Смотри и не отводи глаз

Представь, как это будет

You can't ever say that I'm breaking the rules If I can't glue them back together / Marilyn Manson "Warship my wreck"

Дерек открыл глаза, не сразу сообразив, что его разбудило. Или заставило очнуться, потому что вряд ли он просто спал. Возможно, оглушающая тишина вокруг, отдававшая звоном в ушах, вытолкнула его из забытья. Других звуков здесь не было. Впрочем, и разглядеть что-либо тоже оказалось невозможным. Некоторое время он лежал без движения, прислушиваясь и моргая, чтобы убедиться, что глаза всё-таки открыты. На секунду стрельнула мысль, что его ослепили, и Дерек поднёс к лицу руку максимально близко. Но на глаза будто кто-то надавил, когда он попытался сфокусироваться. Что-то мешало там, внутри глаза, словно в самом зрачке находилось нечто инородное. Он помахал перед собой ладонью и облегчённо выдохнул, различив в темноте движение, пусть и смазанное. В следующее мгновение череп прошила боль, и перед глазами поплыли яркие круги. Дерек простонал и попытался повернуться, но понял, что не чувствует всей левой половины тела, на которой лежал. Вся рука от плеча до кончиков пальцев, бок и бедро онемели от, по ощущениям, долгого лежания на твёрдом холодном полу. Во рту скопилась горечь, словно он забыл проглотить таблетку и она рассосалась на языке. Дерек хотел сплюнуть, но слюны почти не было, во рту было сухо. Язык прилип к нёбу, губы покрылись корочкой. Он попытался пошевелить конечностями и со стоном перевернулся всё-таки на спину, моментально ощутив возобновившийся приток крови к затёкшим частям тела. Дерек понимал, что явно находился не просто в отключке, а под каким-то лекарством, потому что голова раскалывалась пиздецки. И этот привкус во рту казался подозрительным. И незнакомым ему. От аконита так не крыло. Неприятное ощущение покалывания растеклось по всей левой половине, судорога сводила всё тело, и боль была такой сильной, что Дерек простонал в голос. Рука и нога были словно не его, прикоснуться к ним было адски больно, чтобы помассировать и ускорить процесс. Даже привстать на другой руке, чтобы осмотреться, было сложно. Дерек положился на свои чувства, но, похоже, они все отказали. Всё, что он мог понять, это то, что под ним каменный пол, а вокруг глухие стены без окон и щелей. Ни единый звук не проникал в это место, а темнота была абсолютной, как в вакууме. И это пугало. Когда зуд прошёл и чувствительность более-менее восстановилась, Дерек попытался сесть, повернувшись на другой бок. С третьей попытки у него это удалось. По-прежнему ничего не было видно. Это казалось странным. Даже если находиться долгое время в темноте с закрытыми глазами, то когда их открываешь, хоть что-то различить можно. Хотя бы очертания углов и стыки между стенами и потолком. Но даже этого невозможно было разглядеть. Дерек задышал глубже, начиная злиться от собственного бессилия и невозможности контролировать тело, чтобы оценить своё состояние. Он зажмурился и с силой сжал кулаки, ожидая, что полезшие когти причинят боль. Прислушался к себе, но волк внутри притих, забился подальше и не высовывался. Когти не вылезли, клыки тоже. Стало не по себе. Таким беспомощным Дерек не чувствовал себя даже тогда, когда Кейт Арджент приковала его цепями и пытала током, и даже когда Кали проткнула его металлической трубой насквозь. Сейчас же казалось, что из него выжгли всю его сущность, оставив одну оболочку. Волк в груди тихо скулил и совершенно не желал слушать его, залечивать раны. А судя по тому, что болела даже кожа на голове, Дерек был сплошной открытой раной. Он не чувствовал запаха крови, но проведя языком по дёснам, ощутил солоноватый привкус. Он что, подвергался каким-то изощрённым пыткам? Кого же на этот раз он так разозлил? Не в состоянии подняться на ноги, Дерек решил изучить свою камеру и пополз на ощупь, шаря перед собой рукой, чтобы почувствовать, когда наткнётся на стену или что-нибудь. Первое показалось довольно быстро. Шершавая каменная стена, ничем не отличавшаяся от пола, на котором он лежал. Дерек пополз в сторону, вдоль стены, держась за неё рукой. Ещё пара метров — и угол, снова в сторону вдоль стены, и ещё угол, и ещё один, и ещё. Каменный мешок, или колодец, с четырьмя глухими стенами, без двери и решёток. О том, чтобы встать и проверить, как высоко до потолка, не шло и речи. Это исследование забрало у него оставшиеся силы, и со стоном Дерек уселся на задницу, прислонившись спиной к одной из стен и тяжело дыша. — Ну что, Дерек Хэйл, теперь ты готов? Наверно, он отключился на какое-то время, потому что резко распахнул глаза, вглядываясь в кромешную тьму. Он никогда не боялся темноты, ночь была его стихией. Но он знал, что́ темнота может скрывать в себе. Дерек замер, по привычке ведя носом, но не почувствовал ровным счётом ничего. От досады, что он даже не слышал, как к нему кто-то зашёл, и до сих пор никого не видит вокруг, хотелось зарычать, но сил не осталось совсем. — Кто ты? — прохрипел он, всматриваясь глазами в пустоту и не натыкаясь ни на кого. Зрачки всё так же болезненно ныли тупой болью. Бесполый, бестелесный голос звучал словно в голове и будто расслаивался на несколько дорожек, отчего голова начинала кружиться. — Ты нас сильно разозлил, Дерек Хэйл. Разве ты не знаешь наши обычаи? С нами так нельзя. Думал, тебе сойдёт это с рук? — Я не понимаю, о чём вы, кто вы? — устало спросил он темноту. Тошнота подкатывала и очень хотелось отрубиться. — Ты скоро всё поймёшь, тебе не следовало к нам соваться и нарушать наши правила. Правила, Дерек, для того и созданы, чтобы следовать им. А кто ты такой, чтобы решить, что можешь сделать всё по-своему? Надо было соглашаться сразу, а не убегать в последний момент. — Да что я такого сделал? — Он начал злиться. — Я даже не знаю вас! — О, ты вспомнишь, не волнуйся. Сначала ты вспомнишь, почему ты здесь. Потом вспомнишь, из-за кого. А потом вспомнишь, кто ещё пострадает из-за тебя. Ты сам выбрал свою участь, Дерек Хэйл. — Хорошо, я понял, — смирился он. — Что мне сделать, чтобы выбраться отсюда? Что вы хотите от меня? — Нам ничего от тебя не нужно, Дерек Хэйл. У тебя ничего нет, потому что мы забрали у тебя всё. Ты никогда их не увидишь, а сам останешься здесь навсегда. — И где же? — В аду, Дерек Хэйл, ты в аду. Последнее слово прозвучало отвратительным эхом, и после голос резко замолчал, как будто переключили волну на радио. Дерек подождал продолжения, вслушиваясь в тишину. И неожиданно усмехнулся. — Ну да. Другого я не ждал. В аду. Эй, вы тут? Больше не хотите разговаривать? Почему тогда вы меня не убьёте, раз я вам не нужен? Поняв, что разговаривает сам с собой, Дерек выдохнул и сполз на пол, ударившись плечом о холодную поверхность. Лежать, прижавшись боком к стене, было спокойнее в этом месте, где он так и не смог разглядеть очертания стен, только нащупать. Волк внутри перестал скулить. Дерек окончательно потерял с ним связь, но старался не думать об этом. Это может быть последствием отравления или какой-то магии. Дерек заталкивал в себя поглубже мысли о том, что потерять своего волка — это худшее, что может с ним произойти. Чтобы отвлечься, он сфокусировался на внутренних ощущениях и двигал каждым суставом по очереди, начиная с ног. Всё работало, хотя и болезненно ныло. Зубы все тоже были на месте, хотя сохранялось ощущение, что в каждом просверлили дыру и вставили по металлическому штырю. То же было и с ногтями на руках — фаланги саднило, словно под пластины засадили иголки. Объяснить боль в глазах Дерек не мог, ощущения были странные и непонятные. В детстве его привели к врачу измерить глазное давление, и он до ужаса испугался того аппарата, и никакие уверения врачей, что это безболезненно, не помогали. Главное, твердили ему, не шевелиться и не смотреть по сторонам. Это было не лучшее решение сказать молодому волчонку сидеть смирно и смотреть в одну точку. Адскую боль он запомнил навсегда. И сейчас отголоски этой боли прожигали его зрачок. Она не усиливалась, но и не ослабевала, только продолжала беспокоить. Внутренние резервы были на исходе. Голода Дерек не испытывал, только во рту было по-прежнему сухо. Он не знал, сколько находится в этом месте. Но теперь, когда он понял, что ему пока ничего не угрожает, осознание того, что он помнит о прежней жизни, но абсолютно ничего не помнит о том, как он здесь оказался, внезапно накрыло с головой. Да, он не к месту вспомнил о Кейт и Кали, обе уже мертвы, это он точно знал. Но что предшествовало этому пиздецу, что он оказался здесь? Чтобы успокоиться, Дерек начал выстраивать в памяти последовательность событий, начав с самого раннего воспоминания. Такой приём помогает вспомнить забытое или запрятанное глубоко в подсознание. Ему 16, и он — самый популярный парень в школе, капитан баскетбольной команды. Его девушка, Пейдж, погибла по его вине, и его глаза меняют цвет с янтарного на лазурный. Мама говорит, что его глаза самые прекрасные. Осуждающий взгляд отца, когда он узнаёт о связи его сына с женщиной старше его. Кейт. Сгоревший дом и погибшая в пожаре семья. Переезд. Ненависть к Арджентам. Взращиваемая годами месть. Возвращение через шесть лет в родной город. Создание собственной стаи. Его сестра и дядя живы. — Кора… Что-то пошевелилось в углу, буквально в метре впереди от него, и послышался слабый стон. — Дерек, это ты? Мерзкий холодок продрал его позвоночник насквозь, когда он узнал этот голос. Собрав все имеющиеся силы, скребя ногтями по камню, Дерек пополз на голос, краем сознания понимая, что скорее всего это иллюзия. Ранее он прополз это помещение два на два метра по периметру меньше чем за полминуты и никого не встретил, поэтому был уверен, что и сейчас ни на кого не натолкнётся, а голос ему послышался. Но всё же он сделал усилие, преодолел маленькое расстояние и протянул руку, ожидая, что сейчас коснётся пальцами холодной стены. Но чуть с ума не сошёл, когда рука словно провалилась в пустоту сквозь толщу камня, а сам он, потеряв равновесие, завалился на кого-то, свернувшегося у стены. Нечто тёплое и дрожащее, всхлипнувшее от свалившейся на него тяжести. — Дерек? — Что? Какого..? Господи… Он ткнулся руками в кого-то живого, наощупь слепо пошарил по телу, чувствуя подушечками пальцев ткань одежды, и убеждаясь, но всё ещё не веря, что это происходит наяву и с ним. Здесь пять минут назад никого не было! Дерек был готов поклясться. Или он отключался снова? Впрочем, сейчас он уже не был уверен ни в чём. — Дерек, — опять этот сиплый всхлип, до боли знакомый. Пальцы запутались в шелковистых волосах, провели по ним, они оказались длинными. Дерек склонился к лицу, надеясь вблизи разглядеть человека или хоть учуять запах. Он почувствовал кончиками пальцев влажную от слёз кожу на щеках, коснулся полных губ, нащупал шрамик на подбородке. Этого не может быть. — Дерек, это правда ты? — уже более звонким, но всё ещё слабым голосом позвали его. — Кора? Господи, Кора, это ты?! Но как ты здесь… что ты? Блять, ты в порядке? Дерек попытался обхватить тело сестры, неловко ткнувшись лбом, но девушка уже крепко вцепилась пальчиками в его плечи и подтянулась выше. Они оба с таким трудом приняли сидячее положение, Дерек прислонился к стене, устроив Кору на своих коленях и крепко её держа. Он не видел лица сестры, но знал, что это она. Просто знал. — Дерек, что происходит? Где мы? Как мы здесь оказались? Его храбрая Кора, она никогда ничего не боялась и дрожала сейчас в его руках всем телом, стуча зубами и тычась холодным носом ему в шею. — Я не знаю, — Дерек укачивал её, как маленького ребёнка, — я ничего не помню. А ты? — Тоже ничего. — У тебя всё цело? Болит что-нибудь? — Нет, Дерек. Мне очень страшно. Мы умрём? — Конечно, нет, детка, — успокаивающе шептал он ей в макушку, раскачиваясь из стороны в сторону; он ни за что не признается сестре, что ему самому очень страшно, и теперь не за себя, потому что он уже не один, — всё будет хорошо, это чья-то злая шутка. — Шутка? Серьёзно, Дерек, шутка? — Кору всю трясло от ужаса, а шея Дерека была мокрой. — Я ничего не вижу и не чувствую ног! — Чш-ш, тише, родная, всё пройдёт, не волнуйся, мы выберемся, всё будет хорошо, — гладил Дерек сестру по коленям, зажмурив глаза и медленно сходя с ума. Когда он усаживал Кору на себя, он заметил, что она не могла двинуть ногами и волочила их, придерживая руками, но подумал тогда, что они затекли, как было в начале и с ним. Но время шло, а конечности так и не двигались. Дерек прижал девушку крепче, и она затихла, периодически вздрагивая и тихо икая. Он гладил её по волосам и всё ещё не мог поверить, что не спит. Он знал, что в этом месте никого не было, кроме него, как и знал, что все стены были глухие и каменные. А теперь они сидели с сестрой, прижавшись спиной к одной из стен, а плечом упираясь в железную решётку с толстыми прутьями от самого пола. Впрочем, светлее от этого не стало, и по-прежнему не видно было ни черта, как Дерек ни вглядывался сквозь решётку. — Дерек, а Стайлз придёт? Он спасёт нас? Стайлз. Пока Дерек восстанавливал по крупицам свою память, он понял, что каждое событие, с которым он связал себя в Бикон-Хиллсе, было пронизано чем-то резким, как порыв ветра. Что-то, или кто-то, словно росчерком молнии в небе, перечёркивал его жизнь. Вклинивался. Вмешивался. Перекраивал, как ему удобно. Раздражал и выводил из себя. Но притягивал к себе этим только сильнее. — Стайлз… Шумный, неугомонный подросток. Он сочетал в себе несочетаемое. Как тёплый наглый луч солнца проникает сквозь щель между шторами в комнату, где ещё спят и совсем его не ждут. Это Стайлз. Как молоко медленно опускается на дно прозрачной чашки, любимой чашки Дерека, ещё не смешавшись с кофе, легче молока по весу. Молоко — это Стайлз, кофе — Дерек. И пока не взболтаешь ложечкой, эти две субстанции не растворятся друг в друге. Стайлз — это след от белья на коже, разглаживающийся под поцелуями. Это быстрый стук лезвия ножа о разделочную доску и потом громкий мат на всю кухню, мужественно спрятанные слёзы от пореза и зализанный палец в крови. Это шум микроволновки на ожившей кухне его лофта и забитые чипсами полки. Это влажные сбитые простыни и стыдливо прикрытые футболками в корзине с грязным бельём трусы с Бэтменом. Это глупые жёлтые рожи вместо сообщений по телефону и смех до хрипоты, что это всего лишь "смайлы, Дерек, ну какой же ты у меня старый пень". Это с разбегу в объятия и неловкие падения с отбитыми лбами, неторопливые поцелуи на диване под шорох одежды и тихие стоны. Это дождь с градом в начале лета, а после — радуга во всё небо прямо из огромного окна его лофта и туда, за горизонт. Передозировка активности и концентрация счастья в его остывшем доме. Всё это Стайлз. Его Стайлз. Стайлз — это сумасшедшие идеи, такие же безумные планы, построенные на крышесносящей логике. Это мелкое недоразумение, граничащее с вселенской катастрофой. Это хмурый неразговорчивый говнюк и комок нервов по утрам с взъерошенными волосами, осыпающий проклятиями мусорное ведро, куда не может попасть обёрткой из-под шоколадки. Это заучка-ботан, вечерами цепляющий на свой любопытный не в меру нос очки в так идущей ему чёрной оправе, и с головой погружающийся в учёбу, и не дай бог Дереку хватит смелости его отвлечь. У Стайлза очень сильный удар с ноги, острые локти и язвительный язык. Сарказм давно перестал быть его единственным оружием и средством защиты. Но его по-прежнему очень легко отвлечь и завести. И тогда Стайлз превращается просто в хныкающую текущую сучку, вымаливающую о том, как хочет кончить. Дереку ничего не сто́ит, он может преспокойно читать, лёжа на спине, а сам Стайлз, лежащий рядом поперёк кровати и закопанный по уши в учебники, в какой-то момент может и не заметить, как в процессе чтения забрался на Дерека и лежит животом на его ногах, повернувшись к своему альфе аппетитной задницей. Нет, Стайлз не обращает на это внимания, он весь в учёбе, с комфортом расположил книжку на скрещенных лодыжках Дерека, свои локти уперев между его коленей, а бёдра — по бокам Дерека. (Да, Стайлз — это ещё и выбор самых нелепых поз, в которых удобно только ему.) И совсем не возражает (или просто не замечает), что книга Дерека удобно устроена на его заднице. Вплоть до того момента, когда своё чтиво Хэйл откидывает в сторону, а его пальцы начинают изучать вздёрнутую задницу парня, маячащую прямо перед его заинтересованным лицом. Задницу в мягких домашних штанах и всё в тех же трусах с Бэтменом. Стайлз слабо брыкается, когда Дерек стаскивает его штаны ниже и отодвигает ткань боксеров, оголяя одну половинку и любуясь мягкой кожей с россыпью родинок. У Стайлза они везде. Стайлз — это его личное созвездие родинок. Стайлз что-то протестующе мычит с карандашом в зубах и ёрзает, когда Дерек рывком пододвигает его ближе, притягивая к себе за бёдра, и целует в аппетитные булочки. Стайлз бормочет: "Дерек, отъебись, у меня же тесты завтра", но не отстраняется, когда Дерек стягивает его трусы на бёдра и начинает массировать ягодицы широкими тёплыми ладонями. Кусает губы и старается не показать, как ему приятны эти прикосновения. Шипит, когда зубы Хэйла прикусывают мягкую плоть, и пытается потереться членом о грудь оборотня, за что получает звонкий шлепок. Взвивается и порывается вскочить с воплями, что "Стайлз тут пытается учиться, а некий озабоченный волчара отвлекает его, ещё и бьёт, и если волчара хочет секса, пускай идёт дрочить". Но все попытки пресекаются перехватом поперёк живота и жаркими вылизываниями — и учебники летят на пол, а Стайлз оказывается в сладкой ловушке, уронив голову на постель и цепляясь за ноги Дерека, ещё бормоча проклятия, что "если Стайлз не поступит в колледж, он всю жизнь испортит волчаре, сядет на его шею и будет тратить его деньги, и не ебёт, где ты будешь их доставать, хоть на панель иди, там тебя с радостью возьмут, с твоим-то членом и этим блядским языко-о-о-о-м да, о мой бог, Дерек!" Настойчивый и опытный Дерек знает своё дело и умеет доставить своему мальчику наслаждение. Стайлз — это искренний поток эмоций, нелепые попытки соблазнения с красными ушами и полная потеря самоконтроля во время оргазмов. Мозговыносящая смесь. Провокация в чистом виде. Дерек не помнит, когда осознал, что любит Стайлза. Что не просто хочет его в свою постель на одну ночь, и не просто заткнуть его пиздливый рот своим членом, а хочет навсегда его себе. Стайлз часто его дразнил, говоря, что волчара втащился по самые яйца. Но это было так. Дерек видел, насколько Стайлз может быть разным в каждой ситуации, в которой они все побывали, одновременно оставаясь самим собой. Между ними давно искрило, но на полшажочка они становились ближе. Не раз спасали друг другу жизни, будучи настороже и не доверяя, но шли до конца. Один Дерек знал, как тяжело было парню пережить давление собственного чувства вины после гибели Эллисон, в которой он обвинял себя. Его на самом деле никто не винил, даже Скотт, но Стайлз продолжал гробить себя. Никакие оправдания не помогали, а Скотту и самому было сложно справиться с потерей, чтобы утешать ещё и друга. Стайлзу нужно было выговориться и выреветься, и суровая молчаливая поддержка оборотня помогла надравшемуся тогда парню. Самому Дереку было тогда удивительно спокойно рядом с ним, он не чувствовал привычного раздражения и ему не хотелось приложить Стайлза лбом о стол, а волк тихо свернулся клубком, спрятав нос, но шевеля ушами под звуки голоса Стайлза, который, после того, как поток самоуничтожения иссяк, надолго замолчал. Тишину нарушали только редкие всхлипы и тихое дыхание. Это успокаивало. Никто не знал, что Дерек практически вытащил Стайлза, вплоть до того как его самого похитила Кейт и увезла в Мексику. Он отвлекал вопросами о снах, которые мучали его, советовался, вместе они пытались разгадать их значение. Пускай ничего не вышло по итогу, но Стайлз справился. Хотя часто во время их разговоров Дерек замечал, как тускнели его глаза, тени залегали под веками, и Хэйл пугался, на секунду видя перед собой ногицунэ. Нечто опасное и тёмное мелькало во взгляде парня. Лисий дух навсегда оставил след в нём, вырвав часть души, но где-то на подсознательном уровне Дерек признавался самому себе, что такой Стайлз, опасный, даже больше нравился ему. Он всё ещё помнил силу, которой обладал "пустой" Стайлз, когда без особых усилий отшвырнул Дерека тогда в лофте, или как с лёгкостью переломил наручники. Дерек никогда не понимал, в чём прелесть беззащитности, сила всегда возбуждала его. Стайлз даже без чар тёмного духа силён, и это скрыто в нём. Сила Эллисон и Скотта была на поверхности, и овладеть ими было проще, а вот завладеть разумом Стайлза было интересно, то, что и было нужно ногицунэ. Тёмный дух словно выпотрошил Стайлза и вывернул наизнанку, оголяя все его эмоции и выставляя их напоказ. И Дерека окатывало волной похоти, исходящей из парня, когда они находились рядом. Стайлз хотел его. Настоящий Стайлз. Его чувства, тайные и невинные, были помножены тысячекратно, благодаря хозяйничавшему тёмному лису внутри него. Дерек видел это по его глазам. Чувствовал, как Стайлз хотел подставить свой зад Дереку, хотел, чтобы тот выебал его. И Дерека прошивало этими желаниями насквозь, когда он смотрел в эти безумные глаза. Арджент с шерифом, сам Дерек, Эллисон, все они едва не убили его тогда в лофте. А всё, что помнит Дерек, это невероятную поглощающую энергию тёмного Стайлза. И его затянуло туда. А может быть, Дерек понял, что любит Стайлза, когда едва не потерял его? Когда Стайлз чуть не умер по его вине, подставившись как приманка для маньяка? Когда Дерек убил ради него? И их неловкие признания друг другу, наконец, нашли выход. Или, может, когда Стайлз попросил Дерека поехать вместе с ним на собеседование в колледж, куда хотел поступить? Это была та ещё поездка! — Ну так что, крутой альфа, едем? Остановимся в каком-нибудь мотеле на ночь, как крутые гангстеры, и будем трахаться до утра, м? С силой хлопнув дверцей камаро так, что окна задребезжали, как в раздолбанном Си-Джее Стайлза, парень заваливается на пассажирское сидение, шурша бумажными пакетами из супермаркета. Салон тут же провонял жареными булками и прогорклым маслом. — Так, Стайлз, давай уточним. Я уважаю твоего отца и не хочу с ним ссориться… — Чувак, никто этого не хочет, даже я. В этом Стайлз с тобой солидарен. — Заткнись, — пока ещё вполне миролюбиво перебивает Дерек, — поэтому я и предлагаю тебе на время, пока ты со мной, перестать практиковаться в сарказме и открывать свой рот, только когда… — Когда, альфа? — подмигивает Стайлз, открывая пакет с картошкой спиральками и тут же засовывая горсть себе в рот. Сколько же в него туда влезает?! — Вот об этом я и говорю, придурок, — начиная раздражаться, бурчит Дерек, отворачиваясь, — и если ты испачкаешь салон… — Ой да ладно, чувак, — еле внятно отвечает тот, чуть не давясь картошкой, но продолжая пихать ещё, — все уже давно поняли, что ты вовсе не такой злобный, и даже совсем меня не ненавидишь. А иногда очень даже любишь. — Это не помешает мне приложить тебя лбом о руль. — Знаем, проходили, было больно, Стайлз урок освоил, Стайлз не дурак. Был бы дурак, не понял. Что-то ещё, особые пожелания будут? Дерек отворачивается, выдыхая через нос, и заводит двигатель, предвкушая довольно выматывающую поездочку, от которой уже яйца разнылись, стоило только представить, как Стайлз будет возмещать моральный ущерб по приезду. — А кстати, что ты там хотел сказать про мой рот? Когда мне его открывать? Дерек медленно поворачивается и оглядывает нагло ухмыляющегося парня с набитым картошкой ртом, умудрившегося состроить до ужаса невинные глаза. Как можно быть одновременно таким блядски-невинным? — Когда будешь есть, — сдержанно отвечает он. — Именно этим я и собираюсь заняться, — бубнит Стайлз, и Дерек смотрит на опасно повисшую между его лоснящихся от жира губ картошку. — Ой бля, погоди, спиралина выпала, под сиденье куда-то закатилась, не трогайся пока… Ах ты ж блядь, ну я же просил, Дерек! На мне же не заживает, как на вас, уёба ты шерстяная! Ну вот, теперь будет шишка! И никакого минета тебе! Дерек уже тогда с трудом, но всё же мог признаться самому себе, как задерживал взгляд на гладких губах парня, причмокивающего во сне на пассажирском сидении его авто. Как не мог пошевелиться, когда ночью в мотеле это чудовище залезло к нему под бок, испугавшись грозы, и вытирало слюнявые губы о его плечо. Дерек даже дышать боялся, чтобы не потревожить, и невольно улыбался, чувствуя, как Стайлз во сне растягивает рот в улыбке. Гадёныш. Выйдя утром из душа мотеля, Дерек несколько минут наслаждается эстетическим видом на их постели. Стайлз лежит лицом вниз, трогательно обняв подушку, прикрытый одеялом, сползшим до бёдер, а его упругая задница торчит кверху. Он не может сдержаться. Дёргает одеяло вниз, и Стайлз запоздало пытается ухватиться за его край, но безуспешно. Одеяло скользит на пол, а Дерек наваливается сверху, проводя носом по затылку парня и шумно вдыхая его запах. — Ты пахнешь молоком, — неразборчиво бормочет Стайлз ещё сквозь сон. — Что? — ошарашенно спрашивает Дерек и смеётся. — Ты стал волчонком втайне от меня? — Не знаю, нет, — дёргает тот плечом, не отрывая щеки от подушки и не открывая глаз, — просто чувствую этот запах. И травы какие-то. Как будто их залили молоком и настаивают на солнце. Так вкусно, мне нравится. — Стайлз, ты бредишь, — целует Дерек загривок, прикусывая зубами и ощущая волну ответной дрожи по телу парня. — Возможно, но Стайлза заводит этот запах. Ай, не кусайся! — Он окончательно просыпается и с наслаждением проезжается бёдрами по смявшейся под его телом простыне, и тут же оказывается прижат к матрацу тяжёлым телом Дерека. — Прости, что уснул вчера, я перенервничал на собеседовании. — И перепил после него, — хмыкает тот, покрывая поцелуями шею и спускаясь к острым лопаткам. — Ничего, у нас есть время. — М-м-м, тогда можно я ещё посплю, — мурчит Стайлз, ведя плечами, — а ты трахнешь меня, мр, как тебе идея? — На троечку, — Дерек уже ощутимее трётся о него своим членом. — Ну почему? Ты всегда мечтал выебать меня, пока я сплю. Такой обездвиженный, покорный. — Да уж, покорным ты бываешь редко. Вечно нарываешься. Дерек садится на бёдра Стайлза и с силой сжимает его ягодицы, царапая их выпущенными когтями (Дерек прекрасно контролирует себя, а Стайлза заводит звериная сущность его мужчины) и замечая, как кожа мгновенно покрывается мурашками, значит, его мальчику хорошо. Он проводит руками вверх по спине и, дойдя до кистей, спрятанных под подушкой, переплетает их пальцы вместе. Слышит приглушённый стон парня в подушку, он нетерпеливо вскидывает бёдра, требуя ласки. Дерек держит запястья Стайлза в кулаке и вжимается твёрдой эрекцией между его ягодиц, проезжается между половинками, помогая себе другой рукой. Стайлз хнычет и выпрашивает движений. — Ну давай же, ну, — требует он, прогибаясь до хруста в пояснице, и капелька пота собирается в ямочке над его ягодицами. Это так заводит, что Дерек не выдерживает и спускает прямо в эти соблазнительные ямочки. Стайлз ошарашенно замирает. — Я не понял, ты сейчас… — Заткнись, Стайлз, просто помолчи. Притихший парень молча охуевает с того, как Дерек собирает своё семя и смазывает им его проход, чтобы по сперме войти в него, и это так грязно и так отвратительно, что Стайлзу хватает нескольких скольжений всё ещё твёрдого ствола внутри него, чтобы обильно кончить на простыни. — О гос-споди, — пытается отдышаться он после оглушающего оргазма, — сперма вместо смазки, это же бля-адь, как же это… ммм Дерек! — Что? — Ты меня в край испортил. Я себя чувствую таким… ммм… использованным. Мне нравится. — Ты такой и есть, успокойся, давай поспим немного? — В смысле, поспим? Нет, погоди, Дерек? Эй, ты чего, ты со мной? Дерек, Бэтмен вызывает Робина, приём, да Дерек, блин, просыпайся! Дерек моргнул — и шокированно заозирался по сторонам, щуря глаза. Стало светло, но не так, как будто в камере включили свет. Светло стало, как на улице днём, и Дерек обнаружил их с Корой под открытым небом. Сестра в его руках расслабленно дышала ему в шею, намертво вцепившись в его бока, а вокруг них было огромное пространство, размером с баскетбольную площадку, посреди которого они оба находились. Их окружали высокие земляные стены, заросшие густой растительностью, деревьями. Через всю эту "яму" проходил узкий и неглубокий ручей, начинаясь в одной из стен и теряясь в другой. А на самом верху оказались выстроены барьеры, за которыми стояли люди и смотрели вниз, на них. Дерек судорожно выдохнул, отказываясь что-либо понимать вообще. Он понял только, что ему напомнило это место. Зоопарк, в котором он побывал однажды в детстве. Ему там совсем не понравилось, ему было жаль животных, которых содержали пусть и в просторных, но всё же клетках. Как родители ни пытались его убедить, что все звери рождены и выращены в неволе, и на свободе им не выжить, Дерек злился и просился домой. И вот сейчас он сам оказался в таком зоопарке, только по другую сторону ограды. В глубоком вольере, со стенами высотой в несколько человеческих ростов, у которого толпились зрители, купившие билеты, чтобы смотреть на них, как в каком-то грёбаном цирке. Дерек видел лица каждого. Они показывали на них с Корой пальцами, презрительно скалились, ненавидели, смеялись над ними и как будто совершенно не боялись. Дерек зарычал, но обратиться он не мог. Только клыки заболели от желания вылезти, но видимо, его напичкали чем-то, что подавляло его сущность. Кора вздрогнула и проснулась от визгов сверху после его попытки ощетиниться. Всё же их боялись. — Дерек? Что происходит? Почему мы здесь? Она щурилась от яркого света и вжималась в тело брата сильнее, и Дерек оттащил их обоих ближе к стене, в тень дерева, забившись в самый угол и прикрывая собой сестру, прячась от взглядов. Он подобрался всем телом, готовый защищаться и драться до конца, если на них решатся напасть. А толпа сверху словно с ума сошла. Дети кидали в них палки и камни, а взрослые их не одёргивали, даже подначивали и кричали, напоминая своим поведением стаю диких обезьян. И охотники ещё называют оборотней животными. Вот настоящие звери — забрасывающие камнями беззащитных существ, которых они сами боятся. — Дерек, я не могу больше их слышать! Скажи им, пускай замолчат! Кора зажимала уши руками и стонала. Дерек беспомощно смотрел на неё, не зная, чем помочь, пока не услышал громкий женский вопль. Он поморщился и обернулся посмотреть, в чём дело, надеясь, что зрители будут умнее и не полезут в вольер убивать их голыми руками. Но то, что он увидел, заставило его сердце забиться где-то в районе горла. Что-то небольшого размера скатилось вниз по стене, зацепляясь за все деревья по пути, и лежало теперь у подножия с противоположной стороны. Дерек недоумённо высматривал его в кустах, пытаясь понять, что это и чем грозит им с Корой. От людей можно чего угодно ждать. Наверху разрасталась настоящая паника, крики становились громче, и Дерек раздражённо поднял голову, щурясь от солнца. Он увидел, что в одном месте барьер не выдержал давки и проломился под напором, и сквозь этот разлом вниз упал кто-то из детей, как Дерек уже понял, судя по воплям одной ненормальной, выкрикивающей имя своего чада. Народ звал на помощь, дети ревели от страха. Дерек обернулся на Кору, которая в ужасе забилась под дерево и озиралась по сторонам бешеными глазами, очень походя сама на дикое животное, затравленное людьми. Он её потом успокоит, а сейчас надо было посмотреть, что там с упавшим ребёнком. Чаще всего дети не виноваты в том, как их воспитали родители, и это именно их надо сбросить в вольер. А ребёнку могла понадобиться помощь, и именно за этим Дерек направился к противоположной стене. Но его остановил жуткий визг, взорвавший ему мозг. — Он хочет убить моего Дэнни, остановите его кто-нибудь, убейте эту тварь!!! — Это тебя надо пристрелить, тварь, — сквозь зубы прошипел Дерек, отнимая ладони от ушей и всё же отступая на шаг, соображая, что делать. Люди вызывали охрану, и значит, скоро человеческого детёныша поднимут. А до этого времени, Дерек решил, надо затаиться и переждать, когда всё закончится. Он не собирался провоцировать враждебно настроенных против себя людей и подвергать опасности сестру. Насколько бы абсурдной и нереальной была ситуация. Медленно он отходил назад, пока не услышал за спиной утробное рычание. Дерек обернулся. Взъерошенная Кора вскинулась и вела носом в сторону мальчика. В глазах её уже не было прежнего страха, они светились опасным жёлтым, а из ощеренной пасти лезли клыки. Дерек даже не успел подумать, почему она могла трансформироваться в отличие от него. Он принюхался. Наверно, пацан сильно рассёк кожу при падении, от него несло кровью. И это разбудило в Коре волчьи инстинкты. Но в отличие от Дерека, она не думала об опасности и не боялась спровоцировать. Пару раз лязгнув пастью, Кора кинулась вперёд. Дерек едва успел преградить ей путь. — Кора, — угрожающе низко зарычал Дерек. — Не приближайся к нему. Они пристрелят нас, как бешеных собак. — Они в любом случае нас прикончат, — невнятно из-за вылезших клыков проворчала девушка, — пусти меня. — Не раньше, чем мы придумаем, как выбраться отсюда. Они не тронут нас без повода. Лучше его им не давать. Сядь на место! — рявкнул он. Что ж, свои альфа-замашки он не растерял. Ему даже не пришлось применять силу. Кора мгновенно послушалась, чуть присев и опустив глаза. Дерек оглянулся на неподвижно лежавшего в кустах ребёнка, потом задрал голову наверх посмотреть, чем там занимаются и почему не торопятся спасатели. Его удивило то, как быстро люди впали в панику и как медленно они вызывают подмогу. Возможно, ребёнок не дышит, а они суетятся и орут. Убедившись, что Кора больше не представляет опасности, Дерек под непрекращающиеся вопли сверху уже более уверенно зашагал к малышу, который буквально секунду назад всё-таки пришёл в себя и пытался сесть, испуганно глядя по сторонам. Он заметил приближающегося мужчину, его глаза расширились, и он готов был открыть рот и завопить, но Дерек быстро сменил своё обычное выражение лица на успокаивающую улыбку и как можно ласковее произнёс, протянув руку вперёд: — Тише, парень, не бойся меня, ты упал, я помогу тебе выбраться, хорошо? Меня зовут Дерек, а тебя? Перепуганный мальчуган, весь исцарапанный и грязный, в порванной синей толстовке и шортах, зачарованно смотрел на него. Крик застрял в его горле, и хотя болела каждая клеточка тела, стало так спокойно от голоса дяди, его мягкого голоса и добрых глаз. Он удивился, мама обещала ему показать злых волков, а внизу их не было. Наверно, они спрятались, испугавшись этого смелого дядю. Значит, и он бояться не будет. — Я — Дэнни Уокер, мне четыре. — Окей, Дэнни, ты сильно ушибся? Что болит? — Голова болит, — парень потёр лоб, где наливалась багровым нехилая шишка, — и нога ещё. Пускай у меня всё пройдёт. — Не волнуйся, конечно, всё пройдёт. — Я хочу к маме, она во-он там, — он потянул пальчиком наверх. Дерек проследил за направлением и нахмурился. — Я верну тебя маме, не волнуйся, Дэнни, всё будет хорошо, ты же смелый парень, так? — Дерек едва сдерживался от того, чтобы не рассказать парню о том, какая безответственная у него мамаша. Дэнни яростно закивал головой с кудряшками, доказывая дяде, что он самый смелый на свете и ничего не боится. Разве что волков, но их пока не видно. — Отлично, Дэнни, — улыбнулся Дерек, — дай мне руку. И мы вытащим тебя. Мальчуган протянул ладошку и быстро оказался на ногах, тут же доверчиво прижавшись к его ногам, как молодой волчонок. Но Дерек понятия не имел, что делать дальше и как собирается вернуть пацана наверх. Там до сих пор царила паника, и странно, что его до сих пор не подстрелили. Дерек взглянул туда, пытаясь поймать взгляд хоть одного из людей и попытаться внушить, что он не собирается причинить вред мальчику, что он хочет помочь, но для этого им придётся потом освободить и их с Корой. Хотя план был безумный. Никто не гарантировал, что его условия выполнят, а держать ребёнка в заложниках он не собирался. Он стоял, оглядываясь по верхам и высматривая в толпе самого адекватного, когда увидел его. Он стоял на самом краю вольера, целился в него из винтовки с транквилизаторами и, улыбаясь, разглядывал через прицел. Дерек похолодел. Он замотал головой и зашептал одними губами, зная, что тот его видит и сможет понять: — Не надо, прошу, не надо. — Замри, волчара, — услышал Дерек так чётко и ясно, словно произнесено было ему в ухо, хотя в такой обстановке невозможно было услышать хоть что-то. А потом он улыбнулся шире и чуть отодвинул винтовку, показывая своё лицо полностью. — Стайлз? Тот весело подмигнул ему, а затем приставил винтовку обратно к лицу и, почти не целясь, хладнокровно нажал на курок с той же улыбкой. Дерек не почувствовал ничего, он даже с места не сдвинулся, по-прежнему глядя наверх в полные ненависти холодные глаза. Он видел, как Стайлз нажимает на спусковой крючок снова и снова, не стирая с лица жуткой ухмылки. И тело Дерека постепенно наполнялось болью, пока она не начала переливаться через край, и стало так невыносимо больно, что он просто замертво упал и провалился в темноту. — Дерек… Его звали откуда-то издалека, тянули, трясли, но он не хотел открывать глаза. Он боялся, что увидит снова эти родные жестокие глаза, отравленные ненавистью. Кто-то рядом начал тоскливо тихонько подвывать, ему было всё равно. Он умер. Он обратился в маленького волчонка, всего вымазанного в грязи, от чего чёрная когда-то и блестящая шёрстка свалялась и стала серой. Дерек лёг на брюхо на каменный пол своей темницы, положив израненную и окровавленную голову на сложенные перед собой лапы и опустив веки. Он чувствовал, что кто-то очень тёплый и дрожащий лёг рядом под бок, положив так же морду сверху на его загривок, пытаясь согреть и согреться тоже. Поскуливание вырывалось вместе с хриплым дыханием. * Дерек лежал на каменном полу, вполне себе в человеческом обличии, совсем один, обняв себя руками и дрожа от холода, погрузившись в очередной транс, насланный магическим мороком, проживая реальности, одну кошмарнее другой, и капля за каплей теряя самого себя. — Стайлз… Что я наделал? _____________________________________________________________________ Саундтрек: Nine Inch Nails - Every Day Is Exactly The Same Chelsea Grin - Don't Ask Don't Tell Marlyn Manson - Warship My Wreck Architects - Memento Mori Architects - Phantom Fear Confidential Music feat. Becky Hanson – I Started a Joke (по-моему, название песни прекрасно описывает замысел тюремщиков Дерека, издевающихся над его разумом; а вообще просто отличная завораживающая песня из трейлера к Отряду самоубийц, по которому автор затащился хд) Johann Johannsson – The Sun's Gone Dim And The Sky's Turned Black (финальная сцена с Корой и Дереком, просто до слёз трек)