The madness of my heart

      – И вот, смотрю я на него, глазища-то уже кровью налились, а сам сидит и всё подливает себе. Вот ведь, думаю, неугомонный…       Солнце не успело подняться из-за горизонта, а Бофуру уже наскучило сидеть в темнице. Он принялся рассказывать истории о былых приключениях в Эред Луине. Кидеймас кивала головой, слушая рассказ о том, как новоиспечённый свёкр Дис, которая, кстати говоря, приходилась Торину родной сестрой и матерью Кили и Фили, устроил переполох на пивной попойке по случаю свадьбы.       – То, что я видела, правда? Или мне просто показалось? – думала она о своём, глядя Бофуру в глаза. – Нет, нет. Я должна сперва во всём убедиться. Но как?       – Еда! – Громко прокричал стражник. Связка ключей, подвешенная за ремень, издавала мерное побрякивание, ударяясь при ходьбе о бёдра. Следом за ним шёл другой, державший в обеих руках глубокие глиняные миски, наполненные похлёбкой.       Бофур замолчал, а Кидеймас покосилась на эльфов, остановившихся перед их камерой. Девушка с удивлением отметила, что тем, кто принёс им еду, был Гильдор, закадычный друг и компаньон по проделкам погибшего Тинола. Споткнувшись о низкий порожек, он едва не разлил на пол всю похлёбку. Эльф поднял виноватый взгляд на Кидеймас, ожидая увидеть в её глазах недовольство и осуждение, но вместо этого он увидел её безмятежно дремлющей, прислонившись затылком к каменной стене.       Гильдор аккуратно поставил перед ней на пол тарелку, затем повернулся к Бофуру, протягивая ему его порцию похлёбки. В этот момент Кидеймас резко распахнула глаза и пнула ногой тарелку. Глиняная миска с грохотом опрокинулась на пол, заливая всё вокруг картофельным отваром. По её гладкой поверхности поползла глубокая трещина.       Вздрогнув, Гильдор испуганно обернулся назад. Кидеймас смерила его насмешливым взглядом.       – Надо же, как благородно. – Сказала она, растирая сапогом лужу на полу. – Добавить в безвкусную жижу немного пресного мяса.       – Мясо? Где? – Удивился Бофур, болтая в тарелке ложкой, надеясь поймать хотя бы кусочек, но вылавливая одни лишь картофелины и морковь.       – Очевидно, не всем повезло, – усмехнулась Кидеймас. – Впрочем, у них, что рыба, что мясо – всё на один вкус. Совершенно безвкусные. Ты не много потерял, Бофур.       Равнодушно закрыв глаза, девушка вновь откинулась назад к стене. Ключник смерил её вызывающим взглядом и гордо произнёс:       – Это приказ Короля.       Гильдор резко обернулся к эльфу, бросив на него возмущённый взгляд.       – Вот и ответ на мой вопрос, – улыбнувшись, подумала Кидеймас. – Да будет мне веселье!       Тёплый свет догорающей свечи отбрасывал длинные тени на стены королевских покоев. Горячий воск стекал по её стержню, прожигая разбросанные на письменном столе бумаги. Ящики, в которых правитель хранил особенно важные документы, были выдвинуты и покорёжены с боков, словно кто-то силой пытался их вырвать. Серебряный кувшин с его любимым сортом вина из Дорвиниона был опрокинут на пол. В его мутной тёмной луже, словно маленькие лодочки в огромном океане, плавали белые перья.       Окна были распахнуты настежь, холодный ветер мерно трепал занавески. Взгляд Трандуила остановился на кровати, где укутавшись в его бархатный плащ спала Кидеймас. На её худую руку, лежавшую на белоснежных подушках, была намотана та злополучная подвеска. Пламя свечи зловеще сверкало на полированных гранях кровавой слезы.       – Как она здесь оказалась? – Тихо спросил он сам себя.       Трандуил остановился перед девушкой, с нежностью глядя на её черты лица. Во сне она казалась такой спокойной и умиротворённой. В ней не было и грамма той ненависти, которой она одарила его прошлым вечером. Это же его Кидеймас! Разве может она его ненавидеть?       Он протянул руку, неуверенно коснувшись кончиками пальцев её бледной щеки. Девушка вдруг судорожно выдохнула, между тонкими бровями пролегла глубокая морщина. Она сжималась в клубок, притягивая колени к груди.       Тревожно задрожал свет свечи, сильный порыв ветра поднял со стола в воздух бумаги, под покровом которых лежала раскрытая серебряная шкатулка, украшенная причудливыми витками букв и символом павлина. Тихим плачем наполнилась комната, сквозь рыдания доносились непонятные слова.       Трандуил обернулся к девушке, тревожно глядя на её перекосившееся от мучений лицо.       – Кидеймас, - голос его дрожал. – Кидеймас, что с тобой? Что происходит?       Девушка, между тем, всё сильнее сжималась. В порыве отчаяния Трандуил схватил плащ и дёрнул его на себя. Белые простыни под ней были окрашены алой кровью. Посиневшая рука сжимала в кулак окровавленную на животе ткань ночной рубашки.       – Что это? – В ужасе прошептал Трандуил. – Лекаря! Приведите лекаря немедленно!       Он вскочил на ноги и бросился к дверям, но на том месте, где всегда находился вход в его покои, была голая стена.       – Лжец… Лжец… Лжец… – Пронёсся дикий шёпот, от которого в ужасе стыла в жилах кровь.       Трандуил обернулся назад, но девушки там уже не было, как и следов на простынях. И только скинутый им бархатный плащ небрежно валялся на полу. А чья-то невидимая рука, смазанная кровью, уже выводила на стене красивым подчерком буквы, которые медленно слагались в презренное слово «лжец».       Была глубокая ночь, Бофур давно уснул, отвернувшись лицом к стене, и только Кидеймас не спала. Задумчиво прокручивая кольцо на пальце, она сидела в углу отведённой для них камеры. Взгляд её был устремлён сквозь металлические решётки туда, где начинался обрыв. Уголки губ приподнялись в озлобленной ухмылке.       Стуча сапогами по каменной лестнице, в Подземную темницу спустилась Тауриэль. Настороженно оглядываясь по сторонам, она направилась к камере, в которую была заключена её подруга.       – Кидеймас, – тихо прошептала она. – Здесь холодно, я принесла тёплые одеяла.       Она протиснула между прутьями решётки толстые покрывала. Кидеймас нехотя поднялась на ноги и подошла к ней. Небрежно пнув носком сапога упавшие на пол покрывала, она взглянула на эльфийку.       – Чего ты добиваешься? – Устало спросила она.       – Я пытаюсь сказать тебе, что чтобы не было между тобой и Владыкой, ты всегда будешь моей подругой. И я всегда буду на твоей стороне.       – И ты смеешь говорить мне это? – Усмехнулась Кидеймас. Отодвинув ногой одеяла в сторону, она вплотную подошла к решётке. – Тауриэль, мы сражались вместе плечом к плечу, делили на двоих все секреты, и я даже представить не могла, что в один день вы, слышишь, все вы повернётесь ко мне спиной!       – То, что случилось в тот день… Неправильно, – тихо произнесла эльфийка.       – Рада, что ты это понимаешь, – после долгого молчания наконец отозвалась Кидеймас.       – И я уверена, что в глубине души Владыка очень сожалеет.       Жалость в глазах бывшей подруги привела Кидеймас в бешенство. Разве может это существо, прожившее всю свою жизнь в тепле и уюте дворца, понять её боль? Откуда ей знать, каково это чувствовать, как всё внутри твоего собственного тела рвётся на части?       – Виноваты! Вы все виноваты! – Кричала истерзанная душа.       Все эти долгие годы Кидеймас несла в себе эту боль, граничившую с безумием. Именно она заставляла её двигаться вперёд, но вместе с тем оскверняла душу, очерняла светлый разум благородной правительницы Элиоса. Обида была столь велика, что единственным спасением для неё было отдать всё сполна.       Цепкими пальцами Кидеймас обхватила металлические прутья решётки. Тёмные пряди волос упали на помутневшие глаза.       – Я ненавижу тебя, – прошипела она. – Ненавижу вас всех!       Глядя в широко распахнутые глаза эльфийки, она уловила лёгкий, едва слышимый шорох длинных одежд, цеплявшихся за шершавую каменную поверхность пола. В тусклом свете верхнего яруса, стоял Трандуил. Длинные пальцы рук были соединены спереди в замке.       Монстр внутри неё торжественно ликовал, видя в его глазах тревогу и ту боль, с которой правитель смотрел на свою бывшую возлюбленную.