The News Article Significance (Важность новостной статьи)

Я уже была здесь раньше. Я сразу узнала комнату. Выцветшие цветочные обои на стенах и потертые шкафы, также украшенные увядшими маргаритками. Отчетливый запах приготовления пищи приятно разносится в воздухе, заполняя все мое тело знакомым чувством. Я снова сижу у бабушки на кухне в Омахе. Как? Мы продали этот дом после смерти бабушки 10 лет назад. Тем не менее, когда я поворачиваю голову, она стоит у плиты, как всегда, напевая свою любимую песню (You Are My Sunshine) и помешивает что-то, что пахнет как фрикадельки. Заметив меня, она поворачивается и радостно улыбается. - Вот и ты Пенни-цветик, я думала ты никогда сюда не доберешься! – непринужденно говорит она, как будто я только что вернулась из школы. – Обед почти готов. Я готовлю то, что ты любишь: фрикадельки и картофельное пюре. - Что ты… - начинаю я, снова оглядываясь. Все именно так, как я помню, что невозможно. Страх наполняет мое нутро, когда я понимаю, что происходит. – Боже мой… я, что, умерла? - Нет! - смеется бабушка и машет рукой. – Ты не умерла, глупенькая. Ты просто спишь. Ты поранилась довольно сильно на этот раз, малышка. - Тогда почему я здесь? – спрашиваю я, трогая пальцами корзинку, которая всегда стояла в центре стола. - Не знаю, милая. Ты скажи мне. Я полагаю, это потому, что ты всегда чувствовала себя наиболее комфортно здесь, – объясняет она, ставя стакан шоколадного молока передо мной, подает еду на стол и садится рядом. – Ты знаешь, я наблюдала за тобой в течение долгого времени, Пенелопа. - О, Боже! - простонала я, засовывая ложку с картофелем в рот. На вкус он точно такой же, как я помню. Вкусно. Бабушка посмеивается. - Я горжусь тобой, милая. Ты сделала именно то, что хотела… стала актрисой. Ты живешь по своему усмотрению, идешь своей дорогой… у тебя есть парень, – добавляет она, лукаво улыбаясь. - У меня есть… Шелдон, - исправляю я ее, продолжая есть. Черт, если я сплю, то могу не следить за весом. - Он определенно что-то еще, не просто парень, – соглашается бабушка, кивая. – Он достаточно безумен, чтобы попасть в психушку, не так ли? – я усмехнулась, найдя это забавным. - Да, - говорю я ей, чувствуя, что, как ни странно, горжусь дылдой-переростком. - Похоже, что он нам подходит, – отвечает бабушка, ухмыляясь. - Я облажалась, ба, – признаюсь я, глядя в тарелку и опуская вилку. - Я разозлилась и ушла в середине ссоры. - Я знаю это, Пенелопа Элизабет, – вздыхает она, качая головой. – Я говорила тебе, никогда не уходить посреди ссоры. - Да, - я смотрю на свои ладони, подпрыгивая, когда ее рука накрывает мою. - Но ты не потеряла его, - напоминает она. – Да, ты немного все испортила, но еще не все потеряно. Ты можешь все исправить. Ты сказала ему, что любишь, так? - Да, сказала, – соглашаюсь я, сжимая ее руку. - И ты действительно имела в виду то, что говорила? - Ба… - начинаю я и осекаюсь, посмотрев в ее лицо. - Чему я тебя учила, Пенни? Помнишь? - Конечно, помню, – медленно вздыхаю я. – Любовь – это не игра. Не играй с чувствами человека. Не говори ему, что любишь, если не имеешь этого в виду. - Хорошая девочка! – улыбается бабушка. – И ты действительно говорила то, что думаешь? - Да... - отвечаю я сдавленным голосом, когда она протягивает руку и отводит волосы с моего лица. - Ты похожа на свою мать, малышка… такая красивая… - она вздыхает. – Но и нрав тоже ее. Ты знаешь, что тебе нужно сделать, не так ли? - Если ты скажешь мне идти на свет, я могу сойти с ума, – шучу я, позволяя ей обнять меня. - Я никогда не скажу тебе ничего подобного, – смеется бабушка. – Ты должна выслушать его, детка. Он хороший мальчик. - Ба, ему 32 года. - Тем не менее, он мальчик в моих глазах, – настаивает она. – Просто выслушай его, хорошо? Мне пора идти. - Не уходи! – прошу я, зная, черт побери, что она не может остаться. Это не реально, но кажется, будто на самом деле. Я чувствую ее цветочный запах и ощущаю ее дыхание на своей щеке. - Ты знаешь, что я должна, Пенни-цветик, – говорит она. – Я так горжусь тобой, малышка. Так горжусь. А теперь возвращайся и поговори с ним. Бог не дает второго шанса слишком часто. – И вот я уже стою лицом к двери. - Ба, ты… - я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и вижу, что ее уже нет, а кухня становится размытой. - Ты должна проснуться, хорошо? – издалека приходит ее голос. Медленно, я фокусирую свой взгляд на комнате, и замечаю смутную фигуру, сидящую рядом с кроватью и обхватившую голову руками. – Просто открой глаза. - Леонард? – прохрипела я, ненавидя свой голос. Он посмотрел на меня и, кажется не может поверить, что слышит мой голос. - Пенни? - Что происходит? – спрашиваю я, пытаясь прочистить горло и морщась от острой боли в груди. Смутно, воспоминания о последних двенадцати часах возвращаются далекими, туманными образами. Рентген. Проверяли снова и задавали вопросы, на которые я не помнила ответа. Леонард издает длинный вздох, готовый, кажется, заплакать в любую секунду. – Где Шелдон? - Эми потащила его вниз, в столовую, чтобы накормить. Твои родители уже на пути из Небраски… - О, черт... – простонала я, надеясь, что папа не слишком волновался, и его сердце в порядке. - Пенни, ты сломала два ребра, ушибла легкое, у тебя сломана грудина и малая берцовая кость, – его голос начинает вибрировать, - ты вывихнула плечо и потянула шею, – он вздыхает и качает головой, глядя на меня сверху вниз. – Тебе повезло, что ты еще здесь. - Что такое малая берцовая кость? – спрашиваю я, проглотив комок в горле. Леонард издает звук, похожий одновременно на смех и всхлип. - Это задняя кость в лодыжке, – говорит он, и гладит меня по руке. – Ты в плохой форме, милая. - На самом деле, - сухо отвечаю я, – я чувствую себя супер. – Леонард быстро что-то написал в телефоне, прежде чем убрать мои светлые спутанные волосы со лба. - Ты должна была видеть его, Пенни, – бормочет он, садясь снова и слегка сжимая мою руку. – Я никогда не видел его таким. Я видел, как Шелдон делал разные сумасшедшие вещи, но это… он был безумен. Его волосы были взъерошены, глаза дикие… Я на секунду подумал, что он пьян. Он был в полнейшей панике… кричал на нас и просто взбесился. К счастью, Эми смогла его успокоить и дала выпить чаю, но он все равно нервничал. А потом ты позвонила и… - Леонард остановился, пытаясь вернуть себе самообладание. – Ты не представляешь, как мне тяжело было услышать, что ты попала в аварию, но когда я… когда я ему сказал, он тут же выскочил за дверь с ключами от моей машины! К счастью, нам удалось поймать его на первом этаже, прежде чем он наделал глупостей. А потом… несчастный случай… твой автомобиль… - он замолкает и отворачивается, проводя ладонью по лицу. Я вижу, как его плечи немного подрагивают, и я хочу протянуть руку и обнять его, но не могу двигаться сейчас. Так что я просто беспомощно смотрю, как один из моих лучших друзей плачет, и не могу сделать ничего, чтобы утешить его. - Мне очень жаль! – всхлипываю я. – Леонард, прости! – он поворачивается и качает головой, вытирая глаза. - Прекрати извиняться, – говорит он мне. – Это было настолько ужасно... когда они вытащили тебя, ты выглядела настолько хрупкой, как маленькая тряпичная кукла. Я был так напуган, но еще больше мне было страшно за него. Мне казалось, что он упадет в обморок в любую секунду. - Я сказала ему, что люблю его, и он… он… не ответил мне тем же, – признаюсь я, чувствуя, что мне неловко и стыдно. – Я запаниковала и убежала. Я не должна была… не должна была убегать. Я поступила так же с тобой, когда не была готова, и я так же сказала это Шелдону, когда он был не готов. - Но, Пенни, ты… - он останавливается, когда дверь открывается и входят спорящие Эми и Шелдон. - Шелдон, ты был в перчатках и лицевой маске. Эта женщина, вероятно, думала, что ты пытаешься похитить ее сына! – говорит Эми, и Шелдон закатывает глаза. - Эми, ты знаешь о количестве заболеваний, которые гуляют по территории этого заведения? У меня слабая иммунная система. Я не намерен свалиться в самом расцвете сил, потому что некоторые матери не беспокоятся о том, моют ли их дети руки. - Ты знаешь, что означает термин «ипохондрия»? – спрашивает Эми. - Да, конечно, – отвечает Шелдон. – Речь идет о чрезмерной озабоченности или беспокойстве о скрытной серьезной болезни. Я не вижу, однако… - Она говорит, что ты сумасшедший, Пирожочек, – прерываю я их так громко, как могу, съежившись от боли в груди, и пытаясь повернуться так, чтобы видеть их лучше. Эми и Шелдон оба смотрят на меня, немедленно прекращают боевые действия и бросаются к койке. - О, подруженька! – вскрикивает Эми, нависая надо мной. – Даже покрытая ранами и бинтами, ты выглядишь прекрасно. – Она осторожно наклоняется и обнимает меня. - Ты понимаешь, что приносишь больше вреда, чем пользы, сжимая дыхательные пути Пенни, когда ей и так трудно дышать? – упрекает ее Шелдон. Я взглядом призываю Леонарда на помощь. Он осторожно отцепляет Эми от меня и ведет к двери. - Эми, почему бы нам не сказать остальным, что она очнулась? – предлагает он, потянув ее из комнаты. Эми кидает на меня тоскливый взгляд, что заставляет меня хихикать. - Эми настаивала, что она будет временно жить с нами, чтобы ухаживать за тобой, – сообщает мне Шелдон, неловко опираясь рукой о кровать. – Когда я просветил ее о том, что вполне способен и более квалифицирован, чтобы заботиться о тебе, она напирала на то, что я не понимаю твои потребности так, как она. - О, Боже! – отвечаю я, фыркая от смеха. Я обожаю Эми. Мы оба замолчали и смотрим друг на друга, не улыбаясь, целую минуту. - Шелдон, я… - Пенни, мне нужно… Мы оба начинаем говорить одновременно, и меня посещает пугающее чувство дежавю, когда я вспомнила, что мы делали точно так же прошлой ночью, прежде чем я сорвалась как идиотка. - Ты первый, – слабо вздыхаю я. Шелдон кивает, устраиваясь в кресле, в котором ранее сидел Леонард. Он глубоко задумался на мгновение, прежде чем раздраженно вздохнуть. - Ты не дала мне закончить, – наставительно говорит он. – Это твоя плохая привычка - перебивать и строить предположения. – Я подавляю желание вставить едкий комментарий и киваю, чтобы он продолжал. – Я просто пытался понять причины, лежащие в твоей исповеди ко мне, поскольку другие люди, не связанные со мной родственными узами, не говорили мне, что любят меня. Как ученому, мне интересно, а как человек – я озадачен. - Озадачен? – спрашиваю я, сморщив нос в замешательстве. - Да, – выдыхает Шелдон, нервно оглядывая комнату. – Я в недоумении, потому что, хотя я вижу много замечательных черт в себе, ни одна женщина никогда так не считала. Мне говорили, что я высокомерен и с самомнением… - Ты? Да нееет…. – бормочу я язвительно, и получаю снисходительный взгляд. О, как я скучала по этому! - Твой сарказм не оценен и не желаем, Пенни, – отчитывает он, заставляя меня улыбнуться, хотя я знаю, что он раздражен. - Эй! Ты распознал сарказм! – поздравляю я его. - Ты очень наблюдательна, – отвечает Шелдон, глядя исподлобья, хотя я вижу, как его губы дергаются вверх на секунду, и точно знаю, что он пытается не улыбаться. - Но я просто сомневаюсь, что это то, что ты видишь во мне. - Ты действительно хочешь знать, почему я люблю тебя? – спрашиваю я, глядя на него с недоверием, и он закатывает глаза, качая головой. - Пенни, это то, что я только что сказал… - Шелдон, ты умнее, чем большая часть людей на планете. Ты знаешь, что великолепен, и не нуждаешься в том, чтобы тебе об этом говорили. Ты организованный и немного нервный… - я кусаю губы. - Ладно, больше чем немного. Ты всегда должен быть прав, не признаешь ошибок, которые иногда допускаешь, и живешь в доме, заполненном комиксами и куклами. - Пенни, это вообще-то не… - Это куклы! – утверждаю я, не в силах сдержать улыбку. – Мне нравится, что тебе наплевать на то, кто и что думает о тебе. Я люблю твою одержимость футболками и Споком, и то, как ты укладываешь свои волосы. Мне нравится, что ты пытаешься не быть человеком и еще, у тебя золотое сердце. Мне нравится, что хоть ты и сводишь меня с ума постоянно, я по-прежнему хочу быть с тобой все время… каждую минуту каждого дня. Я люблю тебя, потому что ты не идеален. - Я… Вот черт. Шелдон Купер в недоумении от моих слов. Я выиграла! Шелдон начинает нервно теребить край моего одеяла, крутит его в пальцах и сглатывает. – Последние пять лет я старался включить тебя в свою жизнь. Ты нарушила мой ритм жизни, нарушила почти все личные границы, ты споришь со мной, даже когда знаешь, что не права. Ты сумбурная, спонтанная и постоянно откладываешь все дела на потом. Ладно, я, наверное, не услышу сейчас звон колоколов или свист. Ближе к делу, дылда-переросток. - Когда мы начали эти отношения, я был настроен скептически насчет того, что два таких человека как мы, можем быть совместимы друг с другом в романтическом плане. Правда я задумывался, еще задолго до того, как ты переехала ко мне в квартиру, как бы это было – обнять тебя или коснуться твоих волос. Это беспокоило меня, потому что я поклялся себе никогда не становиться жертвой человеческих потребностей, – начинает он, неподвижно сидя на месте и пристально разглядывая стену. - Когда ты проявила интерес к Леонарду, я был освобожден от этого и ушел в работу, подавляя желания, которые испытывал. Но ты все равно привлекала меня. Я не мог удерживать себя подальше от тебя, и нашел способы постоянно проводить время вместе, не ставя под угрозу мое решение остаться преданным науке, - Шелдон встает и начинает расхаживать по больничной палате (он делает это всегда, когда нервничает). – Но ты всегда была там, на периферии моего сознания, отвлекая меня… - Я смотрю в недоумении, как он проводит рукой по своим волосам, и они топорщатся в разные стороны. – Я не ожидал, что отношения могут быть такими… такими… - Сложными? – предполагаю я, он останавливается и энергично мотает головой. - Легкими, – исправляет он. – Как только все сложилось, это стало иметь смысл. Я начал понимать, почему люди нуждаются в контакте с другими людьми. Я начал полагаться на то, что ты рядом. Ты кое-что сказала мне несколько месяцев назад в магазине… ты помнишь? – я отрицательно качаю головой, изо всех сил пытаясь вспомнить, что произошло на прошлой неделе. У меня не эйдетическая память, как у некоторых. - Ты сказала, что Нобелевская премия ничего не значит, если ты ни с кем не можешь поделиться этим. Кем-то, кто порадуется и будет переживать за тебя, – Шелдон сглатывает и смотрит на меня. – Ты была права. Кто-то должен записать это. Я хочу насладиться этим. - Но, я также понял кое-что еще вчера вечером, когда увидел… - Шелдон замолк, его глаза расширились, как у оленя в свете фар. Как будто он готов удрать в любую секунду. Я открываю рот, чтобы сказать что-то, когда вижу это. Совсем немного, но я вижу это. Его нижняя губа чуть подрагивает, и что-то блестит в уголках глаз в ярком свете больничной палаты. Шелдон плачет. - Когда я увидел тебя… и ты была… - его голос срывается. И вот, когда я чувствую, что и у меня текут слезы, он, вздохнув, хрипло продолжает. – И я знал, что в эту секунду, что я… я должен что-то сделать, чтобы помочь, потому что… потому что… - он снова замолкает, и я слепо пытаюсь нашарить его руку. Вытерев глаза и вздохнув, он встречает мои глаза своими, покрасневшими. – Пенни, когда я думал, что ты могла… когда я не знал… все, о чем я мог думать, что с удовольствием променял бы свой шанс на Нобелевскую премию, если бы это означало, что ты будешь в порядке. – Я ошарашенно смотрю, как он наклоняет голову, берет мою руку и прижимает к своей мокрой щеке. Когда он в состоянии совладать с собой, то смотрит снова в мое лицо, его глаза все еще красные и припухшие, в то время как я пытаюсь проглотить самую большую глыбу, которая когда-либо была в моем горле. - Я люблю тебя, Пенни, – признается он дрожащим голосом, перед тем, как уткнуться в одеяло на моем животе, стараясь не причинить мне боль. Я начинаю плакать, положив руку на его мягкие волосы на макушке. Когда я буду рассказывать эту историю нашим детям, то собираюсь сказать им, что держалась круто, но сейчас я буду рыдать слезами бесконтрольной радости, потому что Шелдон любит меня. Шелдон любит меня! Да, я облажалась, и, вероятно, сделала все намного более сложным, чем должно было быть, но ничего из этого больше не имеет значения. Мои раны заживут. Я куплю новый автомобиль. И, вероятно, прохожу на костылях некоторое время. Но мне все равно. Потому что Шелдон любит меня. И это единственное, что мне нужно знать прямо сейчас. Впервые, нет сомнений, что нависли над нами. Больше нет препятствий на нашем пути. Это Бритва Оккама. Поглаживая его волосы, я жду, пока он успокоится, и слезы скользят по моим щекам, падая на длинные волосы. После того как прошло всего лишь несколько минут, но, кажется, будто целая вечность, Шелдон поднимает голову, нерешительно подвигается так, чтобы сесть рядом со мной, и обнимает меня. Закрыв глаза, я улыбаюсь, всхлипываю и вытираю лицо здоровой рукой. - Привет, – немного гнусаво говорю я. - Привет. - Спасибо, Шелдон, – говорю я ему, положив голову к нему на плечо и беру его за руку. - За что? - Что любишь меня... – я говорю это тихо, как будто просто вздох, но у Шелдона отличный слух. - Пенни, позволить себе любить тебя – это самая легкая проблема, которую я когда-либо решал, – искренне говорит он. – Кстати, думаю, ты будешь рада узнать, что Кутрапали передумал уезжать в Индию. - Он, что? – спрашиваю я, глядя на него снова. Он слегка ухмыляется. - Его точные слова были: «жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее в Индии, когда я могу быть здесь со всеми вами», – Шелдон поджал губы. Я не знаю, что меня больше поразило. Тот факт, что Шелдон сейчас имитировал индийский акцент Раджа или тот факт, что Радж был так расстроен моим происшествием, что решил не уезжать. Лучший несчастный случай в моей жизни. - Я также должен сообщить тебе, что я заказал новую кровать, большого размера, – добавляет Шелдон, снова удивив меня. - Для чего? – спрашиваю я, не в силах скрыть свою улыбку. - Давай просто назовем это экспериментом, – усмехается он, расслабленно откидываясь на подушки. - Шелдон, я не хочу, чтобы ты делал то, к чему не готов. И я пока не в состоянии, чтобы заниматься… - начинаю я, и он качает головой, отпуская мою руку. Через секунду, кончики его пальцев гладят мою щеку, и он делает глубокий вздох. - Почему мы не принимаем во внимание устную договоренность действовать в темпе… - По-английски, Шелдон, – напоминаю я ему, но все равно не могу заставить себя казаться суровой. Я слишком устала, слишком больна и слишком в экстазе. - В один прекрасный день придет время? – предлагает он и я улыбаюсь. - По рукам, - я зеваю, закрыв глаза. – Шелдон? - Пенни? – спрашивает он, тоже засыпая. - Спой про котенка для меня. - Про котенка поют, когда ты больна. Ты не больна, – утверждает он, но я могу поклясться, что этот маленький засранец улыбается. - Переломы и синяки от автомобильной аварии - это тоже болезнь! – настаиваю я, зевая снова. - Хорошо, – вздыхает он. – Но, Пенни? - Мм? - Давай споем вместе? Жизнь хороша.