Предыстория Чары

– Чара, ты сделал то, о чем я тебя просила на прошлой неделе? – спросила Джессика. У них все еще оставалось пятнадцать минут, после чего Чару должны были забрать смотрительницы его приюта. Одной из них была та самая женщина, которую Чара называл «Миссис уродливая родинка» – главная смотрительница. – А, эта писанина? Да, сделал. Вот, смотри сколько влезет, – Чара протянул Джессике папку с кучей разных бумажек. Не так давно она попросила его записать все, что его тревожило: страхи и то, что вызывало у него неуверенность, опасения. «Ты вытащишь все эти проблемы у себя из головы, если запишешь их на бумагу. Так они наконец-то перестанут тебя мучить, вот увидишь!» – посоветовала она «Это первый шаг на пути принятия неприятных тебе фактов, какими бы ужасными они не были. Ты должен научиться жить в реальном мире и извлекать из него максимум пользы!». Чара был очень умным ребенком, но с контролем эмоций у него были явные проблемы. С ужасной трагедии, произошедшей четыре года назад, он всячески избегал разговоров о своем прошлом, притворялся, будто ничего вообще не произошло. Он притворялся, будто у него и не было никогда родителей или что он просто не помнил, что произошло. Как профессионал Джессика понимала, что он может не хотеть об этом говорить, и уважала его право, но она знала, как бесконечные отговорки и увиливание могут негативно повлиять на её подопечного. Ему следовало прилагать чуть больше усилий, чтобы справиться со своей психологической травмой. «Чтобы помочь кому-то, нужно чтобы они, в первую очередь, были готовы принять твою помощь. Нельзя помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогали». Но Чара вел себя так, как будто ему вовсе не нужна была ничья помощь в целом. Глубоко в душе он знал, что ему как раз очень это нужно. Он всячески скрывал эту свою потребность за отговорками вроде: «Эмоции – это слабость. Будет лучше, если я буду их всячески избегать. Они мне не нужны». Каждый раз когда Джессика пыталась мотивировать его поговорить с ней о его эмоциях, чувствах и проблемах, он резко менял тему беседы или отвечал на все её вопросы с сарказмом. Он все обращал в шутку. И вот он наконец-то согласился выразить свои эмоции на бумаге. Джессика была полна надежды, что Чара все-таки будет двигаться в правильном направлении, что он сделал еще один шаг к избавлению от своей эмоциональной нагрузки. Она извлекла нужную бумажку из папки, чтобы наконец-то прочитать, что творилось у её пациента в голове. «И вот, я готов. Прошло уже много времени, ты заслуживаешь знать правду. А правда, моя дорогая, в том: Розы красные Фиалки голубые Я не напишу нихрена милого, Но ты и так уже знаешь, Что я подонок, каких еще поискать, хотя и очень искренний. До конца времен. Вот и все, Джесси. Все мои чувства прямо перед тобой. Правда, это скорее их нехватка. И нехватка скуки, когда я общаюсь с тобой. (Тебе стоит чувствовать себя особенной, я больше ни с кем не могу так говорить в этой богом забытой деревне.) Ты мой единственный и настоящий друг, которого я завел. Ты единственная, кому есть до меня дело, пусть тебе за это и платят. Что я тебе действительно хотел сказать, а это очень важно: Сегодня меня никто нормально не покормил. Я поцарапал машину старой карги. Не будешь ли ты так добра, чтобы купить мне еще одну плитку шоколада?» … Никогда, никогда за всю свою карьеру психолога Джессика не ощущала такой отчаянной потребности материться направо и налево, но в то же время ей хотелось смеяться. Прямо здесь, в присутствии её трудного пациента. Она выглядела так, словно кто-то только что сбросил все её мечты и надежды в бездну. И этим кем-то был восьмилетний негодник. Она медленно положила бумажку на стол. Затем посмотрела на Чару. На его лице застыло восторженное и одновременно садистское выражение. Видимо он очень старался не засмеяться от собственного черного юмора, который так сильно обожал. Он ждал её ответа. – Чара… Ты… – Тебе понравилось? – спросил Чара, отчаянно сдерживая смех. – Неописуемо, – вынесла она свой вердикт. Больше Чара сдерживаться не мог. Он так сильно и громко смеялся, что у мальчика даже живот начал болеть. И это напомнило ему о том, что он вообще-то довольно-таки голоден. – Серьезно, я есть хочу, – напомнил он. – Что? А та огромная шоколадка, которую ты только что смолотил? Тебе все мало? – Чара так заразительно смеялся, что Джессика тоже не смогла сдержать рвущийся наружу смех. – У меня растущий организм, а они мне вообще ничего сегодня на обед не дали! В итоге Джессика дала Чаре два сэндвича с арахисовым маслом, которые принесла сегодня из дома. Вскоре приехали смотрители приюта, чтобы забрать ребенка назад. Они не смотрели на него, не сказали ему ни слова. И Чара подумал, что это, наверное, к лучшему.