The madness of my heart

      С того момента, как гномы были приглашены Элрондом на ужин, прошло уже дней пять, а они по-прежнему оставались в Ривенделле, отсыпаясь на мягких перинах и упиваясь лучшими винами из местных погребов. Как-то быстро они забыли о своей великой миссии, а Гэндальф, в свою очередь, и не думал подгонять их.       Единственным местом, достойным внимания Кидеймас, были конюшни Ривенделла, где были собраны исключительно чистокровные, породистые скакуны. Красавцы один к одному.       Был там один конь, черный как сама ночь – головная боль местного конюшего. Дикий мустанг громко ржал и брыкался, взбаламучивая остальных весьма покладистых лошадей. Всякий раз, пытаясь запрячь его в узду, конюший получал только кровяные следы от укусов и многочисленные синяки по всему телу.       Очень уж понравился этот конь Кидеймас. Поначалу она наблюдала за ним со стороны, а затем стала тайком проносить в конюшню яблоки, украденные с обеденного стола. Из-за своей упертости он ходил голодным целыми днями, едва стоял на ногах, но гордо отказывался есть то, что приносил ему конюший.       Стоя на безопасном расстоянии метров трех, девушка катила угощение ему по полу. Конечно, какое-то время он еще продолжал вредничать, но вскоре стал постепенно проникаться к ней доверием. Лошади – очень умные создания, возможно, они и не понимают человеческих слов, но зато тонко чувствуют интонацию слов и эмоции. Словом отношения между ними становились все теснее, а расстояние все короче, что вызывало определенную зависть у никчемного конюшего.       Однажды Кидеймас попросила разрешения разок-другой прокатиться на коне, но конюший довольно грубо отказал ей.       – Не хватало еще, чтобы вы свернули себе шею, а у Владыки Элронда возникли из-за вас неприятности.       Уж что произошло там дальше, никто не знает, да только жуткая гроза разразилась той ночью над долиной Имладрис. Макушки высоких елей склонялись к самой земле под натиском ветра. Дождь лил стеной, заливая террасы и коридоры дворца. Ну а поутру обнаружили ворота конюшен раскрытыми нараспашку, крепкие, металлические петли вывернутыми, а стойла пустыми.       Отряд воинов почти сразу же отправился в Троллистую Пущу на поиск лошадей. Но вернулись они только лишь с их незначительной частью. Конюшего ждал суровый выговор, а гномы откровенно забавлялись, глядя на его виноватое лицо.       Смеркалось, и вокруг все постепенно затихало. Ровный месяц в окружении темных облаков поднимался над горизонтом.       На краю узкой тропинки, ведущей ко дворцу, свесив ноги с обрыва, сидела Кидеймас. Задумчиво накручивая на палец темный локон волос, она что-то тихо напевала. Мотив песни был тяжелым и мрачным, он оставлял неприятный осадок глубоко в душе.       – Как долго мы еще пробудем здесь? – Спросила она, внезапно прервав свою песню.       – Столько сколько понадобится, – пыхтя от напряжения, пробурчал Волшебник. – Разумеется, при условии, что ты возьмешь, наконец, себя в руки.       Откинувшись назад на локти, Кидеймас снова затянула песню. На этот раз она звучала громче, эхом разбиваясь о старые ушные перепонки Волшебника.       – Прекрати это безобразие, Кидеймас. Не заставляй меня пожалеть о том, что я обратился к тебе за помощью.       Девушка усмехнулась и, повернувшись к старику, устремила на него подернутый темной пеленой взгляд. Ее лицо уже не выглядело столь мило, оно было искажено какой-то совершенно нечеловеческой злостью.       – По-твоему, это я устроила погром на конюшнях? Я что похожа на ведьму, которая исполняет бешеные танцы у костра и бьёт в бубны, чтобы призвать дождь? Что это за чушь, Гэндальф?       Кидеймас смерила его ядовитым взглядом и поспешно отвернулась.       – Должно быть, лошади испугались грозы, а эльфский конюший был безнадёжно пьян. Ударь рядом с ним молния, он и тогда бы не проснулся.       – Он был пьян? – Удивлённо спросил Волшебник.       – Вот и я удивляюсь, насколько надо быть слепым, чтобы не заметить мучений своего подчинённого.       – Если тебе что-то известно, то почему же ты не расскажешь об этом Владыке Элронду? Он имеет право знать.       Она обернулась к старику, и в тот же миг её бледные губы исказила злая усмешка.       – Надо же какая ирония! Гэндальф, а ведь я тоже имела право знать. Что-то я не припомню, что бы вы были столь же благосклонны ко мне.       Это был тот самый момент, когда наружу начали выползать затаённые в глубине души обиды. Вряд ли можно придумать что-нибудь пострашнее, особенно, когда человек намеренно подпитывает их болезненными воспоминаниями, когда сознательно не позволяет себе забыть. Он питается этой болью, живёт ради неё. Это, как бомба замедленного действия, никогда не знаешь, когда ей приспичит разорваться. Впрочем, чека уже была оторвана.       Над их головами, оглушительно вопя, пронеслась стая чёрных воронов. Бледный диск луны скрылся в тени их мрачных силуэтов. Кидеймас отвела от Волшебника пристальный взгляд и недовольно покосилась на птиц, презрительно сморщив нос.       – Кидеймас… – Пробормотал Гэндальф, когда вокруг всё стихло.        – Замолчи! – Резко сказала она. – Не говори ни слова. Продолжай делать вид, будто мы с тобой старые друзья, но не забывай, даже на секунду не смей забывать моих слов: «Я обрушу небо на ваши головы, если ты позволишь нам встретиться»!       Кидеймас резко поднялась на ноги и, смерив Волшебника ледяным взглядом, отправилась по крутой тропинке вниз.       Скрестив на груди дрожащие руки и гордо устремив вперёд взгляд, она быстро прошла мимо стражников, стоявших перед высоким мостом, переброшенным через бурное течение Бруинена. Кидеймас чувствовала себя здесь крайне неловко, и в очередной раз у неё возникло сильное желание поскорее спрятаться в надёжный панцирь отведённой ей гостевой комнаты. Она проводила там большую часть дня и за всё время ни разу так и не посетила тех мероприятий, которые с завидной частностью устраивали местные аристократы. Она предпочитала проводить вечера на террасе в компании гномов, громко выкрикивая припевы грубых гномьих песенок. Так что, неудивительно, что у здешних жителей о ней сложилось впечатление, как о крайне нелюдимой особе.       Сама же Кидеймас под влиянием нагнетающей обстановки постепенно начинала впадать в хандру. Это явление для неё было довольно обыденным, но, как правило, оно гораздо легче переносилось в тёплом кругу семьи. Тогда можно было сидеть вместе с Лисс на террасе и наблюдать за жизнью ночного Элиоса или любоваться причаливающими в Порту торговыми кораблями. Но сейчас семья осталась далеко, и ей приходилось справляться со всем самой.       Кидеймас остановилась перед высокой статуей молодой женщины. Она задумчиво смотрела на чистое, невинное личико каменной богини со слегка пухловатыми щеками и выразительными глазами. Девушка неуверенно коснулась худыми пальцами своих впалых щёк и провела кончиками пальцев по грубым выступам скул. Вдруг, словно вспомнивши о чём-то, в её глазах засиял озорной огонёк. С пронзительным свистом рассёкши воздух, наружу вырвались огромные крылья. Острые небесного цвета пёрышки нетерпеливо дрожали, бледный свет луны преломлялся, встречаясь с защитными металлическими щитками.       Гордо подняв вверх подбородок, Кидеймас с вызовом посмотрела на каменную статую, словно призывая её к ответу.       – Эй, Кидеймас!       Девушка испуганно вздрогнула и резко обернулась, ища глазами того, кто звал её. На излюбленной террасе уже собрались к ужину гномы. Они с выражением полного недоумения смотрели на неё.       – Ты чего там делаешь? – Снова выкрикнул Кили. – Иди к нам!       Бросив напоследок грустный взгляд на безмолвную каменную статую, Кидеймас удобно сложила крылья за спиной и спустилась вниз по широкой лестнице. Она заняла свободное место на лавочке рядом с Бофуром.       – Вот, возьми. – Он протянул ей глубокую тарелку, на дне которой в масляном море каталась пара овощных фрикаделек, мелких картофелин и обугленная на костре цветная капуста. – Ешь быстрей, а то Бомбур уже давно на твою порцию заглядывается.       – Спасибо, Бофур. Я не голодна.       – Какая-то ты бледная. Это из-за раны, да?       – Не приставай к девочке со своими расспросами, Бофур! – Рявкнул на него Балин.       – Да я-то чего… Я же просто… А, – он досадно махнул рукой и сунул тарелку в руки Бомбуру. Масло выплеснулось через край, из-за чего та едва не выскользнула из коротких, пухлых пальцев гнома.       Наевшись до отвала, гномы затянули громкую песнь, притоптывая в такт тяжёлыми сапогами. Проходившие мимо эльфы возводили к небу глаза, безмолвно моля Создателя избавить их от этой грубой гномьей компании.       – Пссс! Кидеймас!       Кили помахал девушке рукой, в которой держал сочное зелёное яблоко, а затем кинул его ей. Бросок был послан так высоко, что Кидеймас пришлось подняться, чтобы поймать его. Она добродушно улыбнулась гному и, вернувшись на место, принялась задумчиво крутить его в руке, не решаясь поднести к губам.       Она взглянула на тех, кто сидел напротив. Бильбо Бэгинс, притеснённый с обеих сторон Двалином и Оином, тщетно пытался наколоть на вилку катающуюся по дну тарелки картофелину. Усмехнувшись, она перевела взгляд на другой конец лавки и столкнулась с жёсткими серыми глазами Торина Дубощита. Поймав её взгляд, он махнул в сторону головой и, медленно поднявшись, направился к перилам террасы, откуда открывался занимательный вид на водопад, бьющий мощным потоком в проёме между скал. Стараясь никого не потревожить, Кидеймас последовала за ним.       – Мы отправляемся на рассвете, – заявил он, едва только она успела подойти. – Если хочешь, можешь остаться здесь, никто не станет тебя уговаривать.       Кидеймас согласно кивнула головой:       – Поняла. – Она встала рядом с ним и облокотилась о каменные перила. – Я буду ждать вас у входа в пещеру.       Торин обернулся к ней, внимательно вглядываясь в лицо девушки:       – Хочешь поскорее унести отсюда ноги? Так сильно ненавидишь эльфов?       – Так бывает, что из-за поступка одного начинаешь ненавидеть весь народ, – тяжело вздохнув, ответила Кидеймас.