КЛУБ МОЛОДЫХ СЕРДЕЦ

      Пользы от замученного магнитной бурей GPS-навигатора было меньше, чем от бронированного паруса в девятибалльный шторм; и роль проводника снова досталась Мормышке. Наде же с её превосходной визуальной памятью Алиса велела засекать ориентиры и делать зарубки на деревьях. Ослабевшего хромого Костика Пашка нёс на закорках. Для него-то это было плёвым делом – он бы и вдвое больший вес уволок; а вот на долю бедолаги-коллектора выпало очередное суровое испытание, поскольку желудок его выражал бурные протесты против лихого вояжа по кочкам и лесным кочевряжинам верхом на Пашкином хребте.       – Выше нос, Костян! – хрипло подбадривал его Пашка, ни на миг не унимая бодрую трусцу. – Час мороки, зато впечатлений – на всю оставшуюся жизнь! Вот Людовику Святому, который девятый, при Фарискуре так досталось – свист в ушах стоял. И ничего – держался в седле молодцом, а недуг свой обратил себе в подмогу: таких бесов пускал, что мамелюки кругом валились замертво с именем шайтана на устах… [1]       Несчастный Костик в ответ только стонал да булькал горлом.       Всем сердцем Алиса сочувствовала ему. Её тоже отяжеляла усталость, и Надя неспроста постоянно спотыкалась. Завтрак казался прошлом веком – они все страшно проголодались. Жажда сушила рот, а всю воду из двух бывших в наличие фляг – Пашкиной и Надиной – истратили ещё в пещере, когда споласкивали руки, перед тем как сделать друг другу уколы антидота. Однако Алиса и не думала объявить привал. Каждая минута была дороже всех сокровищ Эрмитажа и Лувра вместе взятых! Не позволяли остановиться и целые тучи гнуса. При походах в лес команда обрабатывала одежду и тело знатным количеством спец-парфюмерии, что давало защиту от посягательств надоедливых и опасных кровососов. Но после пребывания в дикарской «помойной яме» все полезные свойства «анти-комаринов» пошли прахом, а вместо них четвёрка насквозь пропитались сногсшибательными ароматами своей темницы. Это-то амбре и привлекало к натуралистам гнус, и полчища кровожадных «мух» ыя-ыя пикировали на них с точность самонаводящихся ракет. У каждого из друзей ещё имелся маленький «страховочный» баллончик с дезодорантом; да проку в тех баллончиках было, как от кислородной подушки в задыхающихся под вулканическим пеплом Помпеях.       Солнце клонилось к закату и в хлопьях рваных облаков напоминало верхушку ядерного гриба. Небо полыхало от края до края: справа, слева, позади и спереди. Сумерки цвета красного дерева уже клубились в вышине. А под пологом леса вязкие чёрно-лиловые тени начинали свой извечный танец среди гирлянд светящихся цветов, мишуры фосфоресцирующих лишайников и живых фонариков ночных «насекомых».       Надя тоже включила фонарь – уследить без него за бегущим впереди Мормышкой стало практически невозможно.       – Сапиенсы! Сапиенсы! – вдруг донёсся издалека металлический трубный клич. Справа по курсу меж чёрных стволов мелькнули огни мощных фар. Спасатели!       – Сюда! Скорей! – крикнула Алиса.       И в следующее мгновение из чащи вылетел сутулый кряжистый киборг в сине-серых цветах ИнтерГалактической полиции.       – Урки! – в приятном изумлении воскликнули герои.       – Так точно! – отрапортовал робот. – Вы все? Какая требуется помощь?       – Все в сборе, – сказала Алиса. – Возвращаемся в лагерь. Понесите, пожалуйста, нашего друга.       – Есть понести друга! – воинственно прогудел Урки.       Пашка передал ему чуть живого Костика. Робот подхватил его на вытянутые руки и понёс бережно и плавно, точно барышня каравай по ковровой дорожке, только куда быстрее.       – Следуйте за моим светом, – сказал он остальным, устремляясь вперёд. – До вашей базы меньше трёх миль.       Друзья припустили со всех ног и через четверть часа увидели родной свет прожектора Гай-до.       – Пульсары и квазары! Вы живы! – словно иерихонские трубы, загремел кораблик. – У меня чуть предохранители не сгорели. Что… – тут голос его изменился: – Что за вид? Что происходит? Где вы были?       Из Гай-до навстречу друзьям выскочил агент Рай – нарядный, как жених, и бледный, как покойник. Он раскинул руки, и, казалось, намерен заключить четвёрку в объятия. Но увидав натуралистов вблизи, притормозил и даже попятился.       – Святой Илфист! Надежда! Алиса Игоревна! Что случилось?       – Здравствуйте, Рай! – как ни в чём ни бывало приветствовала его Алиса. – Огромное спасибо, что оперативно отреагировали на сигнал.       – С вами всё в порядке? – взволновано и в унисон воскликнули агент и кораблик.       – Гай-до, отмени тревогу! – распорядилась Алиса, не обращая внимания на их вопросы.       – Но что происходит? – не унимался Гай-до.       – Потом! Всё потом! – отмахнулась Алиса. – Отправь сигнал, что помощь больше не требуется…       – Как не требуется? – перебил возмущённый Гай-до. – Я вижу, что Константин ранен. Вы истощены. И…       – И хватит! – отрубила Алиса. – Отправляй сигнал! А потом приготовь кофе и бутерброды.       Она повернулась к команде:       – Всем раздеваться. Одежду в стирку. Павел, поможешь Косте. Надя со мной в душ. Помоемся вместе. Нельзя терять ни минуты!       – Но объясните же, в чём дело!? – взмолился агент Рай. Забывшись, он хотел перехватить Алису за локоть, но отдёрнул руку, едва его пальцы коснулись склизкой субстанции на её рукаве.       – Павел и Костя вам всё объяснят, – ответила Алиса. – Мы спешим.       И вместе с охотницей она скрылась в Гай-до.       Урки всё продолжал держать коллектора на вытянутых руках. Пашка велел ему отнести пострадавшего на корабль и оставить его в шлюзе. Агенту он предложил проследовать туда же.       – Я сейчас присоединюсь к вам, – сказал он, добавив: – Бельё только возьму из палатки…       – Что же всё-таки случилось? – спросил Рай Костика, когда Урки осторожно опустил того на пол в шлюзе, рядом со стеной.       Сев и привалившись спиной к шпангоуту, парень слабой рукой нащупывал молнию комбинезона. Рядом пристроился Мормышка – просочился тихим сапом следом за людьми.       – На Браддоне есть разумная жизнь, – пересохшими губами прошептал коллектор. – Нас бросили в яму…       Рай нахмурился и перевёл взгляд на вошедшего Пашку.       – На нас дикари напали, – сообщил тот, на ходу стряхивая с себя комбинезон. При этом принесённые им одеяла и простыни полетели в один угол, скинутые берцы – в другой, а пояс повис на плече полицейского киборга.       – Сволочи! – ворчал Пашка, принимаясь за нижнее бельё. – Дайте только добраться до них, я им такой casus belli [2] предъявлю правым в челюсть – как звать себя забудут!       – Простите, я не совсем понимаю, – признался Рай. Он слегка растерялся от такой суматохи, да и бранящийся голый Гераскин был зрелищем не для слабонервных.       На слова агента он лишь выразительно поморщился:       – Чего тут не понятного? Эти треклятые птицы мола-мола оказались вовсе не птицами, а какими-то троглодитами местного разлива. Надюху чуть не скормили своей мухоловке, потом столкнули нас в этот чёртов клозет. Думали, поди, что мы задохнёмся, фашисты недоделанные. Не на тех напали! Они ещё сапиенсов не знают, кницей их по транцу!       – Гераскин, – сказал Гай-до, – тебя просили объяснить, что произошло, а ты только путаешь нас.       – Да ну вас к чёрту! – рассердился Пашка и, опустившись на колени рядом с Костиком, стал возиться с его обувкой.       – Потерпи, братец, потерпи, – приговаривал он на его тихий стон. Ботинок никак не хотел слезать с опухшей от вывиха стопы, а скользкая грязь не давала его толком ухватить.       – Позвольте мне? – спросил Урки. – В мою программу входит оказание первой помощи.       – Давай, – согласился Пашка. – Рай, одолжи-ка платок.       – Пожалуйста.       – Нет, не мне, у меня руки грязные. Давай прям Костяну. Ну-ка, казак, скажи «Ааа!».       Костик впился зубами в поднесённый агентом платок, Урки крепко ухватился своими стальными пальцами за подошву непослушного ботинка и потянул.       Слёзы брызнули из глаз коллектора, но мгновение спустя всё было кончено – нога его оказалась свободна, и он облегчённо всхлипнул. Следом Пашка снял с него второй ботинок, а потом стащил комбинезон.       – Дальше я сам, – проговорил Костик.       Пашка посоветовал ему «не гнать лошадей», помог пересесть на стоявший тут же, в шлюзе, ящик и дал одеяло – укрыться на первое время. Сам же, собрав в узел грязную одежду, поднялся наверх в уже знакомую нам кухню и бросил бельё в стиральную машину – этакий миниатюрный автоклав, где очистка происходила под большим давлением ионизированными потоками сжатого воздуха и горячего пара. На пороге кухни уже лежали комбинезоны, футболки и носки девушек, так что Пашка отправил в стирку и их. После чего сполоснул руки, разжился чашкой тонизирующего чая и, вернувшись с ней в шлюз, вручил её Костику; и только тогда укутался в простыню и стал ждать своей очереди в душ.       Ждать, впрочем, пришлось недолго. Минут через семь над люком склонилась взлохмаченная Алиса в простыне, точно в римской тоге, и позвала Пашку, наказав ему мыться «в темпе вальса».       – Алиса Игоревна, – задрав голову к люку, обратился к ней агент Рай, – извините, но ваш напарник выражается весьма необычным языком. И я хотел уточнить, правильно ли я понял, что вы столкнулись с какими-то разумными существами?       – Вы правильно поняли, – сказала Алиса. – Мы встретили аборигенов гуманоидного типа. Именно поэтому я хочу, чтобы отправленным за нами поисковым группам, если таковые есть, немедленно дали отбой. Это открытие должно сохраняться в тайне. Дело крайне деликатное. Пока мы не наладим положительный контакт с этими людьми, о них не должны знать. И я говорю в первую очередь о геологических корпорациях.       – Спасибо! Я вас прекрасно понял, – ответил агент Рай.       – А я вот не совсем, – проворчал Гай-до. – О каком это контакте идёт речь?       – Скоро узнаешь, – пообещала хитрая Алиса. Такой самостоятельный робот, как Гай-до, требовал особого такта в предоставлении ему информации: например, не следовало раньше времени посвящать его в свои планы. Вместо этого Алиса пустила ему пыль в глаза, попросив агента помочь Костику подняться в медпункт для обследования, которое в некоторой степени отвлекло бы мнительный «суперкомпьютер» от подозрений, будто его хозяйка затевает нечто из ряда вон выходящее. С той же целью она сама вместе с Надей сдала Гай-до кровь на анализ – пускай, мол, уймётся и думает, что сейчас вся команда будет послушно отдыхать и проходить реабилитацию. В анализах был и другой резон. Спешка спешкой, а команда была вынуждена дожидаться своей верхней одежды из стирки, так что, эту досадную задержку в четверть часа, имело смысл использовать с тем, чтобы выяснить, не схлопотала ли сама Алиса и друзья по латентному отравлению.       И, тем не менее, под маской внешнего спокойствия всё в Алисе так и клокотало от волнения, а дрожь в пальцах она вообще не могла унять, как не могла вспомнить, когда ещё минуты тянулись так бесконечно долго. Всё ей казалось каким-то застывшим, вялым, инертным и заторможенным, как будто специально, как будто назло, чтобы она ещё больше нервничала, когда именно теперь ей требовалась максимальная сосредоточенность в мыслях и поступках. Она держалась буквально на краю, а малейшие обыденные детали, привычные действия, на которые в иной ситуации и внимания не обратишь, сейчас раздражали хуже чесотки движением своего нудного алгоритма от одного к другому со скоростью парализованной амёбы; и это выводило из равновесия всё равно, что мчащийся на тебя железнодорожный состав. Гай-до зудел, как муха, требуя, чтобы она прикрепила к телу нейродатчики, чтобы выпила лекарства, поела разогретый суп, связалась с отцом и прочее тому подобное. А Алиса лишь рассеяно твердила «Да-да-да!» и кивала головой, одновременно отсчитывая про себя секунды; потом смотрела на часы и с досадой понимала, что либо секунды стали в десять раз длиннее, либо она строчит, как чёртов пулемёт.       Понурый Костик с холодным компрессом на опухшей от стопы до колена ноге сидел в медицинском кресле и скучно жевал специальную успокоительную пастилку. Надя в добытом из гардероба сменном белье и в запасной футболке пыталась что-то доказать одному из сенсоров Гай-до и в то же время отвечать на отстранённые вопросы агента Рая. Пикали датчики, глухо гудела стиральная машина, булькнула вода в кулере… Алиса готова была взорваться от всех этих звуков и возни – они казались ей такими чужими и злыми; они словно говорили ей: «Расслабься, глупая, ты всё равно опоздала!» И она снова с надеждой смотрела на часы и на таймер стиральной машинки, и щёлкала зубами, негодуя, что ждать ещё целых десять минут. Девять. Восемь… Господи! Что ж всё так медленно!?       Вот уже и Пашка вышел из душа, лоснящийся и посвежевший, с полотенцем на бёдрах и блаженной улыбкой на румяном лице. Опрокинул в себя предложенный Гай-до суп, осведомился у Костика о самочувствии, вздохнул о потерянном бластере, помянул вклеенный в ножны кукри и вдруг заметил: чего это все толпятся рядом с кухней aka медкабинетом.       – Тебя дожидаемся, – хмуро бросила Алиса. – Гай-до, я просила кофе и бутерброды!       – Суп, пожалуйста, – напомнил строптивый кораблик.       Алиса не выдержала и предъявила ультиматум:       – Или делай что велят, или жди моей голодной смерти. И сколько ты ещё одежду собираешься полоскать? Я же сказала, что спешу!       – Можно узнать, куда? – осведомился Гай-до, как показалось Алисе, с ехидством.       – Одеться хочется побыстрее, – сердито пояснила она.       – У тебя есть «домашняя» смена, – парировал Гай-до.       Алиса задумалась, какую бы отговорку сообразить, и бросила очередной взгляд на таймер стиральной машины. Гнев охватил её огненным вихрем.       «Ах ты железный чурбан!»       – Немедленно прекрати стирку, – стальным тоном приказала она.       – Сейчас. Сушку закончу, – бесчувственно ответил Гай-до.       – «Хватит» был приказ! На нас досохнет…       Машина перестала пыхтеть, но дверца загрузочного отделения не отщёлкнулась.       Алиса нажала кнопку – ничего не произошло. Это уже становилось чем-то похожим на саботаж.       Подавляя новую волну ярости на не в меру заботливого опекуна, Алиса глубоко вздохнула и сказала:       – Открывай сам. Иначе откроет Урки.       – Что такое? – выйдя из транса, насторожился Костик. И агент Рай, отвлёкшись от словоблудия с Надей, озабочено спросил, что происходит.       Гай-до не ответил. Но замок дверцы щёлкнул, и Алиса принялась торопливо вынимать из машины ещё влажную одежду.       – Одевайтесь. Берите самое необходимое, – приказала она Пашке и Наде.       Охотница восприняла распоряжение как само собой разумеющееся – Алиса ещё в душе парой фраз намекнула ей о предстоящем мероприятии. Зато Пашка оказался несколько растерян. Костик и Рай тоже напряглись и ждали объяснений. Гай-до сохранял гробовое молчание.       – Мы возвращаемся, – коротко сказала Алиса.       – Правильно! – обрадовался Пашка. – Я сам хотел предложить. Такие выходки никому спускать нельзя! Рай, у вас не найдётся портативной базуки?       – Никаких базук! – одёрнула его Алиса. – Никакого оружия! Мы должны установить контакт! Должны успеть!..       – То есть как контакт? – удивился агент. – Вы сейчас уходите? К ночи?       – Мы не можем ждать, – решительно сказала Алиса и удалилась в каюту одеваться.       – Но… но к-как же?.. – пробормотал Костик. – А я?       Надя улыбнулась ему:       – С тебя на сегодня хватит приключений.       – Но я тоже хочу участвовать! – взмолился коллектор.       – Слушай, Костян, – душевно сказал Пашка, – я тебя только за одного Мормышку готов полжизни на руках таскать. Но сейчас тебе действительно лучше остаться. Будь паинькой.       Костик смотрел на друзей, как на предателей.       И тут Надя подошла к нему, наклонилась и, взяв в ладони его лицо, припала к губам в долгом горячем поцелуе.       Бронебойный агент Рай совершенно случайно в этот момент отвернулся с каким-то важным вопросом к Пашке.       – Вы всё ещё здесь? – спросила вернувшаяся Алиса.       – Да мы… вот… – пробормотала Надя, указав на обмякшего Костика. Глаза его были закрыты, а физиономия приобрела такое одухотворённое выражение, что хоть иконы печатай.       – Заминка вышла, – брякнул Пашка.       Агент тактично кашлянул, а Костик открыл рот, но ничего не смог произнести.       – Учтите, я вас ждать не собираюсь, – предупредила Алиса. – Давайте быстрее!       – Сейчас-сейчас, – засуетился Пашка, пробиваясь с охапкой одежды к узкому проходу.       Алиса посторонилась, уступая ему дорогу. Спохватившаяся охотница выпорхнула следом.       – Теплее одевайтесь! – крикнула им вдогонку Алиса.       Рай знаком привлёк её внимание и чинно произнёс:       – Алиса Игоревна, у меня нет опыта общения с дикарями, но я подозреваю, что оно может быть очень опасным. И я только что говорил Павлу, что обеспокоен вашим благополучием.       – Я тоже, – ответила Алиса. – А потому собираюсь взять наш ГСП. И хотела попросить вас, чтобы Урки тоже отправился с нами. Вы не против?       – Пожалуйста, – согласился мужчина, – с вами пойдут хоть все трое.       – Трое? – не поняла Алиса.       – Получив ваш сигнал, я счёл необходимым задействовать все резервы нашего управления, – с обаятельным шиком пояснил Рай. – Со мной прибыли три киборга. Одного вам посчастливилось встретить. Двое других вернулись из леса несколько минут назад, после отмены тревоги.       – Ещё раз огромное спасибо, – сказала Алиса. – Нам нужен только один. Он понесёт ГСП.       – Хорошая идея! – одобрил Рай. – Я рад вашей предусмотрительности. Мне будет спокойнее от мысли, что вы находитесь под надёжной защитой.       Не иначе эти слова агента вызвали жгучую ревность у Гай-до. Он и без того оказался оскорблен в лучших чувствах и теперь просто не мог остаться в стороне и смолчать.       – Не пущу! – самым строгим голосом заявил он. – Вы идёте на неоправданный риск. Не говоря уже про то, что вам требуется срочное медицинское обследование.       – У нас другие срочные дела, – сказала Алиса.       – Капитан, вы не оставляете мне выбора, – претенциозно изрёк кораблик. – Я вынужден обо всём сообщить вашим родителям.       Алиса ответила сухо, спокойно и резко:       – Ещё одно слово поперёк – и можешь лететь на Землю. Жалуйся там хоть родителям, хоть в Гаагу, хоть в ООН. А я остаюсь здесь и, пока не закончу, не вернусь.       Не дожидаясь ответа от старого товарища, поражённого таким обращением в самоё своё кристаллическое сердце, Алиса снова заговорила с агентом Раем:       – Пожалуйста, попросите своих помощников погрузить в Гай-до животных и материалы из лаборатории. И если не сложно, позаботьтесь, пожалуйста, о Косте. Мы свяжемся с вами, – тут она выделила местоимение голосом, чтобы Гай-до понял, что имеют в виду и его персону, – мы свяжемся с вами в течение полутора часов.       Рай ответил галантным кивком.       Алиса направилась к люку в трюм, когда Гай-до окликнул её:       – Капитан!       – У меня нет времени на споры, – предостерегла его Алиса.       – Бутерброды возьми… – грустно прогудел кораблик и больше не проронил ни звука, даже когда хозяйка поблагодарила его.

* * *

      Вновь они двигались по лесу. Снова на восток.       Страх, что они могут опоздать, колол сердце и подгонял Алису, точно острые шпоры ленивую лошадь. А ей и без понуканий хотелось мчаться вперёд. Костик и необходимость следить за Мормышкой теперь не сдерживали их, и можно было легко реализовать потребность в скорости; но Алиса вела группу щадящей лёгкой трусцой, временами и вовсе переходя на скорый шаг. Она не хотела рисковать: ведь если её догадка окажется верной – им всем понадобится ровное не сбитое дыхание.       В отличие от перестраховщика Гай-до и рационального, как теорема Пифагора, агента Рая, за безопасность своей группы Алиса почти не переживала. Теперь и она, и Пашка, а не одна Надя, были при масках и перчатках, и могли, что называется, в лоб встретить агрессию странных аборигенов. В последней были уверены все, а вот сама Алиса считала просто роковым недоразумением. Потому и запретила Пашке брать оружие. Впрочем, он в своей манере нашёл способ обойти это вето: как таковое оружие не брал, но прицепил к поясу сапёрную лопатку. Надя осталась при своём ноже, а сама Алиса вооружилась… скрипкой. И, кроме острой нехватки времени, её по-настоящему беспокоило только одно: возможность в нужный момент спокойно сыграть на своём инструменте. Это-то и должен был обеспечить силовой контур, генератор которого тащил полицейский киборг.       Во фляги налили свежей воды, дополнительный запас взяли в банках; пополнили лекарствами индивидуальные аптечки. Пашка нёс в рюкзаке консервы, сэндвичи и пару термосов с кофе. И ему, и Наде Алиса велела взять скатки с одеялами. Казалось, она предусмотрела всё. Дело оставалось за малым: ей снова была нужна её прославленная невероятная удача. И несколько лишних минут…       – Только бы успеть! Только бы успеть! – всё бормотала на бегу Алиса.       – Может, всё-таки объяснишь, в чём наш план? – спросил Пашка.       – Наш план в том, чтобы успеть!       – Что ж, емко… – хмыкнул Пашка. – Давно хайку пишешь?       – Да подожди ты! – шикнула на остряка Алиса. – Я сама многого не понимаю. Но точно знаю, если мы опоздаем – случится катастрофа.       – Это воодушевляет!       – Я тоже не совсем понимаю, куда такая спешка? – сказала Надя. – Неужто эти аборигены куда-нибудь разбегутся?       – Не кличь беду! – испугалась Алиса.       Надя ободряюще рассмеялась в ответ:       – Подруга, успокойся! Мне тоже хочется наладить с ними контакт. Но, по-моему, сейчас неподходящий момент…       – Нет! – перебила Алиса. – Единственно возможный. Другого не будет… Если мы не успеем…       Она запнулась и спросила невпопад:       – Ты, уверена, что они хотели, чтобы ты им спела?       – Я же уже говорила об этом, – удивлённо и с лёгкой обидой в голосе ответила Надя. – Да, уверена!       – А! – догадался Пашка. – Али, ты что, решила забацать бенефис этим невежам? Ну, так бы и сказала! Я бы гитару захватил… А то рванула с места, как Шумахер…       – Тише! – скомандовала вдруг Алиса. – Мы приближаемся. Гасите фонари. Урки, притуши свет. Старайтесь не шуметь. Нельзя, чтобы нас заметили раньше времени.       – Ясен перец! Такой сюрприз обломится, – громким шёпотом сказал Пашка.       Но предосторожность его подруги оказалась излишней. Разве что яркое белое сияние фар киборга отчётливо выделялось из общей естественной иллюминации вечернего леса, а свет обычных фонарей и подсветка ПВФ просто тонули и растворялись в отблесках, бликах и сполохах этого величественного царства светлячков. Ветра не было, однако всё кругом колебалось и плыло, точно в тумане – такую оптическую иллюзию создавала голубовато-розовая мерцающая аура, сотканная из отдельных вспышек и огоньков неисчислимых масс светоносных существ, растений и грибов. Шумный хор сверчащих, трещащих, дребезжащих, пилящих и трубящих ночных певцов уже настраивал свои цимбалы, дудки, тёрки и щётки, и воздух гудел от прелюдии грандиозного концерта, а эхо его катилось волнами во все стороны с громким шелестом морского прибоя. В этом монотонном шелесте гас даже близкий голос, не то что отзвуки щебета и свиста мола-мола. И Алиса, не в силах разобрать пения дикарей за устроенным «насекомыми» белым шумом, ужаснулась, что они и правда ушли. В неописуемом волнении она взбежала на вершину знакомого холма, и оттуда со смесью облегчения и скорби разглядела в бинокль многострадальную лоту и печальное собрание вокруг неё. Лишь несколько воинов и вождь продолжали петь. Остальные стояли на коленях, спрятав лицо в ладонях, или лежали ничком, закрыв голову руками. Даже так, издалека, не слыша голосов, по одним их позам, чувствовалось невыразимое горе этих человечков. Но то, что они всё ещё были здесь и пытались пробудить мухоловку, оставляло надежду на лучшее.       – Ну, вот… – Алиса опустила бинокль и глубоко вздохнула. – Никогда так не волновалась!       – Ой, да брось! – фыркнул беспечный Пашка. – Я скорее вспомню то, что десять лет назад ел на завтрак, чем то, когда ты последний раз лажала со своей скрипкой.       – Не могу решить, что сыграть? – призналась Алиса. – У нас нет права на ошибку!       Пашка нахмурился:       – Что ты себя накручиваешь? Какая ошибка? Не понравится им одна мелодия – сыграешь другую.       Алиса снова вздохнула:       – Я не про дикарей. Надо, чтобы музыка понравилась мухоловке.       – Что? – опешила Надя – Мухоловке?       – Я думаю, они хотели, чтобы ты спела не им, а этому растению, – пояснила Алиса. – Почему-то ему нужно слышать пение…       Охотница в немом недоумении захлопала ресницами, а Пашка звонко хлопнул себя по лбу.       – Дьявол! Алиска, ты гений! У Леопольда же вечно джаз в лаборатории доладолил! Ты считаешь, поэтому у него мухоловка так долго жила?       – Именно.       – Ничего не понимаю! – покачала головой Надя. – Растению надо слушать пение? Зачем? Как оно его слушать будет? Нечем ведь!       – Как раз наоборот, – возразила Алиса. – Скорее всего, оно улавливает звук волосками на листьях. Я не знаю и не могу пока понять, для чего это происходит? Какая польза от этого растению? Но я уверена, что происходит всё именно так. Когда мы стали кричать, мухоловка испугалась шума. И я боюсь, что она может от этого завянуть. А нам нельзя этого допустить! Она играет какую-то важную роль в жизни этих дикарей.       – Это ихнее божество, – напомнил Пашка.       – Ладно! – решительно встряхнулась Алиса. – Приступим! Ребята, что бы ни случилось, помните: главное сохранять спокойствие.       Пашка и Надя понимающе кивнули.       Урки выставил в настройках ГСП подходящий диаметр силового поля и перевёл тумблер отражаемости на максимальную отметку. Алиса отёрла платком взмокшие ладони, размяла пальцы левой руки и, вынув скрипку из футляра, приготовилась к игре.       «Главное – спокойствие!» – повторила она про себя и закрыла глаза.       Смычок заскользил по струнам, и в трескучий шелест бессонного леса впорхнула и понеслась кружить волшебная «песня жаворонка». [3]       Играть приходилось очень громко – Алиса к такому не привыкла, и, не смотря на многолетние занятия, пальцы почти сразу начали побаливать. Она терпела, а спуститься в низину и подойти ближе к племени опасалась – дикари уже были на взводе и могли неверно истолковать появление чужаков. «Пусть лучше так, пусть они сначала услышат музыку», – думала Алиса.       И они услышали!       – Бегут! – шепнул Пашка.       Сердце Алиса захлёбывалось от адреналина, аж дышать было трудно; а ноги наоборот онемели, и под коленками появилась колючая щекотка. Но Алиса не обращала на это внимания и продолжала играть, закрыв глаза, полностью сосредоточившись на музыке. И лишь когда совсем близко раздались пронзительные взволнованные трели, она опустила смычок и подняла веки.       Дикари бились в невидимое препятствие, отчаянно махали руками, трещали, как сороки; отбегали и возвращались назад и снова в недоумении натыкались на прозрачную стену. Ни оружия, ни паутинных червей у них не было.       – Они хотят, чтобы мы подошли ближе, – догадалась Надя.       – Ваш генератор силового поля не рассчитан на работу в движении, – предупредил Урки.       – Я думаю, он нам больше не понадобится, – сказала Алиса.       Однако всё равно, прежде чем отключить контур, и она, и Пашка с Надей надели противогазные маски и перчатки.       Преграду убрали, и штурмующие её дикари со всего маху повалились на землю.       Какие же они были жалкие, напуганные и растерянные! Они тряслись от страха и непонимания, что происходит, но тянулись к людям и замирали, не смея их коснуться, и отпрыгивали в сторону, и опять приближались, дрожа и чирикая на своём удивительном языке. Не было сомнений в том, что они понимают: эти страшные чужаки, которыми им представлялись сапиенсы, – их последняя надежда.       – Урки, ты можешь их напугать, поэтому оставайся здесь, – сказала Алиса. – Отправь сообщение, что контакт установлен и продолжай вести наблюдение. Камера у тебя есть?       – Конечно, – ответил киборг.       – Хорошо, снимай происходящее.       Отдав последнее распоряжение, Алиса шагнула навстречу дикарям.       Они попятились, отбежали, но замерли в ожидании.       – Идём! – позвала Алиса. И Пашка с охотницей, не делая резких движений, шагнули за ней.       Аборигены отбежали ещё и снова замерли.       Натуралисты снова сделали к ним несколько шагов.       Так повторилось ещё три раза, пока Алиса не заметила, что зазывалы немного осмелели, и тогда она решилась ускорить шаг. Спутники следовали по пятам.       Ещё минута – и они вышли к поляне, где их ждало остальное племя. Троица остановилась в нескольких метрах от него.       Дикари столпились вокруг своего идола и смотрели на пришельцев с подобострастием и тихой опаской. Многие уже были без своих причудливых масок и головных уборов, и в неясном свете порхающих над поляной светлячков Алиса могла разглядеть их напуганные доверчивые лица – бледные и большеглазые. За спинами взрослых всхлипывали дети. Больше никто не издавал даже шёпота и не шевелился – они ждали в немом наэлектризованном напряжении.       Без долгих предисловий опять же плавными медленными жестами земляне избавились от противогазов и перчаток. Алиса положила скрипку на плечо, Надя с Пашкой приготовились поддержать её голосом.       Вот тихим весёлым ручьём зажурчали первые аккорды, и слушавшие их человечки сразу преобразились: потянули носами, встали на цыпочки, начали оглядываться, будто не веря, что чарующие неслыханные звуки льются от стоящих напротив великанов.       Алиса заиграла громче, запели друзья, и аборигены оживились ещё больше: всей своей сгрудившейся толпой они закачались в такт мелодии, а кое-кто пытался подхватить мотив свистом.       Однако главный слушатель – пёстролист, – для которого и устраивался этот концерт, как будто оставался равнодушен и ничем не выражал своего интереса к музыке.       Всё внимание Алисы сосредоточилось на капризном растении.       «Давай же! Оживай! – мысленно взывала она. – Твои хозяева пели громко. Ты хочешь ещё громче?»       Она добавила ещё. Повысила голос и Надя. А Пашка вдруг воскликнул:       – Получается, Али! Получается, подавиться мне медузой!       Да! Массивный стебель вздрогнул, словно лота глубоко вздохнула, и, выпрямляясь, потянулся вверх.       Заметив это, аборигены заголосили во всё горло, запрыгали, засуетились. Какой поднялся бедлам и столпотворение! Точно приветствуя своих почитателей, мухоловка лениво, один за другим, выпростала втянутые листья. Они вздрагивали, шевелились, и, казалось, пытались всей плоскостью повернуться к источнику приятных звуков.       Воздух наполнился знакомым ароматом, хорошо различимым даже в терпком букете прочих лесных запахов.       А дальше произошло то, что Алиса уже много раз видела в лаборатории профессора Бржильского и ожидала увидеть здесь – кормление.       Конечно же, дикари кормили мухоловку. Но не человечиной, а теми самыми паутинными червями, личинками гигантской фаолы, похожими на сальные трёхфунтовые колбасы. Дикари бросали их на листья, и те сворачивались в тубусы, вставали торчком; а радостные человечки, точно баскетболисты, всё забрасывали и забрасывали туда червей и каких-то тут же пойманных жуков. И все пищали, галдели, чирикали; вождь снова тряс своей погремушкой, старательно сбивая Алису с такта. А Алиса пилила этюд за этюдом, и Надя тянула великолепные рулады; Пашка хохотал. Пьянящее благоухание окутывало поляну…       И тут началось нечто совершенно неожиданное и невообразимое!       С помощью копий и длинных веток с костяными крючьями на концах воины принялись хватать и нагибать свернувшиеся в «фужеры» листья, и наполнивший их сок потёк в подставленные женщинами и детьми грубо выделанные плошки и горшки. Но некоторые и того не дожидались, а уже слизывали выступающий из пор растения душистый секрет прямо с покрытого бородавками стебля. Там и посуда пошла по рукам. Дикари жадно пили ароматную гущу, и так торопились, что просто выплёскивали её себе в лицо и спешили за новой порцией.       «Они же специально обливаются!» – поняла изумлённая Алиса. То ли у них это была такая хмельная забава, то ли какой-то ритуал, но аборигены действительно уже намеренно выливали сок друг другу на головы. Несколько из них забрались на саму лоту и склонили верхние листья, устроив скачущим внизу настоящий душ. И вся эта пропитавшаяся пахучим зельем масса улюлюкала и визжала, скакала и кувыркалась в сумасшедшем безудержном восторге, который и пьяным угаром назвать было совестно, а как-то благообразней – язык не поворачивался.       Единственный, кто ещё сохранял подобие адекватности, был вождь. Он-то с двумя помощниками и поднёс гостям необычное угощение.       Троица с некоторым смущением приняла «мировые» плошки из плодов какого-то растения. Пашка и Надя вопросительно покосились на Алису. Она дала им знак: сделайте вид, что пьёте. И после притворного глотка, выплеснула сок на грудь. Друзья последовали её примеру.       Дикари подняли счастливый грай.       Контакт был установлен.       [1] Имеется в виду исторический анекдот о сражении французских рыцарей с войсками сарацин, произошедшим при Фарискуре (Египет) во время седьмого крестового похода (1250 г.). Изнурённая длительными боевыми действиями и нехваткой продовольствия армия французского короля Людовика IX к прочим бедам страдала от жесточайшей дизентерии. Болел и сам король, но, не обращая внимания на позывы своего кишечника, ринулся в бой, а чтобы не отвлекаться от битвы, распорол себе сзади штаны. Что, впрочем, не спасло армию от полного разгрома, а его самого от плена.       [2] Повод для войны (лат.).       [3] Alouette – «Жаворонок» (фр.). Автор мелодии аргентинский композитор Ариэль Рамирес. Но большинству она известная по аранжировке французского композитора и дирижёра Поля Мориа.       Оригинальное название композиции La peregrinación – «Паломничество», она является частью кантаты для хора «Рождество Господне» (исп. Navidad Nuestra).