The madness of my heart

      Кидеймас пробиралась сквозь толпу людей, чьи лица были скрыты уродливыми масками. Разодетые в свои самые лучшие выходные платья, женщины громко смеялись, привлекая внимание мужчин. Этот смех для них звучал словно брачная песнь фазана. Оплот вульгарности и фальши.       Прекрасное лицо всего на миг мелькнуло в толпе, словно хлыстом полоснув по сердцу надменностью и безразличием.       – Сколько ещё ты будешь бегать? – Насмешливо прозвучал в голове его холодный голос. – Сделай шаг навстречу хотя бы раз.       Изрядно подвыпивший мужчина наступил грязным сапогом на подол её длинного платья.       – П-п-простите, – невнятно пробормотал он.       – Ах, простите, прекрасная госпожа! – Воскликнула женщина в маске лисы. – Где вы достали это платье? Что за безвкусица!       Хитрая лисица схватила цепкими пальчиками чёрный габардин и резко дёрнула на себя, безжалостно разрывая ткань.       В толпе снова мелькнули его ледяные глаза.       – Тебе нужна моя помощь? – Прошептал он.       – Ни за что! – Закричала Кидеймас, вырываясь из рук хищницы и бросаясь следом за ним.       Маленький мальчик, нетерпеливо кусая губки, бережно нёс в руках поднос со сдобными булочками. Не заметив мальчика, Кидеймас едва не уронила его на пол. Поднос со сладостями опрокинулся на её платье, оставив на нём жировые пятна.       – Прости, малыш! – Воскликнула Кидеймас, держа мальчика за руку. – Ты цел?       Губы ребёнка перекосились от злобной усмешки. Показав девушке язык, он быстро скрылся в толпе взрослых.       – Я всегда буду рядом, буду оберегать и заботиться о тебе. Обещаю.       Кидеймас замерла. Сердце в груди билось так медленно, что, казалось, вот-вот остановится. Её чистые серые глаза вмиг наполнились слезами. Она схватилась рукой за шею, желая сдержать поток рыданий.       – Ты лжёшь, – дрожащим голосом прошептала она. Слёзы покатились по бледным щекам.       Масляные пятна на изодранном чёрном габардине изливались кровью. Белоснежный мраморный пол заливался алой энергией жизни.       – Ты злишься на меня за то, что сама же позволила мне войти?       Кидеймас резко распахнула глаза, испугавшись собственного крика. Она закрыла руками лицо. Слёзы, катившиеся по щекам, смешивались с потом. Судорожно вдохнув в себя холодный воздух, девушка зло смахнула с лица слёзы.       Оглядевшись по сторонам, она увидела гномов, о чём-то горячо споривших между собой и Гэндальфа, тщетно пытавшегося вразумить их. Ничего не изменилось – они постоянно спорили, отчасти из-за того, что преследовавшие их орки почти наступали им на пятки, но теперь в погоню тысячелетия вступил ещё и огромный медведь.       Кидеймас взглянула на Торина, который, скрестив на груди руки, молча слушал своих воинов. Словно почувствовав на себя взгляд девушки, он обернулся к ней. Что-то в его глазах заставило её смутиться. Он смотрел так, как будто знал что-то такое, о чём никому, кроме него одного, не было известно.       Поскорее накинув на голову капюшон, девушка спрыгнула с нагретого камня. Достав из походной сумки зачерствевшую буханку хлеба, она оторвала себе небольшой кусок. Гномы вдруг засуетились, хватая набегу свои сумки и мечи.       – Скорее, Кидеймас, идём! – Крикнул ей Гэндальф.       Кидеймас едва не подавилась куском хлеба.       – Куда? – Удивлённо спросила она.       – Поторопись! – Снова повторил он.       Кидеймас запихала в рот остатки хлеба и бросилась за остальными. Они неслись, сломя голову, вниз по крутой тропе, словно подгоняемые невидимым чудовищем. Впрочем чудовище и в самом деле было – где-то позади хрустели сухие палки и эхом разносился грозный рык, но это было так далеко, что не стоило и волноваться.       Минув небольшой лесной массив, они вышли на холмистую равнину. В воздухе витал успокаивающий аромат луговых трав, монотонно жужжали пчёлы, кружа над раскрытыми бутонами цветов, где-то глубоко в зарослях травы стрекотали кузнечики. После бедной растительностью горной местности этот пейзаж не мог не радовать глаз.       Они поднялись на высокий холм, откуда открывался захватывающий дух вид на реку Андуин и дубовую рощу вдали. Гэндальф покосился на Кидеймас, ожидая от неё очередного приступа злости, но она выглядела довольно спокойной. С невозмутимым выражением лица она смотрела на территории Лихолесья, как на вполне обыденное зрелище.       – О, а вот и тот дом, о котором я вам говорил, – наконец сказал он, указав на большой дом посреди поляны, окружённый высоким забором из колючей изгороди.       Ворота оказались не заперты, и путники свободно прошли внутрь. От ворот к дому вела широкая дорожка, вымощенная камнями. По правую сторону располагались конюшни и амбары, а по левую большая кладка дров. Огромный пень и вонзённый в него массивный топор, как будто говорили о том, что хозяин отошёл, но должен вернуться с минуты на минуту.       Между тем, они прошли через высокие деревянные двери внутрь дома. В холле не было ни крючков или шкафов, в которых бы висела одежда хозяина дома, ни подставок с запасной обувью у двери. Этаж был всего один, и только две комнаты – столовая и гостиная.       – А чей это дом? – Как бы невзначай спросил Дори.       – Это дом Беорна. Он оборотень.       – Оборотня? – Воскликнул Ори. Гномы зашептались, говоря что-то о колдовстве и проклятии.       – Кто он нам: друг или враг? – Спросил Волшебника Торин.       – Ни то, ни другое. – Уклончиво ответил тот. – Ложитесь-ка лучше все спать. Завтра будет виднее.       Кидеймас в очередной раз убедилась, что все слухи о грубости и варварских наклонностях гномов слишком преувеличены. Они были ничуть не хуже любого эльфа или человека и о вежливости и гостеприимстве знали не понаслышке, потому как никто из них не покусился на мягкую перину и продовольственные запасы хозяина дома.       Вместе с остальными Кидеймас отправилась спать в амбар. Свернувшись калачиком на куче мешков, наполненных мукой и зерном, она чуть ли не впервые за последнее время спокойно уснула, не обращая внимания даже на громкий храп Бомбура.       Время было обеденное, а вдоволь выспавшаяся Кидеймас только выходила из амбара, отряхиваясь от мучной пыли. Девушка оглянулась в поисках остальных, но, судя по звукам, все они уже были в доме и за все тридцать щёк уплетали угощения предложенные хозяином.       – Надо же, а я-то думала, он выставит нас за дверь, – пробормотала она.       Мало кому понравится, когда в его дом вламывается целый отряд чужаков. Владелец этого дома наверно просто был сумасшедший.       Кидеймас неуверенно вошла в дом и прошла в столовую.       – А, вот и ты, наконец-то! – Воскликнул Кили, увидев её. – Мы уж думали, ты так и проспишь до самого вечера, и нам придётся идти без тебя.       Гэндальф нарочно громко кашлянул, видя изменившееся лицо девушки.       – Ты не говорил, что с вами эльф, – прорычал высокий широкоплечий мужчина. Очевидно, он и был хозяином дома. Даже в человеческом облике он сильно походил на медведя: густые косматые брови, борода, сросшаяся с копной густых тёмно-коричневых волос, напоминавших гриву, прямой нос и могучее телосложение. – Но против эльфов я ничего не имею, ибо они мудрые существа.       – Но Кидеймас не… – Снова подал голос Кили, но Гэндальф, ткнувший его своим посохом под столом, не дал ему договорить.       – Садись, – прорычал Беорн, указывая огромным пальцем на свободное место рядом с Бильбо.       Рот вмиг наполнился слюной, при виде такого количества свежей еды. Здесь была плетённая корзина, доверху наполненная ароматными булочками, яйца, несколько блюдец с вареньями, молоко, мёд и свежесобранные ягоды. Кидеймас чувствовала, как торжественно ликовал монстр в её животе.       За столом только и было разговоров, что о походе к Одинокой горе. Было обусловлено, что пятнадцать из них отправятся тем же днём по эльфийской тропе, Кидеймас же выступит вечером и встретится с ними в заливе Лесной реки. Пожалуй, это было самым важным в этом разговоре для неё, поэтому в дальнейшем она была глуха к любым темам. Она блаженно потягивала молоко и заглядывалась ещё на мёд, от которого исходил такой душистый аромат, что невозможно было устоять. Хотя впрочем, она никогда не питала особой симпатии к мёду, поскольку ей он казался чересчур сладким.       После завтрака, а точнее обеда, отряд засобирался в путь, седлая пони, предоставленных им Беорном. Кидеймас сидела на крыльце, задумчиво глядя на них.       – Ты уверена? – Спросил подошедший к ней Торин.       Девушка согласно кивнула:       – Я буду ждать вас в заливе Лесной реки. Прости, что не могу отправиться с вами.       Торин едва заметно кивнул и, достав из внутреннего кармана своего пальто свёрток, протянул его ей.       – Возьми это, – сказал он. – Выбросишь, когда найдёшь что-нибудь получше.       Кидеймас развязала небрежно связанный узел и замерла. Это были деревянные клинки отменной, надо сказать, работы. Несмотря на казалось бы пресловутый материал, их острия были заточены так, что ничем не уступали металлическим. Достойная замена утерянным клинкам.       Кидеймас хотела поблагодарить Торина, но тот уже ушёл. Взобравшись на пони, он бросил на неё всё тот же странный взгляд и скомандовал остальным выдвигаться.       Девушка вслушивалась в удаляющийся стук копыт, рисуя тонкой палочкой узоры на земле.       – Я приготовлю лошадь, – пробасил оборотень.       – Спасибо, Беорн, но не нужно, – ответила ему Кидеймас.       – Пешком до Лесной реки в обход Лихолесья самое быстрое дня через три доберёшься. Эх, зря они решили идти по Лесной тропе.       Палочка вдруг хрустнула в руках девушки.       – Почему? Что не так?       – Тьма и ужас царят над тем лесом, – тяжело вздохнув, сказал Беорн. – Никто не отваживается ступать туда.       Сквозь густые кроны мощных дубов не было видно абсолютно ничего. Из-под надёжного покрова доносилось знакомое рокотание паучьих отродий, их вязкая паутина издавала противный слякотный звук. Кидеймас представляла себе, как, немного приподняв дубовый листочек, увидит не прекрасную рощу, устланную золотым ковром, а прогнившую насквозь почву и огромные паразитирующие грибы на дубовых стволах.       Впрочем состояние леса её мало волновало. Единственно важным было – напасть на след гномов и убедиться, что с ними всё в порядке, хоть для этого ей и пришлось вторгнуться в пространство Лихолесья, нарушив уговор и данное самой себе слово.       Кидеймас кружила над Лихолесьем, совершенно не понимая, в какой именно его части она находилась. Высокие холмы, за которыми находился дом Беорна, уже давно скрылись из виду. Раньше шумела Лесная река, но теперь и её не было слышно.       Вдруг девушка отчётливо уловила громкий треск ветвей и грубую ругань гномов, а следом приближающихся к ним эльфов. Кидеймас закрыла глаза, собираясь с мыслями. Сможет ли она бросить друзей в беде, прикрывшись покровом себялюбия, или же всё-таки положит конец глупым ужимкам.       – Будь, что будет, – небрежно бросила она.       Прижав крылья к телу, Кидеймас бросилась в пучину золотых небес. Она пронеслась перед самым носом эльфов, сбив мощным потоком ветра натянутые ими стрелы. Кидеймас выхватила подаренный Торином клинок и вонзила его промеж пышущих злобой паучьих глазок. Тварь издала истошный вопль и распласталась по земле, пробиваемая мелкой дрожью.       Хищно облизнув губы, девушка налетела на подкрадывавшегося к Торину паука, снеся его в сторону. Чудовище поднялось на задние лапы, угрожающе щёлкая острыми клешнями. Глаза Кидеймас заволокло белой пеленой, а собиравшийся напасть паук вдруг скорчился на земле. Из огромной пасти исходило приглушённое шипение. Лапы неестественно выворачивались, издавая характерный хруст треснувшего хитина. Наконец, тварь затихла, распластавшись по земле, словно бескостный мешок.       Кидеймас усмехнулась, глядя на обезображенное тело паука. Она брезгливо отряхнула одежду и обернулась к ещё сражавшимся гномам.       – Почему ты здесь? – Прошипел Торин, косясь по сторонам – отовсюду на них наступали вооружённые луками эльфы.       – Беорн сказал мне, что у вас тут намечается веселье, – усмехнулась Кидеймас. – Разве я могу такое пропустить?       Высушенные ветви хрустели под кожаными сапогами эльфийской стражи, стягивавшейся вокруг них. Тетивы луков были напряжены до предела. Девушка затаила дыхание.       – Кидеймас?       Обернувшись, она встретилась с голубыми глазами наследного принца Леголаса.