении развивать поиски.       Костик мялся в стороне и бормотал:       – Собака?.. Помощь?.. Собака?..       Вдруг лицо его вытянулось, глаза вытаращились, и в следующую секунду он с радостным воплем бросился прочь. Пашка оглянулся ему в след и проворчал:       – Вот примерно об этом я и говорил…       Алиса окликнула коллектора, но тот уже скрылся из виду.       – Никуда он не денется, – успокоил подругу Пашка. – Пусть с Гай-до вызывает сыскарей. Всё лучше, чем под ногами путаться…       Рассуждая так, он обогнул опушку. Кое-где останавливался или углублялся в лес. Возвращался, что-то мерил шагами. Потом ещё раз обошёл поляну, всё так же приглядываясь к земле и кустам, и под конец выругался:       – Дохлый номер! Костян здесь всё затоптал.       – Совсем ничего?       – Никаких следов борьбы и следов Надюхи дальше этой поляны тоже нет. Как будто она улетела отсюда!       – Может, её унесли?       – Даже почти наверняка унесли. Но как, чёрт побери? Как?!       Алисе не нужно было уточнять у друга причину его недоумения. Она тоже кое-что смыслила в следоведение и понимала, что тот, кто может спокойно нести крепкую девушку, должен обладать для этого достаточной мышечной массой, а, стало быть, иметь значительный вес. Добавить сюда вес самой ноши, и становится понятно, что похититель непременно бы оставил в мягкой земле и подстилке внятные отпечатки ног. Про то, что девушку могли тащить волоком, и думать не приходилось – это бы сразу бросалось в глаза. Как и то, если бы Надя сопротивлялась, хваталась за кусты и землю. Значит, она была без чувств. Если не хуже…       Пашка размышлял в том же мрачном ключе, что и Алиса, и, который раз обходя поляну, деловито пробубнил:       – Надеюсь, мы найдём достаточно для опознания…       – Ты можешь хотя бы сейчас не хохмить? – разозлилась Алиса.       – Не могу! Не могу, чёрт побери! – внезапно взорвался Пашка.       Потом отвернулся и тихо добавил:       – Иначе я с ума сойду от всех этих переживаний…       Алиса прикусила язык. Она забыла, что, когда воин чего-то боится, он пытается смеяться над этим. Так он себя подбадривает. А некоторые, не разобравшись, называют это цинизмом или чёрным юмором.       Стыдясь своей оплошности, Алиса попробовала вызвать Гай-до. Связь была отвратительная, и она отправила ему сообщение.       Через минуту пришёл ответ. Кораблик тоже испытывал трудности с дозвоном, но разослал сигналы о помощи в управление заповедника, полицию, службу спасения – в общем, куда только можно. Оставалось надеяться, что среагируют на них оперативно.       Только сидеть и ждать у моря погоды было нельзя. Несмотря на призыв Гай-до вернуться, Алиса решила продолжать поиски. А для этого необходимо было выбрать, в каком направлении их вести. Пашка предложил идти на восток. В противоположной стороне лежал лагерь. До него было чуть больше двух километров, и Пашка считал сомнительным, что они и Костик прозевали бы Надю и того, кто на неё напал, пока добирались сюда, до злополучной поляны.       Алиса возразила. Ведь бластер Костик нашёл не к востоку от поляны, а к северо-западу. К тому же похититель (если таковой был) обладал значительным преимуществом во времени: он мог направиться куда угодно, а потом свернуть чёрти куда.       – Спорить бессмысленно, – угрюмо сказал Пашка. – Придётся разделиться.       Алиса отрицательно мотнула головой:       – Исключено! Сам видишь, какая связь. Не хватало ещё друг дружку потерять.       – Эгей! – донеслось издалека.       К ним спешил Костик. На цепочке он держал Мормышку. Тула-тула прогулка нравилась – он довольно сопел и вилял хвостами.       – Вот кто найдёт нам Надю! – переводя дух, провозгласил Костик.       – Точно! Ты гений! – обрадовалась Алиса. – Киндан же говорил, что их натаскивают на поиск грибов.       – Так-так, – воодушевился Пашка. – Мормыш, у тебя есть шанс проявить себя с лучшей стороны!       Туляк был в полном восторге от всеобщего внимания. Костик склонился над ним и торжественно приказал:       – Где Надя? Ищи Надю!       Ничего не произошло. Тула-тула, развесив уши, доверчиво мигал глазками на людей.       – Нужно ему сначала дать какую-нибудь вещь Надину понюхать, чтобы он знал, чей след брать, – посоветовал Пашка.       – Так у меня нет ничего, – растерялся Костик.       – А парализатор? – спросила Алиса и поднесла оружие к носу зверька. – Надя? Чуешь? Ищи Надю!       – Нюхай! Нюхай! – подбодрил своего протеже коллектор.       Мормышка понюхал, но остался равнодушен.       – Может, его обучали на космолингве? – предположила Алиса.       – Мечтай! – фыркнул Пашка. – Если память мне не изменяет, хозяин сам на ней через пень колоду говорил.       Алиса всё равно повторила команды на общегалактическом языке. Никакого впечатления на Мормышку они не произвели.       – Ну, миленький! – заклинала его Алиса, снова и снова поднося ему пистолет. – Ищи! Ищи Надю!       – Ищи! Ищи! – со слезами бормотал Костик.       Преданно мигнув сиреневыми глазками, Мормышка фыркнул и отвернулся. Ему наскучило быть в центре мироздания, когда за это не дают ничего вкусного, а наоборот подсовывают какую-то железную гадость.       – Надо попросить у Гай-до перевод команды, – предложила Алиса.       – А саму команду ты знаешь? – скептически заметил Пашка.       – Надо попробовать!       – Времени у нас на пробы не отсыпано, – сказал Пашка и раздражённо гаркнул: – Мормыш, брамсель тебе в глотку, сделай фас!       Тула-тула насторожился. Уставился на Пашку.       – А ну-ка, повтори? – попросила Алиса.       Пашка взял у неё бластер и сунул его в морду зверьку:       – След, вобла сухопутная!       Мормышка деликатно принюхался и повёл ушами.       – Ну! – поторопил Пашка. – Пинка ждёшь?       Зверёк преобразился. Звездообразное его рыльце мелко и часто задрожало, хвосты встали торчком. Он возбуждённо затоптался на месте, закружил, увеличивая по спирали радиус оборотов.       – Получилось? – с надеждой прошептал Костик.       Мормышка остановился на секунду и резко метнулся в лесную чащу. Ликующий коллектор бросился следом.       – Получилось! Получилось! – хохотал он, набегу вытравливая полную длину цепочки.       Ребята устремились за ним.       – А твой отец не хотел меня брать дрессировщиком эвридианских дракончиков! – крикнул Пашка.       – Он обязательно пересмотрит своё решение, – отозвалась Алиса.       Мормышка вёл их на восток…       [1] Цитата из комедии Шекспира «Укрощение строптивой» (Действие пятое. Картина первая).       [2] (здесь) Сказочная чертовщина! (фр.)