Ребенок Солнца

Фрэнк с детства был мальчиком прилежным, тот самый тип «маменьких сынков», с идеально прилизанной прической и в строгом костюме. Каждое воскресенье его мамочка таскала мальчика в церковь, за непослушание ставила в угол и заставляла молиться перед старым, как мальчишке казалось, крестом, который по краям был покрыт чем-то желтым, а лицо Иисуса и вовсе не различалось и было стерто. Его мать говорила, что её Фрэнки «сын Божий», и его мамочка «мужа никогда не знала» (звучало это так странно, что Фрэнки часто лежал ночью и думал, что же это означало). В общем, мать его была очень религиозной (странная религиозная фанатка, как выражался Фрэнк после). Общался Фрэнки с мальчиками лишь в стенах католической школы. Единственная девочка, которая ему нравилась (соседка Джамия, милая девчушка с короткими волосами и россыпью веснушек на щеках), просто не знала о его существовании, потому что мать категорически была против общения Фрэнка с противоположным полом. Фрэнк рос в четырех стенах, будучи, стоя и молясь до своих кровных пятнадцати возле стены, в то время как мать била его тяжелой библией за любое непослушание. Не самое лучшее детство. А с Джерардом он познакомился в свои неполные пятнадцать. Это было начало сентября, погода стояла невероятно сухая и удушающая, градусник не опускался ниже двадцати пяти градусов по Цельсию. В тот день Фрэнки шел в парк, чтобы сделать какой-то проект по литературе. Дома это было проблематично. Солнце было ослепляющим, но Фрэнк не мог даже надеть солнцезащитные очки — их просто не было из-за той же мамочки, — поэтому шел Фрэнк по парку чисто по наитию, видя лишь очертания позолоченных деревьев и мягкого от жары асфальта. Хоп, удар, Фрэнк падает, а кто-то громко начинает материться за его спиной. Фрэнк лежал на грязном асфальте, солнце пекло невыносимо, а коленка и содранная ладонь начали немного болеть, но ещё не так навязчиво, как после. — Ох, чёрт, чувак, ты в порядке? Фрэнк прикрыл глаза, и его взгляд зацепился за парня, который смотрел на Айеро полным беспокойства взглядом. Чуть отросшие, темно-каштановые волосы спадали на его, как Фрэнк тогда подумал, красивое лицо, футболка большего размера спадала с плеча, отчего парень временами дергал им, поправляя спадающую ткань. В его руках был скейтборд с небольшой наклейкой какого-то героя из мультфильма. Горящие, грязно-зеленые глаза и губы, поджатые в тонкую полоску. Темноволосый парень протянул Фрэнку руку, и тот неуверенно коснулся до неё, ощущая внутри странное, теплящееся чувство. Никогда он ещё ни с кем не находился так близко. — Ничего не болит? Эй? Ты чего какой бледный? Чувак, ты точно в порядке? Фрэнк словно выпал из реальности, находясь в трансе, парень все ещё маячил перед его глазами, нервно дергал его за плечи, щелкал пальцами перед самым носом, но Айеро все ещё ощущал теплоту его ладони в своей, и это ощущение было таким странным, неправильным, и в то же время внутри было так хорошо… — Все хорошо, — Фрэнк, наконец, кивнул, и парень радостно улыбнулся. «Красивая улыбка», — подумал Фрэнк, тоже невольно улыбаясь. — О, я очень рад, меня зовут Джерард, — парень вновь засветился, а отросшая челка спала ему на глаза. — Джерард Уэй. — Фрэнк, — шмыгнул носом Айеро. — У тебя есть дела? Просто мне одному скучно, да и перед тобой как-то неудобно получилось, я крайне неловкий, ну, и… может быть, сходим и съедим по мороженому? Ты мне кажешься милым. Почему бы и нет? Кончики ушей заалели, и губы чуть расползлись в стеснительной улыбке. Фрэнк и не знал, как нужно общаться с другими людьми. Он был вообще мало социализирован, но Джерард у него вызывал невероятное доверие. — Ещё милей, когда ты краснеешь. Хэй, я смущаю тебя? Джерард залился хохотом, а Фрэнк вновь только улыбнулся. Ему даже понравилось в компании этого темноволосого чудака, а потом Джерард дал Айеро свой номер, чтобы тот, если что, звонил. Потом вечером Фрэнк спросил у своей матери, может ли мальчику нравиться мальчик, на что та кинула в него полотенцем и заставила молиться, а на следующий день повела в церковь со словами: «С моим Фрэнки что-то не так!» Больше Фрэнк вообще ничего не спрашивал у своей мамочки. Это была их первая встреча, на которой Фрэнк узнал, кто такой Джерард Уэй, но судьба развела их ещё на год, потому что Джи (а парень просил называть себя так, потому что Джерард звучало немного пафосно и раздражающе, хотя Фрэнку так не казалось) уезжал в другую страну. И судьба вновь их свела, но уже на шестнадцатый день рождения Фрэнка, когда его мать в очередной раз запирала в комнате, заставляла весь день молиться и искупать грехи перед Богом за то, что «тот родился в страшный праздник», хотя и ничего такого не было, Фрэнк не был виноват в том, что был рожден в Хэллоуин. Тогда он вылез из окна ночью, может быть, в надежде хоть погулять в ночном парке в свой день рождения. Не стоило отрицать того, что Фрэнк был уже подростком, а мать угнетала его, каким бы он сам по себе не был религиозным. Тогда они вновь пересеклись в том парке, где Джерард бездумно шатался точно так же, как и Фрэнк. Пересеклись под одиноким фонарём, где Фрэнк и увидел его. Джи чуть вытянулся, его волосы стали чуть короче, а глаза заметно потускнели. С того момента, наверное, и началась их история. Джерард больше не уезжал, и с каждым днём они сближались, пока Джи не сказал: «Все твои проблемы, Фрэнки, от религии, от фанатизма твоей матери». Фрэнк тогда лежал на его коленях, Джи перебирал его слегка отросшие волосы, а Фрэнк читал что-то из Кинга, которого ему одолжил Уэй (а мать не разрешала ему что-либо читать, кроме библии и прочего религиозного дерьма, поэтому читал Фрэнк только у Джерарда дома). И тогда, наверное, Фрэнк и сам это понял, и только Джерард смог окончательно в этом убедить. Фрэнк больше не ходил по воскресеньям в церковь. Он самолично перевелся в обычную школу, выгреб из своей комнаты всю религиозную атрибутику, а на сэкономленные деньги от обедов (ну и ещё его личная заначка, а также Джерард одолжил совсем малость), Фрэнк купил себе старый, допотопный компьютер. Возмущению его матери не было предела, она и била его, и тащила в церковь, но за последние месяцы он сам по себе просто заметно вырос и стал выше и сильнее её, поэтому она и боялась сына. В какой-то мере. Жизнь Фрэнка начала вдруг резко меняться, и от того зашуганного мальчишки, который прижимал к себе старую, потрепанную детскую библию, не осталось и следа. Почти. Что-то временами, совсем чуть-чуть, под сердцем теплилось это странное чувство, что он делает что-то не так, и мамочка будет ругаться. Когда Фрэнку только было ещё семнадцать, Джерард признался ему в любви, а когда Фрэнку уже исполнилось восемнадцать, он молча собрал вещи, спустился к матери на кухню и сказал: «Я люблю парня, и я ухожу». Та молча подошла и открыла дверь, ничего не говоря. И он ушёл. Сначала они с Джерардом маялись на местных заброшках, но с каждым днем становилось все холоднее, и вскоре и Джи, и Фрэнк подзаработали немного денег (Джерарду до сих пор не нравится вспоминать то время, потому что ему приходилось делать то, за что он ненавидел себя до сих пор). Сняли небольшую комнату в общежитии, Джерард смог поступить в Визуальную Школу Искусств, а Фрэнк начал пахать на нескольких работах, приползая домой на коленях. Фрэнку не нравилась та жизнь, потому что ему приходилось общаться с людьми, а внутри он все равно оставался зашуганным мальчишкой. Но только внутри. Никто и никогда не видел его сущности, кроме Джерарда. Джерарду было проще — он старше Фрэнка на два года, он и выглядел взрослей, а Фрэнк всегда носил ярлык «младшего брата» (хотя и у самого Джерарда был младший братишка). Джерард решал все вопросы, а Фрэнк просто маячил на заднем фоне. Джи действительно был похож на старшего брата. Они смогли, они выбрались из того дерьма, и они сейчас живут в неплохой съёмной квартирке на окраине Нью-Джерси, Джерард работает художником в каком-то издательстве, Фрэнк подрабатывает музыкантом в клубах. Хорошая жизнь. Мать о сыне и не вспоминала. А Фрэнк помнил, и боль, что теплилась внутри, начинала обжигать края зашитой на скорую руку раны.

***

— Фрэнк… Может, сходим ко врачу? Парень стоял, оперевшись двумя руками о белый унитаз, тяжело дыша. — Нет, просто отравился вчерашними… — не договорил он, вновь заходясь новым рвотным позывом. — Вчерашними роллами. Не заказывай больше это дерьмо. — Ты себя-то слышишь? Тебя уже вторую неделю тошнит, неужели ты не понимаешь, что это может быть что-то серьёзное? — Джерард говорил относительно (в данном случае, относительно — это с истерикой и пеной у рта) спокойно, постоянно дергая головой и взмахивая руками. — Да все, блять, будет хорошо! — неожиданно резко оборвал его Фрэнк, а потом (вроде) его больше даже и не рвало. И действительно, всю следующую неделю его только слабо мутило и болел живот, но было что-то подозрительное в его поведении, о чем пока ни Фрэнк, ни Джерард не догадывались. Они как-то привыкли не обращать внимания на эти мелочи, потому что жизнь подсовывала им и не такую свинью. Но тут все было куда сложней.