КЛУБ МОЛОДЫХ СЕРДЕЦ

      Быстро выяснилось, что держать Мормышку на поводке во время сыска крайне неудобно. Приземистый и юркий, он бежал напрямик, проворно шмыгал под кустами и корягами, то и дело цепляясь за них цепочкой. Его пришлось спустить с привязи. А чтобы он не терялся из виду, Костик привязал к его хвостам по платку. Идя по следу, Мормышка держал хвосты, как антенны, – вертикально вверх. То ли его специально обучили таким образом подавать сигнал хозяину, то ли это была обычная повадка всех тула-тула.       Дело пошло веселее. Мормышка бежал далеко впереди, но, словно понимая, как трудно за ним уследить, периодически останавливался и ждал, когда его догонят. Одновременно он принюхивался – уточнял дальнейший путь. Появившееся сперва сомнение в том, что он идёт именно по Надиному следу, скоро развеялось: достойный представитель пневматопод двигался явно целенаправленно, а не юлил из-за баловства.       Шагомер послушно считал пройденное расстояние: четыре километра, пять, шесть…       Алиса обратила внимание, что путь их, скорее всего, лежит по звериной тропе. Лес кругом сгущался, но им редко приходилось огибать заросли и другие препятствия. Думать, что Мормышка специально ведёт их, выбирая свободное пространство, было наивно.       Неужели на Надю действительно напал какой-то хищник? Ещё один бородач?       Но они тяжеловесные, а следов по-прежнему не попадалось.       Судя по справочникам, крупных животных здесь вообще не водилось. Вернее, их не находили в этих местах. А такая поправка ко многому меняла отношение.       Алисиной вины в случившемся не было, но она всё равно упрекала себя за то, что слишком доверяла фаунистическим сводкам и не требовала от команды повышенной внимательности. Как будто одна встреча с «залётным» бородачом её ничему не научила. Всегда, всегда, кто бы что ни говорил, нужно помнить, что ни один лес не обходится без своих секретов и своего медведя. А они как раз про это забыли!       Многолетняя подстилка из прелой листвы пружинила и шуршала под ногами. В кронах изредка взвизгивали какие-то зверьки. Над мерцающими цветами и разросшимися подушками плесени, у вытекающего из-под растрескавшейся коры сока деревьев жужжали многочисленные «насекомые». Лес никогда не спал и всегда был полон звуков. Но за всеми этими звуками всё отчётливей слышалось какое-то странное гудение. Оно доносилось издалека, и именно на него Мормышка вёл Алису и друзей.       Впереди за деревьями показался широкий просвет. Неясный гул теперь отчётливо напоминал разноголосый птичий хор. В нём слышался щебет, чириканье, короткие и длинные посвисты, потрескиванье и сложные звонкие рулады.       Мормышка остановился, прижал уши и вытянул хвосты параллельно земле.       Пашка поднял руку.       – Тихо! Прячемся!       Троица дружно нырнула в тень мощного раскидистого дерева. Корни его вздымались из-под земли, точно одревесневшие хребты драконов. Следопыты залегли в ложбине между ними и осторожно высунули головы из-за естественного природного бруствера.       Последние минут десять дорога плавно поднималась вверх, и сейчас друзья оказались на вершине большого пологого холма, а перед ними простиралась обширная поросшая редколесьем низина. Справа и слева, насколько хватало глаз, её охватывали кольцом гряды низких холмов. Кое-где на их вершинах виднелись вылезшие из земли валуны – как гнилые зубы в пасти великана. Вдалеке поблёскивало озерцо. Противоположного края низины Алиса не могла разглядеть, но подозревала, что перед ними – гигантский доисторический кратер.       Метрах в двухста за деревьями и купами кустарника на широкой поляне было заметно какое-то движение. Доносившийся до друзей гомон шёл оттуда же.       Пашка достал из пенала на поясе цифровой бинокль и прильнул к объективу.       – Так что там у нас?.. Опаньки!       – Что? Что? – взволнованно зашептали Алиса и Костик.       – Ходячие цветы! – воскликнул Пашка и тут же, присмотревшись, ахнул: – Нет! Дьявол!..       – Да что там? – толкнула его Алиса.       – Это какие-то звери… – недоверчиво проговорил Пашка. – Ряженые! Папуасы, что ли?..       – Папуасы? Люди!? – переспросила Алиса.       Вместо пояснений Пашка радостно всхрапнул:       – Джекпот, братцы! Надюха с ними!       Алиса с Костиком так и впились в него:       – Надя? Она в порядке?       – Чёрт её знает… – чуть успокоившись, буркнул Пашка. – Да не дёргайте! Сейчас подстроюсь… Так… Вот… Ага, стоит, вроде, сама. Значит, жива…       – Жива! Жива! – обрадовался Костик.       – Что там происходит? – спросила Алиса.       – Так сразу не поймёшь, – ответил Пашка. – Похоже, сабантуй какой-то… А Надюха – кто-то вроде почётного гостя... О как крутятся вокруг! Так… А это что? Ууу!       Пашка вдруг застонал и заёрзал от возбуждения.       – Закусай меня кальмар, мухоловка! И огромная! Будем брать!..       – Какая мухоловка!? – рассердилась Алиса. – С Надей что?       – Да говорю же, жива! Её, кажется, оглушили слегонца…       – Оглушили!? – взвизгнул Костик.       – Тсс! – шикнул на него Пашка.       Алиса наконец отобрала у него бинокль и сама окунулась в гущу событий.       Она сразу нашла подругу. Охотница выглядела вялой и растерянной. Губы её шевелились – она что-то говорила собравшейся вокруг толпе субтильных коротконогих существ. Ростом они едва доставали ей до пояса, но имели прямую осанку, оружие и причудливые наряды.       Без сомнения это были люди. Примитивные, дикие, но люди!       А мелодичный пересвист, который был их криками, столь же явственно говорил о том, что эти люди и есть те самые неуловимые «птицы» мола-мола!       На них были плащи и юбки из чёрной листвы, что отлично маскировало их в тёмном лесу, но головы почти всех венчали яркие вычурные короны – настоящие икебаны – из цветов, перьев и разноцветных шкур. А у некоторых к тому же были маски, которые составляли единое целое с головным убором и выглядели просто произведениями искусства. При каждом движении или повороте хозяев их броское убранство поблёскивало многочисленными сверкающими вкраплениями – это лучи солнца отражались от пришпиленных к нему панцирей и крылышек «насекомых». Бусы и браслеты из того же материала служили дополнительным украшением или статусным атрибутом, потому что были не у всех. Зато абсолютно все дикари были обуты, если обувью можно назвать шкуры, в которые до самых колен были замотаны их ноги.       Одни из аборигенов воинственно потрясали копьями и шипастыми палицами, другие держали в руках большие бурые кульки. Самые маленькие, по-видимому, дети размахивали то ли опахалами, то ли флажками на длинных шестах. Одеты они были проще остальных, а вместо пышных цветочных корон на продолговатых головках носили обычные венки. Алиса могла легко разглядеть их лица: слегка вытянутые, пухлощёкие, с очень подвижными губами – вполне человеческие. Но было в них что-то схожее с белками, как широкая без излома переносица, плавно переходящая в лобную кость.       Вся эта пёстрая галдящая масса плотно обступала Надю и подталкивала её вперёд, туда, где на возвышении стоял почтенный господин в роскошной мантии из лепестков фосфоресцирующих цветов и огромной тиаре с ниспадающей на лицо и плечи вуалью. В левой его руке была погремушка, в правой – гибкий жезл. С помощью них этот вождь или шаман дирижировал толпой своих подданных. С каждым взмахом его рук погремушка заливалась сухой дробью, а жезл упруго гудел.       Вождь был очень колоритен, но он не мог сравниться с тем, что находилось за его спиной. На холмике из взрыхлённой земли, возвышаясь над всеми, и даже над Надей, там стояла лота. От одного взгляда на неё мурашки бежали по телу. Более всего она напоминала гигантского кальмара, каким его изображали на старинных гравюрах, где он исправно и безжалостно топил несчастный парусник. Её огромные листья лениво шевелились и вздрагивали, как расплющенные полосатые щупальца чудовища, бесформенный раздувшийся стебель покрывали отвратительные наросты, а чашечки основания черешков походили совсем не на «чашечки», а на раззявленные рты уродливых горгулий. В каждый из них легко можно было засунуть кулак!       Зрелище было настолько же завораживающим, насколько безобразным. Алиса с трудом оторвалась от него и задумчиво сказала:       – Не нравится мне это…       – Что? Что там? – продолжал волноваться Костик.       Алиса передала ему бинокль.       – Надя! – вскрикнул коллектор, увидев подругу.       Ребята дружно зашипели на него.       – Кто это? – разглядывая аборигенов, спросил Костик. – Это что, мола-мола? Они похитили Надю!       – Поаплодируем Капитану Очевидности! – усмехнулся Пашка.       – Что им надо от неё?       – Знатоки затрудняются с ответом… – сказал Пашка и, перехватив у коллектора бинокль, сам стал наблюдать за происходящим.       – Что делать? Что делать? – запричитал Костик.       – Сохранять спокойствие, – велела Алиса.       – Да, Костян, успокойся, – сказал Пашка. – И радуйся, что небо услышало твои молитвы и послало тебе возможность спасти Надюху из лап кровожадных дикарей.       – Что!? – взвился Костик.       – Гераскин, не мели ерунды! – пригрозила Алиса.       – По-твоему, у нас прямо по курсу ерунда творится?       – Не будем делать поспешных выводов.       Пашка передал ей бинокль:       – Смотри, как бы поздно не стало.       Алиса поднесла прибор к глазам и сразу поняла, чем озабочен её друг.       – Они толкают Надю к мухоловке?!       – Зачем? – испугался Костик.       Пашка заскрежетал зубами:       – Будь я проклят, если эта банда фриков не собирается скормить нашу Надюху этому полосатому пугалу!       – Не позволю! – страшным голосом взвыл коллектор.       – Костя, нет! – воскликнула Алиса, но было поздно.       Отчаянный парень уже мчался на врага, точно бердышом, размахивая сачком и пронзительно крича: «Прекратите скармливать!».       – Идиота кусок! – прорычал Пашка и бросился следом.       Всё в Алисе было против подобной спонтанной фронтальной атаки, но ей не оставалось ничего иного, как присоединиться, пока эти двое не наломали ещё больше дров.       Они буквально летели вниз по холму, огибая редкие деревья и перемахивая через кусты. Считанные секунды отделяли их от столкновения с дикарями. И – о, ужас! – те не растерялись, а выстраивали навстречу ощетинившуюся копьями цепь.       – Стойте! Яд! – завопила увидевшая друзей Надя.       Пашка уже нагнал коллектора, схватил его за шиворот и, затормозив сам, рванул назад. Едва успел до того, как тот на всём ходу врезался в боевые порядки противника. Дикари отделались лишь лёгким испугом, когда у них над головами просвистел выскользнувший из ладони Костика сачок.       – Держись за мной! – скомандовал Пашка Алисе, отступая и широко расставляя руки. В правой выл и брыкался Костик.       – Берегитесь! У них шипы куч-куч! – крикнула оттесняемая группой дикарей Надя.       На мгновение Алиса едва не потеряла самообладание от осознания того, что сейчас могло произойти.       – Гераскин, не вздумай геройствовать, – прошептала она. – Если они попадут в лицо или руку – мне придётся носить чёрное. А мне этот цвет не идёт…       – Да знаю я… – сквозь зубы процедил Пашка и, встряхнув Костика, велел ему не дёргаться.       С приглушённым шипением, выставив перед собой копья и палицы, дикари медленно брали их в кольцо.       Воинов было всего шестнадцать. Остальные – безоружные – продолжали толпиться вокруг Нади и вождя. Вблизи они казались ещё ниже и беззащитней. Вид их оружия в иной ситуации вызвал бы у Алисы лишь снисходительную улыбку – даже те мечи и пики, что они с Пашкой мастерили в детстве для игр в разбойников Шервудского леса, выглядели куда мощнее и опаснее хлипких прутиков, которыми им грозили сейчас. Но приходилось учесть важное обстоятельство: они не смазывали свои игрушки смертоносным ядом.       Позади величественный вождь, похожий на индюка в парандже, напутствовал своих воинов бодрым посвистом и яростно тряс погремушкой. Безобразная чёрно-бурая лота издавала голодное чавканье и шевелила кончиками листьев, точно давала знак: «Сюда! Сюда! Ко мне!»       «Ничего себе история!» – думала Алиса.       Если кто-нибудь месяц назад сказал бы ей, что она окончит свои дни на чужой планете в пищеварительном мешке гигантской мухоловки, заколотая отравленной колючкой, – она бы рассмеялась в лицо такому предсказателю!       А теперь действительность не казалась такой смешной.       Да к тому же её друзья, её любимый были в беде!       И всё это из-за синих усов профессора Бржильского…       – Мы пришли с миром! – провозгласила Алиса.       Она старалась изобразить приветливую улыбку и говорить мягко. Но вместо ласковой речи получился хриплый окрик.       Воины ответили ей визгливым тявканьем. Они полностью окружили их, однако пускать в ход оружие не торопились, а вместо этого принялись теснить пленников к основной массе своих соплеменников. К вождю и к мухоловке.       Толпа угрюмо роптала. Дети в венках тихо скулили и пялили на чужих испуганные глазёнки. Опахала дрожали в их руках. На щеках блестели слёзы.       Под осторожным, но настойчивым напором конвоиров друзья поравнялись с Надей.       – Что вы здесь делаете? – резко осведомилась охотница.       – Тебя спасаем, – огрызнулся на её тон Пашка.       – Вы всё испортили!       – Мы думали, тебе грозит опасность, – попробовала оправдаться Алиса.       – Ничего мне не грозило! – возразила Надя. – Я почти нашла с ними общий язык!..       – Тогда, может, скажешь своим новым приятелям, чтобы нас отпустили? – съехидничал Пашка.       Их перепалку прервал неистовый визг и клёкот.       Натуралисты обернулись.       Взоры всех дикарей были обращены в одну сторону. Вождь голосил и исступлённо тряс жезлом. Его народ пищал на сто ладов.       – Смотрите на мухоловку! – пролепетал Костик.       С растением произошла странная метаморфоза. Листья его съёжились, беспорядочно свернулись и втянулись в черешковые «чашечки», ствол раздулся и ополз вниз. Теперь лота походила на огромную раздраженную актинию. И Алиса знала, что это означает.       – Гераскин! – ахнула она. – Не могу поверить – ты опять это сделал!       – Да я-то здесь причём!? – справедливо возмутился Пашка.       Дикарей охватило настоящее безумие. Одни из них падали и вопили пронзительными кошачьими голосами, другие бросились плясать и радостно улюлюкать вокруг лоты; дети кинулись к ней и стали обмахивать её своими опахалами.       Алиса почувствовала, как ей тычутся в ноги и спину. Она оглянулась – несколько воинов пытались поразить её и друзей своими копьями. Хорошо, что комбинезоны невозможно было пробить такими пустяками!       – Осторожно! – крикнула Алиса. – Берегите лица и руки!       Но остальные и без её советов понимали, что делать.       В суматохе Пашка хотел выхватить парализатор, но вражеская палица тюкнула его по запястью. Не от боли, а от неожиданности и опасения, что ядовитая колючка заденет незащищённую кисть, он отдёрнул руку – бластер упал под ноги дикарям.       – Не провоцируйте их! – предостерегла Алиса.       – Поздно пить «Боржоми»… – отозвался Пашка. Как и остальным, ему пришлось спрятать руки в глубокие карманы, чтобы их не достали смертоносные дротики.       Внезапно вождь издал пронзительный свист. Беснующиеся дикари слегка притихли, некоторые замерли в ожидании. Повторив свой призыв ещё дважды, глава племени добился того, чтобы все смотрели на него, следили за ним и слушали его распоряжения. Толпа продолжала проявлять нервозность и признаки помешательства, однако внимала своему патриарху. Натуралисты тоже обратились в само внимание. Только дети всё так же, всхлипывая и скуля, обмахивали лоту.       Вождь указал на землян своим жезлом и процокал серию резких нот.       Дикари засуетились. Подняв брошенные во время смуты кульки, они подступили к чужакам.       – Это личинки гигантской фаолы! – изумлённо пробормотал Костик. – Зачем они?..       Ответом ему была ловко накинутая на его руку бола из толстой паутины. Такие же бола охватили запястья, предплечья и ноги друзей.       Держащие личинок дикари, зажав их подмышками, быстро, но бережно мяли им мясистые бока, другие вытягивали выпускаемую червями паутину, остальные с удивительным проворством опутывали ею пленников.       – Наивные клоуны! – злорадно проворчал Пашка. – Ребята, не прижимайте руки к телу!       Суть задуманной им уловки объяснять не требовалось. Но Алиса прекрасно видела, что паутина отлично липнет к одежде, а, значит, избавиться от неё, уменьшив движением плеч форму и длину охваченного путами периметра, так просто не получится. К тому же дикари не только обматывали их паутиной, а обвязывали ею отдельные члены, то и дело пропускали её перекрестьем между рук и ног – в общем, действовали с большим опытом и знанием дела. Не прошло и трёх минут, как герои оказались в положении котенка, чьи игры с катушкой ниток обернулись серьёзными неприятностями: вроде и двинуться можно, а с другой стороны – не больно-то и подвигаешься.       Накрутив концы многочисленных паутин на веточки для лучшего захвата, дикари расступились и натянули нити. Каждого из четырёх чужаков держали сразу на дюжине поводков. Чем-то это напоминало пленение Гулливера лилипутами. Не только Гераскин, но и Костик легко бы расшвырял этих малявок. Однако весь процесс происходил под защитой нацеленных копий, и даже Пашка не хотел рисковать.       – Что дальше? Попробуете нас свалить? – поинтересовался он у вождя.       Тот разразился очередной скорострельной трелью и цоканьем.       – Я, конечно, не такой полиглот, как Сапожков, – сказал Пашка, – но, по-моему, эта кукла вуду только что намекнула, что мы не увидим следующий восход солнца…       Тут же их начали пихать в спину: идите, мол!       Друзья пошли, неуклюже передвигая спутанными ногами.       – Что они задумали? – спросил коллектор.       – Чувствую, что ничего хорошего, – ответила Надя. – Ну, спасибо, друзья!       Пашка обернулся к шествующему позади них вождю и крикнул:       – Эй, пипидастр ходячий! Отпустите женщин, вам и меня хватит.       Вождь ответил коротким свистом, и парень заработал палицей по бедру.       – Я тебя запомнил! – пригрозил он ударившему.       – Пашка! – одёрнула друга Алиса.       Тот взглянул на неё, улыбнулся и покачал головой: «Я в норме».       В полусотне метров от поляны с лотой в земле виднелась какая-то яма, окружённая низким двойным кольцом из камней и хвороста – чем-то вроде предостерегающего ограждения, однако с проходом к центру. Туда и направляли пленников. И когда Алиса увидела вблизи, что это такое, сердце её затрепетало, как птица в силке.       Перед ними зиял большой чёрный провал. Слабые лучи красного солнца лишь шарили по его рваным краям, не в силах проникнуть вглубь и развеять царивший там мрак. Дна было не разглядеть. И из этой бездонной пустоты, из настоящего пристанища кошмаров, веяло холодом и смрадом.       – Туда!? – воскликнула Надя. – Вы шутите?       Пашка рванулся. Державшие его дикари повалились на землю, но сами путы выдержали.       – Развяжите, сволочи, и вы узнаете, как умеют умирать сапиенсы! – яростно взревел Гераскин.       – Пашка! – взмолилась Алиса.       Брошенное копьё ударило её друга в грудь, второе едва не задело щёку. Попадавшие конвоиры вскочили, снова схватились за концы паутин и тащили его к провалу. Другие толкали сзади.       Они бы никогда не сдвинули его с места. Но Пашка понимал, чем закончится его отчаянная попытка сопротивления.       Нет, мучительная смерть не устрашала его – в тысячу раз больнее было осознавать, что то же самое ждёт и Костика, и Надю, и… Алису. Их тоже били палицами и дротиками, и рано или поздно кто-нибудь из врагов дотянулся бы им до лица.       Выбор был прост и жесток. Пашка не мог допустить, чтобы Алиса видела его мучения. И он не мог обречь её на более страшную участь, чем та, к которой их подвели. Но если он не подаст ей пример…       – В смерти воробья есть особый промысел… [1] – продекларировал Гераскин и решительно шагнул к краю провала.       – Пашка! – кусая губу, прошептала Алиса.       Он обернулся – на сведённых скулах играли желваки. Одним взглядом он послал ей мысль: «Я люблю тебя!» – и прыгнул в бездну.       [1] Цитата из драмы Шекспира «Гамлет» (Акт V, Сцена 2).