Смотри и не отводи глаз

Да здравствует отчаяние

Стайлз бездумно водил пальцем по тачпаду лэптопа, рассеянно следя за хаотичными перемещениями курсора по заставке главного экрана. В голове не было ни одной связной мысли. Прошла неделя после того, как они со Скоттом навещали Киру в ожоговом центре. Никаких новостей. Ни о Дереке. Ни о Малии. Всё словно кануло в забытие без шанса на возвращение. Скотту продолжали сниться кошмарные видения с летальным исходом про них всех. Кире, Лидии и Айзеку лучше не становилось. Крайняя степень отчаяния перешла в стадию апатии, выхода из которой, казалось, не существовало или они просто его не видели. И Стайлз уже начинал привыкать к этому состоянию. Он окончательно перебрался в лофт Дерека, сразу после того как они со Скоттом из ожогового центра съездили в ветклинику, особо ни на что не надеясь там найти. Их призрачные надежды не оправдались. Они наткнулись на уже надоевшую табличку "Сожалеем, но мы закрыты на неопределённый срок". Алан по-прежнему не отвечал на звонки. Запал Скотта придумывать планы, куда-то бежать, делать хоть что-то мгновенно исчез, лопнув, как мыльный пузырь, натолкнувшись на непреодолимую преграду. В полном унынии Стайлз довёз друга до дома, а сам поехал к себе собирать вещи. Он был без понятия, что подтолкнуло его к этому. Он верил, что это единственно верное решение в данной ситуации. Пускай даже ни к чему это не приведёт. Просто он хотел быть там, где проводил дни, когда был счастлив со своим волком, чтобы почувствовать, что он ещё является частью… стаи? На что он рассчитывал, Стайлз не мог объяснить. Он вообще не хотел задумываться над своими действиями. Он не смог заснуть в ту первую после переезда ночь у Дерека. Мыслей было много, но прийти к какому-либо итогу казалось невозможным. Скотту про свои догадки по поводу Дерека и их разговора о Чистилище он так и не сказал. Не счёл пока нужным. Это были даже не догадки, а смутные подозрения, ничем не обоснованные, разве что подпитанные интуицией. И Стайлз отгонял от себя мысли о том, что вообще-то интуиция очень редко его подводила, когда дело касалось таких вот странных дел. Он безуспешно пытался убедить себя, что это просто игра его воображения, что не мог Дерек, его всегда рассудительный и здравомыслящий оборотень, поверить в легенду, о которой рассказал ему тогда Стайлз. Он сам-то не верил в эти сказки, хоть и выделывался тогда перед волком, увидев его скептический взгляд. Конечно, выложено было всё правдоподобно, да и источники, в которых копался Стайлз, где и нашёл повествование об этой легенде, были настолько разными, что не могли просто тупо скопировать инфу друг у друга. Миф о Чистилище казался слишком реалистичным, чересчур уж много фактов указывало на его существование, а исследования профессора Аттикуса Шэйна, фотографии из мест, куда он ездил в поисках той пещеры с погребённым Сайласом, не были похожи на фейк. И всё же выглядело это довольно безумно, чтобы поверить. Стайлз лежал в ту ночь у Дерека на одинокой кровати, казавшейся слишком огромной для него одного, и пялился в темноту за окном. Компанию ему составляли куртка Дерека, с которой он не расставался, тот самый огромный плед, коробки из-под еды и смятое фото с родителями, приклеенное скотчем к лэптопу, а сам Стайлз не вылезал из футболки и домашних спортивок своего (бывшего?) альфы. Отец, конечно, был против, когда увидел, как сын собирает в сумку свои немногочисленные вещи, но и запретить не мог. Он чувствовал, что его ребёнок скрывает что-то помимо своей тоски по пропавшему Дереку. Знал, что не просто так трое из их компании лежат в больнице, а двое бесследно исчезли. И очень боялся снова почти-потерять Стайлза. — Пап, поживу в лофте, пока новости не появятся, да и до Дитона оттуда ближе. И, — неохотно продолжает он, понизив тон и пряча глаза, — я хочу быть там, если вдруг Дерек вернётся. Джон вздыхает и печально улыбается, прекрасно понимая страхи сына, которые тот не озвучивает вслух. — Стайлз, если он вернётся, ты первый узнаешь об этом. Тот отказывается думать о другом возможном исходе, что Дерек может вернуться и не сообщить ему. Стайлз боится этого больше всего. — Я возьму это? Стайлз неуверенно вытаскивает из кармана толстовки смятое фото, любовно посмотрев на него и принимаясь разглаживать сгибы. — Чёрт, помялось. Можно, пап? Он поднимает смущённый взгляд на отца, который вовремя успевает отвернуться, сделав вид, что его отвлекло что-то за окном во дворе, чтобы его ребёнок не заметил блеснувших в глазах слёз. Это фото стояло в рамке на тумбочке у кровати Джона. Фото, на котором они втроём, ещё счастливые и беззаботные, такие молодые и улыбающиеся. Красавица Клаудия с ясными оленьими глазами, обнимающий её Джон, тогда ещё только помощник шерифа и пока ещё без седых волос и морщин на лбу, и повисший между ними курносый большеротый Стайлз, тогда ещё отзывающийся на своё родное имя, данное ему при рождении. Шериф, делая уборку в своей спальне, всегда ставил рамку с этим фото на одно и то же место на тумбочке у кровати. Но в последнее время отодвигал её всё дальше, пока совсем не убрал на комод. Рядом он хранил и кольцо, которое больше не носил. Стайлз не сразу заметил отсутствие кольца на пальце, но не считал это предательством. Он не хотел, чтобы отец всю жизнь оплакивал маму, он желал ему счастья, а в моменты относительного благополучия в их семье даже сватал с Мелиссой. Хоть у мамы Скотта в последнее время и налаживалось с её бывшим мужем, но Скотт по-прежнему холодно относился к нему. Стайлз понимал, что не всё может быть так, как хотят они, и был готов к тому, что отец мог и не повестись на его уловки и попытки свести его с Мелиссой, которая всегда относилась к Джону как к другу. Стайлз бы даже отнёсся с пониманием к увлечению отцом миссис Мартин, хоть и с ужасом представлял, если бы им с Лидией пришлось породниться в случае свадьбы их родителей. Сама Натали давно рассталась с первым мужем, а в последствии и со вторым, отчимом Лидии, и сейчас находилась в активном поиске. И пусть Стайлз давно определился со своим выбором (и бисексуальной всё-таки ориентацией), всё же Лидия была его первой любовью. Поэтому с содроганием думал о том, что она могла стать его сводной сестрой, пусть это и формальности и не помешало бы их отношениям, если бы в параллельной вселенной Лидия вдруг захотела быть с ним. — Пап? Так что, ты не против? — Да, конечно, бери. — Спасибо, — Стайлз убирает фото обратно в карман и смущённо кашляет. — А насчёт моего переезда? — Ну ты ведь меня особо не спрашиваешь, ребёнок, и сам всё решил, большой уже, — на лбу Джона показываются морщины, но глаза смотрят на сына тепло и по-доброму. — Прости, ладно? Я знаю, я в последнее время был не лучшим сыном. Хотя о чём я? — пожимает Стайлз плечами, засунув руки в карманы джинсов. — Я никогда не был хорошим сыном. — Стайлз, ты самый лучший сын, которого можно только пожелать, — заботливо улыбается старший Стилински. — Ой, да не ври, пап, — фыркает Стайлз. Теперь и он на грани того, чтобы разреветься, скрыв за смешком едва не вырвавшийся всхлип, и он неловко тянется к отцу, обнимая его за плечи и тычась покрасневшим носом в шею. Они не разрывают объятия больше минуты, не говоря друг другу ни слова. Но слова и не нужны. — Будь аккуратнее, сын, — хлопает Джон его по спине, — и звони, если будет нужна помощь, любая помощь, ты понял меня? Я хочу быть в курсе, если ты опять решишь поиграть в наживку для маньяка. — Я понял, пап, — снова усмехается Стайлз, догадавшись, на что он намекает. — Больше никаких маньяков. — Да и просто так звони, не забывай своего старика. — Ладно тебе, пап, хэй, я же не в другую страну уезжаю, а всего лишь на другой конец города, адрес ты знаешь, можешь приехать в любой момент. Стайлз незаметно вытирает выступившие слёзы о пиджак отца, прежде чем отстраниться, и широко улыбается, стараясь выглядеть как можно непринуждённее. Но от него не укравается то, как покраснели глаза Джона. Надо срочно выдать шуточку в стиле Стайлза, пока они оба не разрыдались, повиснув друг на друге. — Скорее это я буду переживать о том, что ты будешь есть в моё отсутствие. Посторонних женщин не водить, кроме Мелиссы, её я одобряю, кофе много не пить, на работе не задерживаться, спать ложиться до полуночи, до семи утра вызова не принимать. Помни, на что тебе помощники и за что они получают деньги. Джон хохочет над строгим видом сына, наставительно тычущего пальцем ему в грудь. — Эй, я пока ещё твой отец. И не съезжай с темы. Если не будешь звонить, я вспомню, на что мне помощники, пришлю наряд за тобой и силой привезу обратно. — Договорились, пап. Я люблю тебя. — И я тебя, сын. Стайлз очень скучал по отцу и действительно звонил ему каждый вечер, рассказывая, как со Скоттом они проводят холостяцкие вечера за онлайн-играми и пиццей. На самом деле он обманывал Джона. Стайлз валялся в кровати все эти дни овощем, изредка выбираясь в ближайший торговый центр за едой и сигаретами. Впрочем, по голосу отца он понимал, что и тот не до конца с ним честен, уверяя, что находится дома и смотрит вечерние шоу по тв. Стайлз знал, что тот практически не вылезает из участка. Ему уже звонил Пэрриш и умолял забрать шерифа, потому что беспокоится за его здоровье. Если бы не Мелисса, регулярно приносящая им на работу домашнюю еду, Стайлз бы давно уже вернулся. Он понимал, отцу просто не хочется возвращаться в пустой дом. Но и сам пока не мог там находиться. А Скотт приходил в лофт всего раза три. В основном они просто молча сидели за низким столиком посреди лофта, на диванах напротив друг друга, и пили пиво. А если начинали разговор, то после пары фраз заканчивали. Перед третьим визитом Скотта Стайлз находит наверху тайник Питера с дорогой выпивкой. Одну бутылку односолодового виски он откладывает для отца взамен той, что разбил. Решив, что Питеру уже всё равно, другую бутылку Стайлз уговаривает вместе с другом, ужравшись просто в сопли. В прямом смысле, потому что по итогу оба лежат на полу, под окном в потолке, и сквозь рвущиеся наружу рыдания, размазывая слёзы и сопли, выворачивают друг другу души наизнанку. Стайлз ревёт до икоты, когда признаётся, что до сих пор думает, что Скотт винит его в смерти Эллисон и никогда его не простит. — Прости меня, мы никогда не говорили об этом, но я чувствую, что ты ненавидишь меня. Никогда не признаешься в этом, но внутри ненавидишь. Я сам ненавижу себя. Это из-за моей слабости эта тварь проникла в мою голову. Ведь я всё помню, Скотт, всё помню. Каждую секунду. И всю кровь на своих руках ощущаю до сих пор. Помню, как оно было во мне, и эту силу внутри себя, и неутолимую жажду… Скотт даже ответить ничего не может, так дико ему слушать это, глядя на залитое слезами лицо друга, пытается, но не может прервать сбивчивые рыдания Стайлза, который отказывается его слушать. Он рывком садится и склоняется над Стилински. — Стайлз, да послушай же меня, эй! — …Поверь, не было ни одной ночи, чтобы мне не снились кошмары, где я убиваю тебя, Эллисон, всех, я проклинаю себя за то, что позволил управлять собой, за мысли о том, как мне нравилось делать то, что я вытворял… Ауч, ты чего?! Изумлённые глаза Стайлза, замутнённые крепкой выпивкой, впиваются в Скотта, нависшего над ним. До него даже не сразу доходит, что произошло, почему его лучший друг со светящимися красными глазами и перекошенным от злости лицом прижимает его за плечи к полу, и почему так болит челюсть. Но испуганно и послушно замирает. — Стайлз, слушай внимательно то, что я сейчас скажу, запомни это раз и навсегда, я повторять не буду, и мы никогда больше к этой теме не вернёмся, ты понял меня? Понял?! — Он встряхивает опешившего, но отчаянно закивавшего Стайлза, и продолжает, разделяя слова чётко, чтобы до друга уже дошло, наконец. — Я никогда не винил тебя в смерти Эллисон. Н и к о г д а. Я не отрицаю твою вину полностью, согласен, но не смей говорить, что это ты сам всё делал, потому что не ты один виноват в том, что случилось. Каждый из нас приложил к этому руку, и все мы сейчас расплачиваемся за это. Так что не смей мне больше говорить, что я ненавижу тебя. Я люблю тебя, ты мой брат, ты меня из такой жопы вытаскивал. И что бы ни случилось, что бы ты ни сделал, я никогда от тебя не отвернусь. Даже если ты собственными руками убьёшь кого-нибудь, я помогу закопать труп и скажу, что это была самозащита. Притихший Стайлз зачарованно смотрит на Скотта, открыв рот и забыв, что только что получил по морде от лучшего друга. — Чёрт, Скотт, я тоже тебя люблю! Иди сюда. И он тянется к нему, повисая на его шее и слюнявым ртом тычась в щёку. — Пф-фу, Стайлз, отстань со своей гомосятиной, — шутливо начинает вырываться тот, вытирая рукавом щеку, и садится на задницу, помогая Стайлзу подняться и сесть рядом, впрочем, упившийся парень с трудом удерживает равновесие и по итогу остаётся лежать на спине. — Дерека будешь облизывать, когда он вернётся. Стайлз, хоть и в умат, но улавливает странные нотки в голосе друга. Он привстаёт на локтях и пытается заглянуть в его лицо, которое теперь тот старательно отворачивает. — Эй, ты чего это? Скотт смущённо поворачивается, краснея ещё сильнее, больше чем от выпитого алкоголя, перемешанного с аконитом. — Раз уже сегодня вечер признаний, — прокашливается он, прочищая горло, — мне тоже надо тебе кое-что сказать. Он дотягивается до бутылки, где плещется уже почти на дне, и допивает её под протестующий стон Стайлза, протянувшего к нему руку, как подыхающий от жажды путник в пустыне — к последней фляжке с водой. — Тебе хватит, и нет, ты не пойдёшь за второй, — Скотт хватает за низ футболки Стайлза, пресекая его попытки уползти по полу до винтовой лестницы на второй этаж за бухлом. — Да успокойся ты уже. Дай договорить, а потом сам решишь, хочешь ты ещё сильнее ужраться или нет, не буду останавливать и даже сам наверх схожу тебе за бутылкой. Стилински притих. Он едва различает выражение лица Скотта в темноте. Они сидят, не включая свет, впрочем, в лофте никогда его особо много не было. А все те лампочки, которые вкрутил однажды Скотт для свидания с Кирой, Дерек самолично заставил его демонтировать. Да, все пятьдесят. И Стайлзу теперь видно только подсвечиваемое огнями с крыши лицо друга, пусть немного и размытое и раздваивающееся. — Я никогда не говорил тебе, но вся вот эта вот хуйня между вами… — Скотт тяжело выдыхает. — Нет, не так, это не хуйня, конечно, прости, и я не гомофоб, я всегда лояльно относился к этому, пока это не касается меня. Стайлз хмурится всё больше, запутываясь сильнее и даже не пытаясь помочь другу. — Когда между вами это началось, я особо старался не обращать внимания, думал, это у вас пройдёт, ну… — Чувак, прекрати называть наши с Дереком отношения "это", — раздражённо перебивает его Стайлз. — Говори как есть. — Ладно, хорошо, — сдаётся тот. — Думал, вы просто трахаетесь. А как надоест, всё станет, как раньше, ведь ты же всегда сох только по Лидии, даже когда был с Малией. А Дерек для тебя просто ну, мимолётное увлечение, типа гормоны, неопределившаяся ориентация, подростковый интерес, все дела. Но когда я понял, что всё зашло слишком далеко… Я уже говорил тебе, что Дерек не сильно похож на человека, заинтересованного в серьёзных отношениях. И понятно, что я очень переживал за тебя. Не одобрял такого. Но я хоть и тормоз, было сложно не заметить между вами эту химию. И ты постоянно только о Дереке и пиздел, не затыкаясь… — Эй, не было такого, — обижается Стайлз, ударив друга по плечу, но промахивается и снова теряет равновесие, уткнувшись носом Скотту в бицепс. — Ничего я не пиздел. — Пиздел, пиздел, — усмехается МакКолл, удерживая его, — ты сам за собой не замечал. "Дерек то, Дерек это", "А Дерек бы так сделал", "А Дерек сказал", "А правда, у Дерека классная куртка? Думаешь, мне такая пойдёт?". Стайлз хмурится, бросив взгляд на лежащую на незастеленной кровати брошенную кожанку волка. Прикусывает губу и прислушивается к словам Скотта, не заметившего, как помрачнел друг. Кажется, он начинает трезветь, и ему срочно необходимо догнаться, потому что не хочет приходить в себя. Ещё не время, и пускай потом будет плохо. — А взгляды! — продолжает Скотт. — Да ты же облизывал его взглядом с ног до головы, думая, что тебя никто не видит. Ты совсем не палился, чувак! Ты, — Скотт экспрессивно взмахивает руками, — блять, да ты просто трахал его глазами! А он — тебя. Между вами реально проскакивали искры! — Ой всё, прекрати, господи, неужели так палевно было? — смущается тот, отвлекаясь от невесёлых мыслей. — Спрашиваешь! Конечно, друг. Но хэй, я тебя не виню, он, и правда, классно выглядит, и это я говорю как незаинтересованное лицо, Стайлз, не надо так ревниво на меня смотреть, не собираюсь я его у тебя отбивать, он не в моём вкусе. И взгляд этот свой похабный убери, нет, я не скрытый гей, господи, когда ты стал таким извратом?! Стайлз развеселился и хохочет в покат, заваливаясь на спину, понимая даже в таком состоянии, насколько истеричный у него смех. — Когда случилась та история с этим, как его, ну викинг этот, из прошлого… — Олаф? — подсказывает Стайлз. — Да, точно, я всё ещё его Кайзером называю по привычке. Все эти твои переодевания я воспринимал не больше чем задание, даже прикол такой. Тем более ты сам относился к этому как к стёбу. Но для меня было шоком, когда ты мне рассказал, чем вы занимались с Дереком, пока переписывались с этим Кайзером-Олафом. Да ты и сам помнишь, как я охуевал. — Да, мы тогда знатно ужрались. — Вот вы оба эгоисты, конечно, совсем не думаете о своих друзьях. А мне больно было на тебя смотреть после того вашего разговора, когда мы проснулись с бодуна. А Дерек, ты видел его лицо? Я и тебя понять могу, и его тоже, но вы оба налажали, а я переживал. Я не мог вас обоих такими видеть, два упёртых барана с больными глазами. Мне нелегко было принять твою ориентацию, чувак, правда, хотя больше я осуждал именно выбор Дерека, а не его пол, чёрт, надеюсь, ты понял. Я просто искренне хотел, да и сейчас хочу, чтобы тебе было хорошо. А я видел, как вы оба мучаетесь, кидаете взгляды украдкой, и мне было ещё хуже. Я считал, что если бы не эта херня между вами, прости, то всё было бы проще. Да ты даже по Лидии так не страдал, как по Дереку! Честно, я хотел всё это прекратить. И даже с Дереком разговаривал по этому поводу. — Что?! — вскидывается опять Стайлз. — С Дереком? Когда? Что он тебе сказал? — Да тихо ты, не ори! Это было перед твоим похищением, вот прямо накануне, перед последним нашим собранием. Я к нему пришёл, но он меня послал, едва я только рот раскрыл, и сказал, что это не моё дело. Вообще слушать не стал, выгнал и дверь закрыл. Серьёзно. Стайлз замолчал, прибитый к полу внезапными откровениями и новыми открытиями. Они со Скоттом действительно никогда не обсуждали тему их с Дереком отношений. Это было как табу или разговор о смерти Эллисон. Стайлзу казалось, что друг принял их отношения по умолчанию, как должное. И для него было шоком услышать сейчас, что он его осуждал. Может даже, был ему противен. — Прости меня, я правда не должен был лезть, — тихо говорит Скотт. — Впрочем, от меня ничего и не зависело. Дерек знал, о чём я хотел с ним поговорить, и мои слова о том, что это неправильно, что ты запутался и сам не знаешь, чего хочешь, ничего не решили бы. А после всего, когда он забрал тебя из клиники, куда мы тебя привезли почти сдохшего, я встретил его и сказал, чтобы он не обижал тебя. Ну и что-то ещё банальное вроде того, что если он тебя бросит, будет иметь дело со мной. — Пфф что?! — прыскает Стайлз, тут же забыв плохие мысли. — Да блин, я на стрессе был и не понимал что нёс, настолько рад был, что всё закончилось! — Спасибо, бро, это круто. Спасибо, что рассказал. Стайлз снова расчувствовался, пролив пьяные слёзы в очередной раз и обняв дружище, но через секунду спохватывается и настороженно заглядывает ему в глаза. Ему нужно знать. — Я противен тебе? — Что? Нет, друг, ты не противен мне. Я сам себе противен за то, что осуждал вас двоих, когда сам разобраться в своих отношениях не в состоянии. Я люблю вас обоих. Вижу, что вы вроде как счастливы, подходите друг другу, хотя по-прежнему бесите друг друга и пытаетесь убить. Только не целоваться и не трахаться у меня на глазах, а так я готов вас терпеть. — Ой, ну утешил так утешил, говнюк ты, Скотт! Они сцепляются в шуточной схватке, пока не выдыхаются и окончательно разваливаются на полу лофта, раскинув руки и глядя на чёрное небо сквозь проём в потолке. Сколько раз, интересно, Дерек вставлял выбитое стекло после нападений на его логово? Стайлз пьяно хихикает, думая об этом. — Знаешь что? — М? — Я решил. Я всё-таки хочу упиться ещё сильнее. Ты мне обещал, что сходишь за бутылкой. — Ты уверен? Может, не стоит? Завтра будет херово. — Угу, без тебя знаю и готов вынести все лишения, так что вперёд, — он подталкивает упирающегося друга в рёбра. — По лестнице, и увидишь там, слева сбоку в стене, я даже дверцу закрывать не стал. Питер молодец, хорошо спрятал, я б ни за что не нашёл, если бы случайно не наебнулся о ножку кресла и не ударился в эту стену головой. Слышу звук такой гулкий, и понял, что там что-то есть. Короче, вали уже, а мне надо до туалета как-то доползти, пока я в штаны не нассал. — Тебя донести? — Обойдусь, бутылку, главное, донеси, не разбей. Получив от друга напутственный пинок под зад в направлении ванной, Стайлз в самом деле ползёт туда на четвереньках. А Скотт ищет свой телефон, чтобы светить им перед собой. А ещё посмотреть, не звонил ли кто. Пропущенные только от мамы, и прослушав голосовые сообщения, он узнаёт, что состояние их друзей без изменений, что уже радует. Хоть без ухудшений, и то хорошо. Он не стал перезванивать, скинув смс, что в лофте со Стайлзом. Бутылку они допить не смогли, в Стайлза не лезет, а Скотту отдавать — только добро переводить. Перед тем как уйти домой, Скотт признаётся, что ему продолжают сниться реалистичные кошмары. И если про них всех видения более-менее повторяются, и он уже перестал пугаться, видя, как привычно горит Кира или Айзек в петле из ремней висит под потолком, то про Стайлза и Дерека сны с каждым разом смотреть становится всё страшнее и страшнее. — Я теперь уверен на 100 процентов, что он в жопе ещё больше, чем мы, — подытоживает Скотт, стоя перед массивной дверью вместе с провожающим его Стайлзом, у которого глаза уже слипаются, — более того, над ним издеваются, и не столько в физическом плане, сколько изводят морально. Как Стайлз ни умоляет, Скотт не может рассказать ему, что конкретно он видел. Он сам не понимает до конца. Дерека в его снах то забивали камнями в каком-то подобии зоопарка, то он сражался на арене со своими озверевшими и погибшими родственниками, то сам Стайлз убивал его из арбалета, то Дерек пробивал тело Стайлза когтями насквозь и отгрызал голову. Но он очень надеется, что со временем разберётся. Стайлз продолжал водить пальцем по ноуту, глядя перед собой в одну точку. Он не мог так больше бездействовать, но и не знал, с чего начать. Задумчиво постучав пальцем по тачпаду, Стайлз случайно выделил все ярлыки на рабочем столе, так, словно бы собирался удалить их все. Он уже занёс руку, чтобы отменить это действие, как вдруг заметил кое-что в самом верхнем правом углу экрана. То, чего там точно не должно было быть, и чего он не замечал до того, как случайно не выделил все иконки. Стайлз моргнул, не понимая, откуда это взялось на лэптопе Дерека. Прищурился, дотянулся до очков и, надев их, рассмотрел экран поближе. Кликнул курсором по экрану, снимая выделение. В правом верхнем углу снова было пусто, как и раньше. Стайлз снял в миг запотевшие очки. Дрожащей рукой он кликнул по тому месту, где, он запомнил, находился невидимый ярлык. И шокированно выдохнул, когда на весь экран открылась папка, которой, Стайлз это точно знал, не было на этом компьютере. — Что за…? Он подпрыгнул от неожиданности, когда рядом валявшийся на кровати телефон просигналил о входящем сообщении. >> Дитон вернулся. Приезжай в клинику. С Р О Ч Н О! Кончики пальцев начали зудеть, и Стайлз весь подобрался, ощущая уже забытое чувство азарта и прилив энергии. Настало время. Пора наконец всё выяснить и начать действовать.