Ребенок Солнца

— Капельница. Люди метались по коридорам, белые халаты сливались с такими же белыми стенами. Нервные, почти срывающиеся голоса совершенно незнакомых людей вперемешку с ужасным, почти нечеловеческим криком. Кажется, Джерарда держали три или две медсестры, пока он стеклянными глазами смотрел на Фрэнка, извивающегося на кушетке, пока вокруг него толпились многочисленные доктора. Он попытался вырваться, но новый, невероятно оглушающий крик выбил из Джерарда дух. Он посмотрел сквозь толпу на своего Фрэнка, который из последних сил сдерживал подступающие слезы и новые крики, но терпеть было невозможно, и боль внутри, то самое солнце, которое медленно набирало силу и уже было готово выйти наружу… Это солнце сейчас выжигало Фрэнка изнутри. — Оперировать. Нельзя терять и секунды. Быстро! — рявкнул доктор Хилл, а какие-то совершенно незнакомые, женские голоса что-то говорили, шептали, пытались успокоить, нежно поглаживали по чуть грязным волосам и дрожащим рукам. — Джерард, успокойтесь, — прощебетала одна из них. — Вы весь бледный. Вам нужно выпить, — сказала она, и, видимо, под «выпить» она явно имела ввиду не кофе. Потом Джерард ощутил резкий аромат алкоголя и как-то онемевшими от шока губами прикоснулся к стеклянному стакану, а потом выпил все залпом, в то время как медсестра что-то вновь говорила. Честно — Джерарду эти разговоры нихрена не помогали, зато алкоголь успокоил нервы на некоторое время. — Спасибо, — Джерард сел на один из жестких, чертовски неудобных стульев. Так прошли несколько часов, прерываемые хриплым дыханием и внутренним давлением, которое разрывало изнутри. Уэя словно накачали, словно мячик, и, видимо, даже перекачали, он просто не мог сдуться и расслабиться. А потом в этой самой тишине, которая покоилась среди белых стен и палат, где витал запах смерти, в этой тишине раздался первый звук, который служил началом новой жизни. Громкий, ясный, режущий слух и вызывающий радостную волнение звук, голос младенца, его первый крик. Солнце зажглось. Джерард дернулся, услышав надрывный плач младенца, а потом попытался встать, войти туда, увидеть их девочку собственными глазами, но ноги не держали, а медсестры тут же подскочили, щебеча вокруг парня. Прошло немного времени, когда доктор Хилл подошёл к Джерарду и сел рядом, чуть улыбаясь. Он был бледным, но его темные, горящие глаза говорили что все прошло хорошо. Доктор глубоко вздохнул, ощущая, как внутри все теплеет. Он много раз такое говорил, но теперь это звучит особо по-новому. — Что же, Джерард, поздравляю, у вас девочка. Вы стали папочкой. Джерард нервно дернулся, слегка посмеивалась. Потом сложил ладони и уткнулся в них лицом, пытаясь скрыть слезы. — Девочка… Боже мой, — он шмыгнул носом, поднимая красные от слез глаза. — У меня дочка. Охереть. — Согласен, событие знатное. Пройдемте, — сказал доктор, вставая и протягивая руку чуть ослабевшему Джерарду. Тот крепко схватился за нее, в благодарность крепче сжимая белую, костлявую руку. Они прошли много коридоров, прежде чем доктор Хилл толкнул дверь, и там, в детской кроватке, которая вовсе и не была похожа на такую, он увидел маленького ребенка, который лежал и как-то странно подергивал руками. — Это она? — тихо сказал Джерард, подходя и вставая на колени, и теперь его лицо было на одном уровне с лицом дочери. — Это… она? — Да. Полностью здорова, весит почти четыре килограмма. Девушки не часто рожают таких здоровых детей. Мы боялись, что у неё могут быть проблемы с почками, но взяли пару анализов, и они показали, что все в норме. Она ваша дочь, Джерард. — И тяжелая рука доктора Хилла легка на плечо Уэя. И правда, она была удивительно похожа и на Джерарда, и на Фрэнка одновременно: аккуратные носик с еле заметной на конце родинкой, глаза, что были невероятно похожи на глаза Фрэнка, но что-то в них было и от Джи (он подумал, что это был разрез глаз), а сам цвет был таким глубоким, темно-зеленым, словно первая зелень ранней весной. Так иронично, потому что она родилась поздней осенью, под дождь и крики своего отца. Маленькие, пухлые губки, которые постоянно то открывались, то закрывались, словно она пыталась что-то сказать. Потом Джерард встал с пола и под одобрительный кивок мистера Хилла рискнул взять её на руки. — Такая… Почти невесомая, — сказал Джерард, пока доктор пытался показать молодому папаше, как нужно правильно держать ребенка. — И такая милая. Эй, солнышко, привет. Скажи-ка "папа". - Уэй по-детски корчил лицо, но взгляд девочки выражал типа что-то: "Папа, ты придурок или как?", "Боже мой, зачем я вообще вылезла". Но Джерард лишь улыбнулся, а потом взял маленькую, теплую ладошку в свою большую, холодную руку. — Вы уже придумали ей имя? — спросил доктор, смотря на маленькую девочку, которая сейчас почти светилась незаметным светом. — Как-то даже и не думали. Не хотели к ней сильно привязываться, если бы… Фрэнк боялся этого. Но теперь бояться нечего. И я тут подумал недавно, что Черри было бы прекрасным именем. У Фрэнка так, кажется, звали бабушку. Ему нравилось это имя, во всяком случае. Доктор Хилл улыбнулся, смотря, как весело Джерард подмигивает дочке, как качает её на руках или прижимает ближе к себе, удивляясь, какая же она смиренная и солнечная. Но тут что-то пошло не так. Позади доктор Хилл услышал быстрый бег, а потом одна из его помощниц влетела в палату. Её лицо, почти белое и испуганное, было покрыто холодным потом, а губы слегка дрожали. Джерард лишь крепче прижал к себе маленькое солнце, словно опасаясь худшего. — Доктор… Срочно, — она вывела его в коридор. Стена была наполовину прозрачной, и Джерард, прижимая к себе ещё ближе Черри, видел, как испуганно что-то говорила молодая девушка, и как становился все бледнее доктор Хилл. Потом она сунула ему в руки какие-то бумаги, он какое-то время стоял в коридоре, устало потирая глаза, словно смаргивая предательские слезы. Он быстро зашёл в палату и сказал тихо, почти что одними губами. — Какая у вас группа крови, Джерард? — Третья положительная. Доктор побледнел, ощущая, как внутри все холоднеет. Даже маленькая Черри перестала дергать ручками и была во внимании. — У Фрэнка… Внутреннее кровотечение. У него четвертая отрицательная, нужен донор, но эта группа очень редкая, у нас просто её нет. Я просто... Мы не знаем, что делать. Слишком поздно они заметили, что повредили артерию, слишком... Джерард, — в глазах доктора Хилла читалось что-то непонятное, мертвое, упавшее на дно, разбитое. Словно он не хочет этого говорить, но нужно. — Фрэнк не выживет. Мне жаль. Черри заскулила на руках, а Джерард перестал дышать, словно его мозг не хотел воспринимать то, что ему говорили. Он просто не мог в это поверить. Он пытался, готовил себя, но ничего, совсем ничего не получалось. Он так этого боялся, что просто вычеркнул этот вариант из своей жизни. Он не был к этому готов. — Если я найду донора в ближайшее время, я успею? — тихо проговорил Уэй, укладывая Черри в бокс. — У Фрэнка есть часа три, не больше. Если вы сможете его найти, то я обещаю вам, что сделаю все, чтобы спасти его.

***

На улице шел дождь, сквозь него почти ничего не разобрать, но ярость, страх и волнение внутри словно были ориентирами Джерарда, он ехал сквозь время, сквозь толщу воды и собственных переживаний. Он вошёл в дом без стука, встречаясь с матерью Фрэнка. Та удивленно посмотрела на него и было уже хотела что-то закричать, её испуганный взгляд метался от иконы к иконе, а губы поджались и дрогнули. Затем Джерард упал на пол коленями, смотря ей прямо в глазах. — Фрэнк умирает. Вы нужны ему. — Сказал Джерард, вытирая незаметную слезу краем темной курточки. Внутри порвались все ниточки, и если она скажет "нет", он не сможет продолжить. У него оне хватит сил, чтобы вернуться и принять эту действительность. — Он справится без меня. Однажды он уже ушел и смог. Сможет и сейчас. — Она начала отходить назад, словно Уэй говорил вовсе не о её сыне. — А теперь уходи. — Хотя бы ради моей дочери. Я прошу вас, хотя бы ради вашей религии. Вы можете спасти жизнь человеку. Вы можете спасти его жизнь. Сейчас он нуждается в вас, как никогда раньше. Разве не по этим правилам вы живете? Вы можете спасти, как, казалось бы, никчемную, человеческую жизнь. Вы можете спасти Фрэнка. Он всегда останется вашим сыном, и он навсегда останется моей самой первой любовью. Выбирать не приходится. — Руки безвольно висели вдоль туловища, а слезы безо всякого смущения текли по покрасневшим щекам. — В одной из заповедей говорится: «Не убей». Если вы не спасете его, вы будете убийцей. Оправдана ли тогда будет испоганенная юность Фрэнка? Она какое-то время посмотрела на Уэй, жалкого, лишенного всего. И именно поэтому она взяла с крючка старое, потрепанное пальто и вышла на улицу.

***

— Папа! — крикнула Черри, запрыгивая Джерарду на шею и целуя его в небритую щеку. — Папа Джи! Папа, Джи приехал! Фрэнк вышел из кухни, вытирая руки полотенцем, чуть улыбаясь. Черри радостно прыгала вокруг Джерарда, словно ожидая, когда же «папа Джи» отдаст ей гостинцы, которые он привез из командировки. — Привет, Джерард, — сказал Фрэнк, целуя его в другую щеку, все также улыбаясь. Потом он обвил его руками, утыкаясь носом в шею. — От тебя так воняет. Я соскучился. В ответ Джерард лишь крепче прижал его к себе, чувствуя, что Фрэнк мелко дрожит. Черри, громко вздохнув и сказав: «Ох уж эти взрослые!», - ушла в комнату, чтобы, наконец, расправиться с конфетами. Как только девчонка скрылась в другой комнате, Уэй аккуратно пролез руками под футболку, водя руками по подтянутому животу (это теперь до сих пор казалось ужасной дикостью, за то время Джерард ужасно привык к выпирающему, упругому животику, где теплилось маленькое солнце). Задел шершавыми пальцами шрам, и он словно дернулся от нахлынувших воспоминаний. Вспомнил бледного, до ужаса похожего на мертвого Фрэнка, вспомнил крики его матери, вспомнил, как Фрэнк еле-еле смог разлепить рот, чтобы сказать, что любит Джерарда. Тогда Джерард сидел в его палате и безвольно плакал, думая, что Фрэнк, умирая, говорил это именно Джерарду. И от своего бессилия плакал ещё больше. Он вспомнил, как был рад доктор Хилл, когда кровь матери Фрэнка идеально подходила парню («Ещё бы она не подходила!», — подумал тогда Уэй). Он вспомнил скорчившееся лицо матери Фрэнка, когда у той брали кровь, и эту же кровь вливали обратно в парня. Он вспомнил, как ещё долго был вынужден сам ухаживать за Черри, потому что её выписали почти сразу же, а вот Фрэнк ещё месяц провалялся в больнице. Вспомнил, как беззвучно рыдал по ночам, когда Черри сопела в подушку, зажав в руках мягкую игрушку. Вспомнил, как был вынужден работать допоздна, брать подработку, только бы они могли обеспечить Фрэнка лекарствами, а Черри — одеждой, игрушками и смесями, которые были «охуеть какие дорогие, сука!». В общем, жизнь тогда была такой же трудной, но не менее удивительной, странной, волнительной. Трудная, но это была та самая линия жизни, которая позволяла понять обоим, что они - живы. И они смогут справиться со всем вместе. И как же было интересно наблюдать, как маленькая Черри делает первые шаги и говорит первое слово «папа». И каково же было удивление малышки, когда она пришла из садика и в первый же день спросила: «А что такое „мама“?». И Джерард, и Фрэнк как-то не были к этому готовы и в тот же день объяснили ей, что к чему. У них было множество проблем, переводы из одного садика в другой, из одной школы в другую, потому что никто не верил, что у маленькой Черри нет мамы. Никто не мог подумать, что у неё два биологических папы. И ни одной мамы. С каждым годом она становилась похожей на Джерарда, даже в какой-то момент Фрэнк подумал, что взращивает ещё одну госпожу-Уэй, хотя сам Джерард был против того, чтобы Черри брала его фамилию. Поэтому она так и ходит: Черри Айеро, девочка, у которой нет мамы, но целых два папы. Девочка, которую Фрэнк все ещё зовет про себя «Ребенком Солнца» за светлые волосы, темные, зеленые глаза и широкую, чистую улыбку. Девочка, которая сейчас сидела в соседней комнате, не думая о чем-то высоком. Она просто ела конфеты, пока её папы, "сильно соскучившись", целовались в коридоре. Девочка, которая не верила в совпадения и гороскопы, которые каждый день читал папа Джи. Девочка, которая в свои неполные семь пьет кофе почти в таких же порциях, что и взрослые. Девочка, которая уверена, что если смешать красный и синий, будет не фиолетовый. (Потому что она потом добавит ещё и зеленый, но никто этого не увидит и будут только удивляться). Девочка, которая думает, что солнце любит её и дарит ей еле заметные веснушки на щечках. Девочка, которая никогда не узнает, что такое "материнская колыбель", но которая знает, что такое "папина колыбельная". Девочка, которая изменит мир.