Замуж за Лидера

— Кира, на собрании фракции произнесешь речь о причинах, побуждающих членов нашего общества заниматься вандализмом! — злорадствует Лидер. — Вот сейчас обидно было! Ты мое великое искусство называешь вандализмом? Ты же сам недавно восхищался! — обиженно надуваю губки. — То, что ты отобразила на заборе, — великолепно! Очень точно отражает философию Отречения. И для меня твоя работа — высокое искусство! Но для других фракций — это вандализм в чистом виде. Так что твоя задача заключается в следующем: толкнуть на собрании речь о том, почему народ хуи рисует на заборах! — серьезно говорит мужчина. — В любой форме могу речь толкнуть? — интересуюсь у Эрика, который кивает мне головой в ответ. — Так, давай выдвигаться! Через полчаса собрание уже состоится! — говорит Лидер, уводя меня в сторону гаража, где находится его автомобиль.       Пропустим сцену, как мы доезжаем до здания, где находится зал заседаний всех фракций. И сразу, прямо как из пизды на лыжи, переходим непосредственно к собранию. — Это возмутительно! Ни один человек в нашем сообществе не должен оскорблять честь и достоинство фракции, пусть даже той, философию которой он не разделяет! — рычит «мудозвонный гондон» Отречения Маркус.       Вставлю небольшую ремарку, дамы: у меня есть собственная классификация нехороших и несколько странных мужчин, которых называю гондонами. Есть «мудозвонные гондоны» — это те мужчины, которые говорят одно, а делают другое: Маркус является ярчайшим представителем данной лиги. Также выделяю «гондоны-патриоты» — это особи мужского пола, которые разделяют взгляды только своей фракции, в штыки воспринимают другие идеологии; более того, навязывают свою позицию. Есть тип, который называется «важные гондоны»: они зациклены только на своей персоне. Расскажу еще Вам, девчата, о своем любимом типе, который называется «ебнутые гондоны» — это лига мужиков с фантазией, двинутых на голову засранцев, довольно обаятельных засранцев! Как Вы уже догадались, безусловный лидер этого класса — Эрик… Есть у меня еще следующие типы, о которых не буду подробно говорить: «нерешительные гондоны», «гондоны обыкновенные», «штопаные гондоны» и так далее. Каждый год моя коллекция гондонов пополняется новыми экземплярами… — Мы понимаем Ваше возмущение, уважаемые члены фракции Отречения! Уверена, что виновник будет найден и понесет соответствующее наказание: будет отправлен к аффракционерам! — говорит эрудитка Джанин Маркусу. — Не слишком ли большое наказание за хуи? — слышу голос Зика, от чего вся наша фракция начинает смеяться вместе с Максом. — Нетерпение к другим взглядам строго карается по закону! И попрошу в этом зале не употреблять подобные выражения! — продолжает Джанин. — Какие-то двойные стандарты вводите! Получается, сейчас Отречение не терпит взгляды человека, который высказал свое мнение об их идеологии! У нас же свобода слова! — продолжает Зик, слова которого поддерживают правдолюбы и бесстрашные громким гулом. — Данное мнение было выражено в непристойной форме, оскорбляющей фракцию! — возмущается Маркус. — А что конкретно оскорбляет фракцию? Упавшие члены? Надпись? Так идеология Отречения говорит о том, что надо отказаться от всех радостей жизни, в том числе и от секса. А эта надпись и рисунки только подтверждают ее! Ну, если это действительно оскорбительно, то, конечно, давайте найдем виновника и накажем его! — слышим громкий голос одного правдолюба.       Слова правдолюба производят впечатления: весь зал гудит, как пчелиный улей, обсуждая, кто прав, а кто виноват! Эрик хлопает меня по коленке, делая знак, что пришло время блеснуть перед толпой. Встаю с мягкого кресла, решительно иду в сторону трибуны. — Прошу Вашего внимания! — говорю в микрофон, от чего гул резко прекращается. — Мы сейчас обсуждаем следствия проблемы, но никто не хочет поговорить о причине ее возникновения! — говорю толпе, которая внимательно слушает меня. — Вы задались вопросом: откуда возникло желание у индивидуума взять баллончики с краской и нарисовать непристойные рисунки с оскорбительной надписью? — задаю вопрос, наблюдая за людьми, которые с интересом ждут продолжения моей речи. — Зачитаю Вам, мои уважаемые, стих по данной проблеме, который родился в моей голове во время нашего обсуждения, — говорю заинтересованным людям. «Уж не хочу отправиться я в мир иной, Сказав, что наши фракции — отстой! Хочу лишь сообщить Вам, господа, Что в мире нашем все же есть херня! И страдают от нее все наши Пять любимых фракций! Начнем, пожалуй, мы с ребят, Которые за книгами сидят! Вы ж, блядь, бездушные засранцы! Нассать бы Вам всем дружно в сланцы! Хочу сказать Вам, эрудиты, Наука с сердцем должны Быть вместе сшиты! Для вас душа ведь геморрой! Вам голый факт, как дом родной! Давайте перейдем мы к Правдолюбам, Которые не любят пересудов. Вы говорите, что вся сила в правде? И все лгуны подвергнутся ужасной травле? Согласна с Вами, господа! Но погодите же тогда! Скажите мне, мои собратья, Ведь правду надо плавно подавать, Как девушке прекрасной в руки платье? А не хлыстать, как полотенцем по лицу, Ломая человеку переносицу! Как же забыть про Отречение? Которое запрещает есть своим печенье! И в принципе там есть нельзя вообще, Ведь тело наше, млять, греховное пристанище! Я уважаю Вашу, братья, веру! Что надо знать всем людям меру! Не потакать своим грехам И уважать всем своих мам. Но почему ж детей Вы своих бьете? Генофонд Вы наш не бережете! Что же бегут от Вас они толпой, Как лошади в жару на водопой? Теперь поговорим о дружелюбных, Не встретишь ты в местах их людных! Да и вообще их хата с краю, Они ведь ничего не о своих не знают! Им подливают ежедневно в суп Не состоящий из семи залуп Один занятный энергетик! Чтобы никто не вытащил вдруг пистолетик! Они трудятся в поле день за днем, Ну, а потом сажают печень водкой за двором, Что, нет такого в этой фракции? Не пострадают членов Ваших репутации? Осталось лишь мне о бесстрашных рассказать. Я верую, что не убьют меня, хотя как знать! Ведь в нашей фракции лихой, Не шибко дружат с головой! Мне нравится хоть наш режим, И так захватывает бесстрашный мир. Но безопасность надо соблюдать И незачем мениски понапрасну рвать! Ну, Макс, ведь ты же умный наш мужик! Не опорочим мы святой твой лик, Забетонируй ты, блядь, яму! Устали видеть постоянно драму! Я рассказала Вам все то, что накипело, Надеюсь, самолюбие я Ваше не задела! Хуи ведь на заборе — это знак, Что в мире фракций есть огромный брак! Проблему надо вместе всем решать, Да и надежды свет давать! Мы все взрываемся внутри! Вот так и появляются „хуи“!»       Звенящая тишина стоит в зале заседаний фракций. Сотни глаз смотрят на меня, не моргая… Кто-то выходит из оцепенения: слышу громкие хлопки — это аплодирует мне Эрик с Максом, стоя. Вся наша лихая фракция встает и следует примеру своих лидеров. Чувствую, как меня подхватывают на руки мои однополчане и выводят за собой из зала. Члены других фракции не могут отойти от шока: продолжают сидеть с открытыми ртами на мягких креслах, не моргая.       Мы добираемся до фракции воинов быстро, где сразу закатываем грандиозную вечеринку: играет громкая музыка, выпивка льется рекой, отличные блюда сменяются один за другим. Посередине вечеринке Эрик подходит ко мне, делает знак всем замолчать, что все сразу исполняют, так как ожидают услышать что-то грандиозное от него. — Дорогие братья! Хочу представить Вам мою будущую жену — Киру! — говорит Эрик, и вся фракция начинает одобрительно гудеть, требуя поцелуй.       Эрик обнимает меня за талию, его губы находят мои, и мы страстно целуемся под гул фракции воинов…