I'm near.

Чимин долго смотрел на рассвет, пока не уснул. Юнги же этого себе позволить не смог. Раз уж может получиться так, что Пак от него уйдёт, он хочет побыть ближе ещё немного. Аккуратно развернув Чимина лицом к себе, Юн укладывает его голову на своё плечо, обнимает за талию и утыкается носом в пожар на голове, мысленно представляя настоящий пожар в самой голове младшего. Пахнет Чимин вкусно, и если гель для душа у них один, так же как и шампунь, то на Чимине запах цитрусовых чувствуется лучше. Более приятный аромат. Вдыхать хочется с каждым разом всё больше, прижать к себе всё сильнее. И забыться в таком вот Чимине. Он спит не спокойно, явно недовольный своим сном, и жмётся всё ближе. П О Д С О З Н А Т Е Л Ь Н О — О Н — М Е Ч Т А Е Т — О Б — Э Т И Х — Р У К А Х

***

Море. Такое спокойное. Волны ползут по водной глади, блестят от яркого солнца, такие голубые, красивые и вольные. Чимин так тоже хочет. Но единственное, что он может, это стоять на берегу, в одних плавательных шортах, и плавиться от тёплого солнца. Так горячо, но не обжигающе. Спокойно и умиротворённо. Чимину кажется он в раю, потому что вдруг стало так хорошо. По-домашнему. Будто мамин пирог, который она готовила на выходные. Тёплые объятия и такие же улыбки. Только он здесь один. Маленький островок 3/3 метра, а вокруг океан. И Пак на этом самом островке, тоже один. Не потерянный, будто так и нужно, так должно быть. А ещё небо, такое голубое, необъятное и чистое. Даже пачкать не хочется. Но с морем вдруг что-то происходит. Оно бурлит, волны становятся больше, темнее, пока не становятся грязными. Серыми. Мутными. Это доверие, оно испорчено, запачкано, будто в нём ноги ополоснули. Но это не страшно, даже если от 3/3 осталось 1/1, оно всё же есть. А ещё есть солнце и небо. Вот только с небом вдруг что-то не так. Оно заполняется тучами, тяжёлыми, грузными. Серыми. Это сомнения. Окутали всю душу, ровно как и небо. И солнца не видно. Оно больше не греет. Становится холодно. Водная гладь замерзает грязным мутным куском, постепенно отдаляясь и морозя всё дальше к горизонту. Чимин мёрзнет, ступни примёрзли к песку, идти уже нереально, поэтому он падает на колени и смотрит, смотрит, смотрит. Всё вокруг портится, мрачнеет. Хочется скорее покончить с этим. Но планета, на которой единственным материком был кусок песка в 1/1, стала вдруг замерзать полностью. В конечном счёте замёрзло всё. Что произошло, не знает никто, но из замёрзшего, умирающего тела вырвался кусочек чего-то светлого, чистого. Голубого. Затем ещё один, но теперь жёлтый. Они оплели друг друга, облепляясь, но не смешиваясь. Немного зависли над миром, а затем устремились к небесам, пробираясь сквозь плотное полотно чернеющих туч. Чимин, что лежит на том куске песка в квадратный метр и думает, что теперь будет с ЕГО ПЛАНЕТОЙ. Ответ приходит до того, как мальчик закрывает глаза. Серые облака вдруг начинают светлеть, становясь под конец белыми. Затем проливают золотые и голубые слёзы. Всё оживает. Солнце топит лёт, превращая его в такую же тёмную субстанцию, что была до этого, а как только дождь достигает водной глади, она вмиг голубеет. Становится чистой, прозрачной, что дно видно в несколько километров вниз. Солнце греет ещё больше, разгоняя те самые тучи. Кусочек песка разрастается на свои прежние 3 метра, грея замёрзшего Чимина. Всё вернулось на свои места, только вот, больная нога парнишки зажила, а посреди островка пробивается зеленоватый росток. Последствия однозначно были, Чимин теперь простужен, но тёплое солнце, которое любовь, вера и надежда, всё в одном, его обязательно вылечит. Пусть не сегодня, так завтра. Но обязательно.

***

Чимин открывает глаза и чувствует слёзы. А ещё он чувствует тепло. То самое, как во сне. И так хочется его ощущать подольше. И это оказывается совсем обыкновенный Юнги, который так трепетно прижимает Чимина к себе. Тот всё же заснул, всё же и у него эмоциональный сдвиг. А ещё синяк в виде ладони младшего на щеке. Так хочется этот самый синяк погладить. Пройтись по нему кончиками пальцев, как резинка, стирая ненужные следы с излюбленного белоснежного холста. Вот только, пальцы всё же касаются синяка, а он не стирается, как хотелось бы. Жаль. От старшего приятно пахнет молоком, или это просто всё здесь так пахнет. Младший рассматривает бледное лицо, чёрные ресницы, что подрагивают от сновидения, розовые потрескавшиеся губы, белоснежные волосы. Особенно чёлку. Та закрывает вид на лоб, брови и немного на глаза. Приподняв руку, не думая выбираться из объятий, Чимин касается волос, слегка откидывает их назад и рассматривает идеальную мягкую кожу и невероятно хочется вновь её коснуться. Пальцы касаются лба, у кромки волос, ведут по шелковой коже вниз, и устремляются дальше, на широкий нос. Там пальцы соскальзывают на левую щёку, чуть позже на неё кладут ладонь, мягко поглаживая кожу. По непонятным причинам, а может это младший виновен, Юнги раскрывает глаза. Как раз в тот момент, когда Чимин переводит взгляд на, в бывшем, подрагивающие ресницы. За секунду взгляды сцепляются, сплетаются между собой. И говорить, даже если и нужно, совсем не хочется. Обоим. Странно наблюдать со стороны, наверное, но их идиллию суждено было прервать. Снова стук в дверь. Снова он. Юнги будто бы оживает, кладёт свою руку на руку младшего, отстраняет от лица и целует. Нежно, трепетно, так же смотря в глаза. А потом шепчет нежно: — Я хочу защитить тебя. Встаёт и уходит, оставляя Чимина в прострации. Сон дал понять очень много. Чимин действительно смог полюбить. А его любовь поможет преодолеть всё. Немного поразмышляв, ведь и простить просто так Чимин не может, он решает доверять сердцу, а не разуму. В конце концов, если Чимин будет рядом с Юном, он проживёт дольше. Возможно в любви. А если покинет его, не пройдёт и часа, его убьют. Хотя своей смерти Чимин не боится. Решение пустить всё на самотёк было принято тут же. Через какое-то время старший вернулся. Пак был с закрытыми глазами, но не спал. — Нам нужно поговорить, ты ведь понимаешь, — тихо прошептал Чимин и открыл глаза. Старший кивнул, соглашаясь, — Не знаю, как всё будет продолжаться, но я решил пустить всё на самотёк. Я хочу поверить своим чувствам, так что, я буду делать так, как захочет моё сердце. Принимать сей факт или нет, это уже твои проблемы. — Ты ведь понимаешь, что не уйдёшь от меня? — тихо спрашивает Мин, переводя взгляд с Пака на окно. — Понимаю. Я столько о тебе думаю, что ты уже должен от икоты сдохнуть, — спокойно произносит младший и смотрит в потолок. — Ты будешь сумасшедшим для меня, верно? — не усмехнуться Юнги не может. — Да, но ведь ты тоже немножко сумасшедший, — Чимин усмехается тоже. — Можно я спрошу. Почему ты так не доверяешь людям? — Я доверял. И доверяю каждому до определённого момента. Просто все, кому я верил, или предавали, или находили мне замену. Что в принципе одно и тоже. Я просто могу поблагодарить тех, кому доверял. — А меня тебе есть за что благодарить? — Юн придвигается ближе, на один уровень с лицом Чимина. — Пока нет. Просто, я пока ещё тебе верю. Почему-то.

***

Сегодня они больше не говорят. Мину сказать нечего, а Паку так комфортнее. Только лёжа в кровати, перед сном, Чимин задаёт вопрос. — Почему ты такой пустой? — Умей казаться равнодушным, когда в душе совсем паршиво. Только не передо мной. Ты мне нужен настоящим. — А если я не захочу с тобой быть, что тогда? — они лежат в 10 сантиметрах друг от друга, но что-то давит на всю комнату, и эти 10 жалких сантиметров превращаются в километр. — Я отпущу, и ты уйдёшь. — А потом? — А потом уйду и я, — Юнги рассматривает море и думает, что если и уйдёт, то только в море. Глубоко и навсегда. Юнги думал что они лежат спиной друг к другу, но тёплая, хоть и чужая, рука на животе всё опровергает. — Я только предположил. Завтра этой хандры уже не будет. Завтра будет лучше. На этих словах оба засыпают. А где-то в Корее психует одна дама в возрасте, шпыняя своего мужа за то, что воспитал сына геем. Да ещё и с таким странным характером.