The News Article Significance (Важность новостной статьи)

День начинается весьма неплохо. Я проснулась в квартире Бернадетт, в которой ночевала вместе с Эми после нашего девичника. Сама Бернадетт почти не пила, боясь прийти с похмелья на собственную свадьбу, а Эми пить вообще не умеет и захмелела уже ко второму бокалу. Поэтому мне пришлось прикончить три четверти бутылки самостоятельно, и, кажется, в последнее время подобное происходит слишком часто. Я прожила в Калифорнии уже восемь лет и все еще работаю в «Сырниках». Я участвовала в одной рекламе лекарства от геморроя (отвратительно) и, возможно, в самой ужасной постановке «Дневника Анны Франк», которую когда-либо ставили. За нее, кстати, даже не заплатили. Я разрушила единственные здоровые отношения, что у меня были. Иногда приходит мысль вернуться домой в Небраску, но мне кажется неправильным ставить слова «дом» и «Небраска» в одно предложение. У меня там ничего не осталось. Здесь, по крайней мере, у меня есть друзья, какими бы странными они ни были. Здесь Леонард, на данный момент мой бывший парень и, возможно, самый лучший человек в этом чертовом мире. Единственный мужчина, которому я поверила, когда он сказал, что любит меня. Разумеется, моей естественной реакцией было сбежать в противоположном направлении, ведь какая девушка захочет мужчину, любящего ее безо всяких условий? Сарказм. Есть Радж. Который после четырех лет знакомства все еще не может говорить трезвым в моем присутствии. Радж, с которым я очутилась в постели после употребления половины бутылки красного вина (прямо как то вино, что я пила прошлой ночью). Или Говард, который через шесть часов женится на Бернадетт, на странной смешанной католическо-еврейской свадьбе. Говард — буквально персонаж мультфильма во плоти. Он словно смесь Куагмайра из «Гриффинов» и Арти из «Гли». Это самая ебанутая смесь, которую только можно встретить, но Бернадетт любит этого парня, несмотря на его страсть к манишкам и флуоресцентным обтягивающим джинсам, так что, кто я такая, чтобы осуждать ее? (Сама разрушила единственные хорошие отношения, помните?) А вот Эми — моя самопровозглашенная лучшая подруга. Мой лучший сторонник и, как ни странно, поклонник. Иногда даже не знаю, хочет ли она меня или Доктора Чудилу (скорее всего последнее). Что приводит нас к Шелдону. Самому сумасшедшему, самому странному, самому непонятному человеку из всех, кого я когда-либо встречала. Это тот самый мальчик-мужчина, которого я увидела после переезда, помните? Сто восемьдесят семь сантиметров чистой бестолковости. Ну хорошо, я думала, что он милый, примерно 0.0002 доли секунды, прежде чем он открыл свой дурацкий высокомерный рот. И с того момента он выводит меня из себя. У него есть магистерская степень и пара докторских, и он никогда не забывает указывать окружающим, что они гораздо глупее него. Особенно мне. Необразованной официантке со Среднего запада. Как я уже сказала — чудила. Он ненавидит касаться людей, до ужаса боится бактерий, живет в комнате, набитой куклами (плевать, как он их называет, это — куклы), ему нужно заключать контракт, чтобы управлять каждой стороной своей жизни, потому что ему просто необходимо все контролировать, у него слишком много футболок с супергероями и ему свойственна неестественная страсть к клетчатым вещам. В общем и целом, он проник в мою жизнь, мой дом и, да, мое сердце. Я обожаю этого психопата. Каким-то образом я стала тем человеком, к которому он ходит за советом (Боже, помоги мне), помощью в делах (этот дылда-переросток не умеет водить) и который заботится о нем, когда он болен. Я пою ему прекраснейшую песню под названием «Пушистый котенок». Как же мне повезло. Сарказм. О, кстати, он не понимает сарказм. Он может его использовать, уверяю вас, но совершенно не понимает, когда его используют остальные. Для одного из умнейших людей на планете он иногда бывает просто непрошибаемым дураком. Что, в свою очередь, приводит нас к Эми. Девушке Шелдона. Если бы четыре года назад мне сказали, что у этого дурня, который боится бактерий и имеет «свое место» на диване, появится девушка, я бы рассмеялась. Но Говард и Радж непостижимым образом умудрились найти Эми Фара Фаулер на каком-то сайте знакомств и вот, появились «Шеми». Я вроде как вовлечена в эти отношения, раз сопровождала их на первом свидании, словно какая-нибудь дуэнья. Я видела все, начиная с их разговоров о создании сверхгениального ребенка в пробирке и заканчивая признанием Шелдона в том, что Эми узнала значение слова «похотливый» и захотела, чтобы Шелдон сделал ей приятно. И только недавно Шелдон наконец образумился и попросил Эми стать его девушкой, после того, как они уже больше года… чем бы они там ни занимались. Естественно, Шелдон составил соглашение, которое, я уверена, сделало их отношения особенными и более значимыми. Вставьте здесь знак сарказма. Это было пять месяцев назад. Насколько я знаю, они поцеловались всего раз. Под омелой, да и то только после того, как мы с Леонардом настояли. Шелдон быстро чмокнул ее в губы и тут же сбежал из комнаты. В его оправдание могу сказать, что он не побежал принимать дезинфекционный душ или споласкивать рот антисептиком. Я считаю, это был огромный прорыв. Но, к несчастью, становится очевидным, что случайных касаний и короткого поцелуя в губы недостаточно для бедной Эми, у которой тоже никогда не было отношений и которая начала понимать, что это немного несправедливо. Бедной девушке нужно внимание, а ее парень не собирается ей его уделять. Если я еще раз услышу, как Шелдон говорит «отношения умов», я убью его. Или оторву голову одной из его кукол. Я понимаю ее чувства. Уже прошло больше года с моего последнего секса. Самое худшее, что я скучаю не столько по сексу, сколько по чувству близости. Ненавижу просыпаться одна, ненавижу то, что все еще жалею о разрыве с Леонардом два года назад, хотя с ним в десять миллионов раз легче общаться с тех пор, как они с Прией не облизывают друг друга на каждом углу. Она разбила ему сердце, переспав со своим бывшим. Раджу лучше надеяться, что я не встречу ее раньше всех, потому что ей не поздоровится. Я, конечно, тоже не святая, но я не изменяю. Никогда. Прия пыталась переделать Леонарда из того, кем он был, в того, кого она хотела, а он подчинялся. Она заставляла его носить контактные линзы, сменила ему гардероб, вынудила избегать меня, надоедливую бывшую. Самое худшее, что ему сделала я — это не ответила на признание, а она просто взяла и сделала все это. Я ненавижу Прию. Я ненавижу ее идеальные лицо и волосы, ее дизайнерскую одежду и ее дурацкий акцент. Ненавижу за то, что она причинила боль Леонарду, ненавижу, что она причинила боль и Шелдону тоже. Эта женщина изо всех сил конфликтовала с ним и использовала его наивность. В тот вечер мы узнали, что Шелдон умеет танцевать. По-моему, я никогда в жизни не смеялась так сильно. Не потому, что он был плохим танцором, а потому что это Шелдон. Было что-то совершенно ненормальное или невозможное в том, чтобы видеть, как доктор Шелдон Купер танцует ча-ча-ча с Эми Фара Фаулер… или невероятное. Короче. «Пенни, я хоть и верю в теорию бесконечного множества вселенных, в которых существует бесконечное множество Шелдонов, но уверяю тебя, ни в одной из них я не танцую». Ты мелкий врунишка, доктор Купер. Что дальше? Он — любимец женщин, в кожаной куртке и на мотоцикле? Ага, конечно. Так что сообщение, разбудившее меня, не стало сюрпризом. «Пенни, мне срочно нужна твоя помощь. Пожалуйста, приди в мою квартиру, как только получишь это сообщение. Доктор Шелдон Купер». Кто вообще подписывает смс-ки «Доктор Шелдон Купер»? О, разумеется только он. Я звоню ему через быстрый набор и тихонько выбираюсь из комнаты, в которой спят Эми и Бернадетт. Сейчас 8:30 утра, и есть еще три часа до того момента, когда я должна быть в парикмахерской вместе с невестой и подружкой невесты. — Алло? — его голос звучит точно так же, как и всегда, и я вздыхаю, подавив зевок. — В чем дело, Пирожочек? — спрашиваю, вслепую шаря по кухне Бернадетт в поисках кофе. — Пенни, не зови меня Пирожочком. Только моя бабуленька может звать меня Пирож… — Ладно, ладно, — я нетерпеливо прерываю его, находя кофе и доставая чашку, — давай к делу, — на другом конце провода фыркают. — Хорошо, — он замолкает на секунду, прежде чем продолжить. — Мне нужен новый костюм. — Что? Почему? — заворожено наблюдаю за заваривающимся напитком бодрости, который заставит мое похмелье исчезнуть. — Мы же недавно купили тебе новый костюм? Ты надевал его всего один раз, Шелдон, — напоминаю я ему, придвигая кружку поближе и позволяя аромату заполнить ноздри. Мне уже лучше. — Я… — голос Шелдона звучит неуверенно, что весьма странно, — он мне мал. Я стучался к тебе в квартиру утром, но, очевидно, тебя там не было. — Прости, что? — переспрашиваю я, садясь за кухонный столом и потирая виски. — Почему он тебе мал? Ты ведь не стирал его в стиральной машине, я надеюсь? — Пенни, — опять этот хорошо знакомый покровительственный тон, — я — физик. Мой IQ равняется… — Ладно, я поняла. Ты умный. Мы знаем, — вздыхаю, делаю большой глоток кофе и покорно киваю. — Буду через пятнадцать минут. — Хорошо. Увидимся, — он кладет трубку, словно это он делает мне одолжение, и я снова вздыхаю. Я сообщаю Бернадетт, что еще вернусь, и прошу предупредить Эми, что повезу Шелдона в магазин за новым костюмом. Она ослепительно улыбается, соглашаясь. Люблю Бернадетт: один звук ее голоса и ее улыбка делают меня счастливой. Говарду очень повезло. Никакого сарказма. Я собираю волосы в небрежный пучок и надеваю потрепанную старую ветровку, прежде чем отправиться через весь город в дом, в котором живу последние четыре года. Шелдон, разумеется, уже ждет, когда я приезжаю. — Привет, Пенни. — Привет, Шелдон. Ты готов? Где Леонард? — спрашиваю я, заглядывая в тихую квартиру у него за спиной. — Спит. Очевидно, что ночь идиотских поступков под влиянием алкоголя и голых женщин сморила его, — отвечает он, закатывая глаза. Я стараюсь не хихикать. Вот этот мальчик-мужчина, которого я знаю и люблю. — Ты ходил с ними? — Не по своей воле. К счастью, Кутраппали ушел раньше и подвез меня домой. Воловиц и Леонард остались. Прикусываю изнутри щеку, чтобы не рассмеяться от мысли о Шелли со стриптизершей на коленях. — Так, покажи мне свой костюм, — я завожу Шелдона обратно в квартиру. Он просит подождать в гостиной и, стоит мне направиться к дивану, напоминает не садиться на его место. Когда он возвращается из спальни, я поражена. Он абсолютно прав. Костюм сидит отвратительно: рубашка трещит по швам, едва держась на пуговицах, а плечи пиджака неестественно натянуты, вынуждая Шелдона стоять согнувшись. Я разглядываю его некоторое время, пытаясь понять, в чем дело. Он не поправился. И рост тот же. — Сними пиджак, — говорю я и одновременно помогаю стянуть его с плеч. И тут же понимаю, в чем проблема. — Эм-м… Шелдон, какого черта? — хватаю его за плечо, игнорируя попытку вырваться. — Ты что, накачал мышцы? — Шелдон отшатывается, в ужасе глядя на меня своими голубыми глазами, бежит к шкафчику и достает дезинфицирующий спрей. О, Боже. Я раздраженно закатываю глаза. — Ответ на твой вопрос, Пенни, это — да, — говорит он, спешно опрыскивая себя Лизолем. — Я занимаюсь по программе Wii EA Sports Active 2 четырежды в неделю, — я приподнимаю бровь. Разумеется, только Шелдон Купер может накачаться с помощью чертовой видеоигры. — Это принесло результаты. — Очевидно, — отвечаю, указывая на его костюм. Даже штаны слишком узкие. Он выглядит смехотворно. Чудно́. — Хорошо, Пирожочек, давай, погнали. — Не погнали, а пошли. Честное слово, Пенни, я знаю, что ты бросила колледж, но я считал, что элементарную грамматику преподают в начальной школе. По крайней мере, так было в Техасе, — проглотив ответную реплику, я просто киваю, чтобы наконец закончить разговор. — Ты прав, солнышко. Иди, переодевайся, и мы со всем этим разберемся, — говорю ему и, когда он разворачивается, чтобы уйти обратно в спальню, слышу звук рвущейся ткани — Шелдон замирает на полушаге. Рубашка, пав в битве с новой фигурой Шелдона, порвалась посередине спины. Прикрываю рот ладонью, чтобы не засмеяться, но он слышит. Разумеется, он слышит… у него невероятный вулканский слух. Взгляд, прожигающий во мне дыру, говорит, что его владельцу не смешно. — Шелдон, время! — резко напоминаю я, стуча пальцем по запястью. Качая головой, он шагает в спальню, и мне по какой-то странной причине ужасно любопытно, как он выглядит без рубашки. И немедленно отмахиваюсь от этой мысли, загоняя ее поглубже. Это Шелдон. Может, снаружи он и изменился, но внутри все та же начинка из крема Чудила. Шелдон появляется в футболке с Лиловым Фонарем и своей обычной кофте под футболкой. У этой кофты красные рукава, потому что фиолетовый и красный подходят друг другу, потому что красный используется для получения фиолетового и прочая ерунда, о которой он говорил тысячу раз. Он хватает свою куртку, унаследованную, возможно, от дедушки. В конце концов, мы выбираемся из квартиры и садимся в машину. — Хорошая рубашка пропала, — бормочет он, глядя в окно. — Она все равно не налезала, дорогой, — тянусь рукой, чтобы утешающе похлопать его по плечу, и тут же передумываю. — Может, мне стоит прекратить заниматься? — вздыхает он, качая головой. — Я не ожидал, что мое тело изменится так сильно, что на меня перестанут налезать собственные вещи. — Не надо! — быстро вставляю я, чувствуя, как опаляет жаром щеки. Мне нравится, когда у парней есть мышцы. И Эми тоже понравится. Я ведь думаю о ней. Да. — Пенни, ты только что проехала на знак «Стоп», — сообщает мне Шелдон, нервно хватаясь за дверную ручку. — Прости, — рассеянно отвечаю я, крепче сжимая руль и встряхивая головой, чтобы прояснить мысли. Все-таки сейчас еще такая рань. — Пожалуй, я соглашусь с тобой, — продолжает Шелдон. — С тех пор, как я начал заниматься, моя иммунная система улучшилась, и я ни разу не заболел. — Постучи по дереву, — вздыхаю, взглянув на него. Он снисходительно встречает мой взгляд. — Пенни, я не верю в детские суеверия. Я человек науки… — Здесь я тебя перебью, Пирожочек, — перебиваю я. — Пожалуйста, не зови меня Пирожочком. Только моя Бабуленька… — …может звать тебя Пирожочком. Я знаю, — ухмыляюсь и паркую машину. — Пойдем, Шелли, купим твой новый костюм. — Ты имеешь в виду «Пойдем, купим новый костюм для тебя», — поправляет он и, получив в ответ убийственный взгляд, мгновенно затыкается и вылезает из машины. Я хихикаю и следую за ним, закрыв двери. Час спустя он одет в костюм. Ну, или будет одет, когда переоденется перед свадьбой. Кстати об этом. Уже почти 10:30, и мне пора возвращаться к Бернадетт и Эми. Я подвожу Шелдона к дому и говорю, что мы увидимся позже, после чего направляюсь к Бернадетт. Когда я возвращаюсь, Эми в душе, а Бернадетт ходит взад-вперед по спальне, поглядывая на свадебное платье. — Чего бегаешь? Что случилось? — спрашиваю я, входя в комнату и кидая ключи от машины на стол, прежде чем плюхнуться на кровать Бернадетт. — Моя сестра опоздает. Она сказала, что успеет на церемонию, но у нее мало времени. Ее рейс немного отложили. — Ну, это хорошо, потому что ей придется идти к алтарю с Леонардом. Ты вроде говорила, что она маленького роста? — вспоминаю, что почти не носила каблуки, когда встречалась с ним. Я не такая уж высокая, а он тем более. — Она моего роста, — говорит Бернадетт, присаживаясь рядом в то время, как Эми входит в комнату с полотенцем на волосах. — Привет, подруженька, — она улыбается, указывая на свои глаза. Эми надела линзы. Она выглядит очаровательно. У нее красивые глаза: голубые с вкраплением зеленого и серого. Ее волосы отросли. Сегодня она будет очень красивой. И, если бы мы могли заставить ее парня — этого идиота ученого — увидеть это, она могла бы наконец получить любовь, которую так долго хотела. — Прелесть! — восклицаю я, привставая и проверяя время. — Ладно, девочки. Нам пора в салон. В салоне мы с Эми кое-как заставляем Бернадетт выпить «Маргариту» для успокоения нервов, и когда бокал подходит к концу, она улыбается. Ее мать ждет нас там, и она совсем не такая, какой я ее себе представляла. Во-первых, она молодо выглядит. Она маленького роста (разумеется) и безумно похожа на дочь. Почти все время она бормочет о том, что даже не смогла пригласить своего священника, потому что не сумела бы вынести выражение его лица, когда он узнал бы, что его маленькая Берни выходит за еврея. Это неловко. Поэтому я заставляю миссис Ростенковски тоже выпить «Маргариту», и к тому времени, как она заканчивает, обе Ростенковски улыбаются. Бернадетт — потрясающая невеста. Ее светлые волосы наполовину убраны назад и спускаются золотыми волнами до середины спины. Я немного растрогана и не потому, что она выходит замуж (хотя она выходит за Говарда, и этого достаточно, чтобы заставить рыдать кого угодно), а потому, что немного завидую. То есть, я всегда думала, что в двадцать пять уже выйду замуж. Мне двадцать шесть. Может, я не так сильно хочу замуж, как хочу, чтобы моя жизнь сдвинулась с мертвой точки. Я застряла. Уже прошло почти десять лет, а я все еще на том же месте, где была в девятнадцать. Только сейчас у меня есть друзья. Эми сегодня всех удивила. Она выглядит великолепно. Ее волосы завиты потрясающими каштановыми кольцами, и она отлично накрашена. Сиреневые тени хорошо смотрятся с платьями подружек невесты и темно-бордовой помадой. Шелдон упадет в обморок. По крайней мере, он должен… но, опять же — это Шелдон. Он, вероятно, прочитает ей лекцию о том, как макияж вреден для кожного покрова или что-то такое же абсурдное. Я тоже неплохо выгляжу, заколов переднюю часть волос назад и позволив им свободно ниспадать. Они настолько отросли, что доходят почти до талии. Мы замираем на пару секунд для фотографии, прежде чем направиться в зал. Раввин и католический священник на месте, что уже звучит, как начало плохого анекдота. Возможно, поэтому миссис Ростенковски терпеть не может Говарда (а совсем не потому, что он выглядит, как заискивающий выкидыш «Битлз»). Самый первый человек, которого я замечаю — миссис Воловиц в платье и шляпе самого вызывающего синего цвета, какой только можно найти. Она почти такая же широкая, как дверной проем, и уже вся в слезах. Радж стоит рядом с ней и выглядит испуганно. Она притягивает к себе Бернадетт в удушающе-крепкое объятие, и на секунду крошечная блондинка едва не исчезает за свисающей кожей рук. Я вздрагиваю от мысли об этом и веду Эми в комнату невесты позади зала, где мы встречаем еще одну Бернадетт, только с волосами покороче. — Привет, — голос у нее тоже точно такой же. Жуть. — Я сестра Бернадетт — Бриджет! — маленькая блондинка обнимает сначала меня, потом Эми, в то время как Бернадетт с матерью присоединяются к нам. — Бриджи! — вскрикивает Бернадетт, спеша вперед, и я смотрю на них, открыв рот. Это как в тот раз, когда парни предположили, что Шелдон размножается делением. Может, Бернадетт просто отделила ее от себя… или как там правильно сказать. Охренеть. У Бернадетт есть близнец. Идентичный близнец. — Ты не говорила, что у тебя есть близнец, Бернадетт, — ошеломленно гляжу на них обеих, пока Эми растерянно потягивает свои кудряшки. — О, да, — Бернадетт пренебрежительно фыркает. — Точно. В комнату входит мужчина постарше, и я мгновенно узнаю в нем ее отца. Они немного о чем-то говорят, прежде чем нас выпроваживают в коридор перед входом в зал. Там мы сталкиваемся с Леонардом. Вид у него ужасный: бледный и уставший. — Пенни, ты прекрасно выглядишь! — он вяло вздыхает. Я склоняю голову на бок и тянусь к его руке. — Ты в порядке, милый? — спрашиваю, глядя в его темные глаза. Бедняжка. — Нет, — он устало похлопывает меня по руке, — но я выживу. Смотрю, как он уходит, чуть сгорбив плечи. Я уже видела его таким несколько раз с тех пор, как мы познакомились. Осматриваю комнату в поисках его чокнутого соседа и нахожу его стоящим рядом с Эми. — Я должен заметить, Эми Фара Фаулер, что ты выглядишь довольно хорошо сегодня вечером. Скажи ей, что она великолепна, ты, ужасный и тайно мускулистый дурачок. — Это так мило с твоей стороны, — отвечает Эми тем же тоном, и я гадаю, как два человека могут встречаться и никогда не целоваться… и не касаться друг друга. Он с трудом сделал ей комплимент. Я делаю себе заметку ущипнуть его за ребра и отчитать во время танцев. Мы все вместе выстраиваемся в линию: Бриджет и Леонард впереди, Эми сзади, а я остаюсь с доктором Чудилой по умолчанию, потому что я выше, чем Леонард. Черт. Я практически пропихиваю свою руку в сгиб его локтя и на секунду задумываюсь, как Шелдон вообще оказался на этой свадьбе и почему парни просто не взяли смокинги напрокат, как нормальные люди. И… опять натыкаюсь на бицепс. Серьезно, какого хрена? Почему это происходит? Когда мы доходим до алтаря, он буквально выдирает свою руку из моей и сбегает на безопасное расстояние, становясь слева от Леонарда. И вот, доктор Бернадетт Ростенковски становится доктором Бернадетт Воловиц. Не могу не признать, что это славная церемония. Говард умудряется даже слегка прослезиться, что удивительно, а Радж глаз не сводит с Бриджет, словно пытается понять, как могут существовать близнецы. Позже вечером, после обязательного танца (во время которого Шелдон держит более чем достаточную дистанцию), я тащу его к бару, а он протестует. Бурно. — Пенни, у меня нет никакого интереса к алкогольным напиткам, и ты знаешь, я обещал своей матери… — Шелдон Купер, тебе почти тридцать два. Ты уже можешь пить, черт возьми, — шиплю я ему прежде, чем он успевает что-либо сказать. — Мне нужно кое-что спросить у тебя. — Если ты собираешься спросить, почему я не люблю вкус алкоголя, то я не… — Шелдон, — обрываю его. — Нет. Что происходит с Леонардом? — О, — он удивленно приподнимает брови, — сегодня поздним утром он получил электронное письмо от Прии Кутраппали. Знаешь, сестра Раджа… — Да, Шелдон… Я помню тот год, когда они встречались, — вставляю сухо. Он мрачно смотрит на меня, но продолжает: — Она проинформировала его, что помолвлена со своим бывшим женихом, и хотела, чтобы он узнал первым. Он был совершенно разбитым весь день, — Шелдон вздыхает, словно это он несет это бремя, и я в тысячный раз подавляю желание залепить ему пощечину. — Неудивительно… бедняга! — восклицаю, заказывая клюквенную водку и диетическую колу для мальчика-мужчины. Шелдон угрюмо облокачивается на барную стойку, и я понимаю, что он тоже не в настроении. — Ну, а что случилось с твоей задницей, Пирожочек? — внезапно перевожу тему, и он смотрит так, будто я закричала. Конечно, это же я тут ненормальная. И… снова сарказм. — Если ты говоришь о моей анатомии, то предположу, что ты имеешь в виду прямую кишку, которая является конечной частью толстой кишки и содержит… — Господи, Шелдон. Нет! — выкрикиваю я и закатываю глаза. — Это такое выражение. Я имела в виду, почему ты в плохом настроении? — Вот как. Почему ты сразу не сказала? — невозмутимо отвечает Шелдон. — У нас с Эми разногласие. Она решила вступить со мной в половую связь и хочет внести изменения в Соглашение об отношениях. — Разве ты можешь ее винить, Шелдон? — спрашиваю скептически. — Прошло пять месяцев с тех пор, как вы начали встречаться, и ты только раз ее поцеловал. Женщине необходимо чувствовать себя красивой. Чувствовать себя любимой… Всем нужна забота. Даже тебе. — Я бы не согласился, — упрямо произносит он. — Без разницы. Слушай, если ты хочешь, чтобы она была с тобой, думаю, ты должен пойти на уступки. Так же, как когда ты согласился сделать ее своей девушкой. Знаешь, что? Я заметила, что ты не сбежал в душ после вашего поцелуя на рождественской вечеринке, — вспоминаю я. Шелдон, кажется, задумывается об этом на мгновение и еле слышно вздыхает. Я понимаю, что достучалась до него, и мысли вновь возвращаются к Леонарду. Может, эта Прия была знаком… Может, теперь у нас с ним есть еще один шанс. Может, я смогу все сделать правильно, включая то, что должна была сделать два года назад. Думаю, что настало время поговорить с Леонардом всерьез. Только вот я не могу его найти. — Пенни, я решил, что твои слова имеют смысл и что будет полезно внести изменения в Соглашение об отношениях. — Отлично. Где Леонард? — спрашиваю я отвлеченно, вставая на цыпочки и оглядывая комнату. Шелдон складывает руки на груди и щурится сквозь мигающие огни и грохочущую музыку. Он качает головой, и я замечаю, что его взгляд вдруг застывает на чем-то. Я уже видела это выражение. Это было сразу после того, как ребята вернулись из Арктики и Леонард признался, что сфальсифицировал результаты исследований. — Милый, в чем дело? — он не двигается. Замер, глядя на что-то на танцполе. Я следую за его взглядом и вижу за колонками целующуюся пару. Когда свет поворачивается, освещая ее, чувствую, как начинает сосать под ложечкой, а сердце сжимается от внезапной боли. — О, Боже, — шепчу я, сминая в пальцах ткань своего фиолетового платья. Это Леонард и Эми.