Часть 19
10 декабря 2018 г., 17:00
Он резко открыл глаза и увидел…
Темнота. Вокруг царила лишь темнота.
Приподнявшись на постели, протянул опасливо руку и нащупал…
– Я распорядился убрать из комнаты все… все, что хоть как-то сможет отразить твой образ. Ведь кто-то там, по ту сторону зеркала, помогает тебе, Мамору.
Воздух остался недвижим.
Старик подождал немного, понял, что ответа ждать совершенно бесполезно, и продолжал:
– Ты же умер, да? Но тебе помогают… Кто?!
И тут раздался смех. Не злой.
– Прямо анекдот, а?! Внук возвратился к жизни, и единственное, что дико волнует деда: кто?! Да неважно!
– Мамору! Кто?! Кто помогает…
– Такао-сама, – молодой человек плавно, будто б вливаясь в начавшийся монолог, перебил собеседника, – почему вы зациклились на этом вопросе? Дедушка, вам больше обо мне ничегошеньки не интересно узнать? – в тоне голоса скользил укор. – Например, вы не хотите вопросить: «Мамору-тян, как ты жил все эти годы?». А я бы сказал: «Надеялся и верил, что моим родителям удалось выжить. Потом, смирившись, причислил их к мертвым. Ждал вас. Увы и ах! А не желаете узнать, как я окончил школы? Нет?! Зря! Ибо - на отлично! Что, вам совсем не любопытно, как я заполучил свою квартиру, машину? Да, мой отец был бунтарем, участником студенческих волнений. Нет, мой отец не был нищим. Просто супруга и будущий ребенок заставили взяться за ум, возглавить наконец-то унаследованное семейное дело. А вот я продал бизнес, имущество, пожитки, сохранил только фотографию в серебряной рамке, где папа, мама и сын… – брюнет иронично хмыкнул, – …сын, которому предпочли смерть. И даже ты, дедушка, грызешь меня этим вечным "ненужный"!».
– Мамору, послушай-ка… – попробовал воззвать к внуку старик.
– Нет, Такао-сама, – категорично возразил брюнет. – Больше нет: ради чего! Потому как меня извечно встречали запертые ворота: родные давным-давно отказались знакомиться и общаться со мной. И знаете, какой отсюда вывод?
– Какой? – сдавленно прошептали.
– Вывод прост: мы абсолютно чужие друг другу люди. Посему прошу извинить за то, что влез в вашу жизнь. Снова, – Мамору поднялся. Шагнул к двери и, порывисто распахнув ту, застыл.
– Мамо-чан…
– Усако, – выдавили в исступленном ужасе.
И Усаги несколько смутилась. Она, конечно, могла предположить, что он не будет рад ее видеть, но такой шок смущал посильнее, чем жертвенность. К жертвенности блондинка даже почти была готова - для того Мамору и жил.
– Мамо-чан, – растерянно повторила Усаги. – Ты!.. Это ты! – изрекли уже тише, словно боясь спугнуть свое невольное счастье.
– Быть не может! – любовь и отчаяние смешались в его голосе, и это звучало не страшно, но душераздирающе. – Как ты узнала?
– Может, – чуть осмелев, она хрупко улыбнулась. – Мне Рей поведала. Ей же брат. А Шинго сообщил некто Элиос. Судя по всему - твой старший брат.
– Господи, да как ты вообще могла решиться на такое? – прохрипел он. Язык не слушался, во рту вдруг пересохло.
– Я должна была. Я почувствовала, что должна тут быть, Мамору. И я не прогадала, – лукаво усмехнулась блондинка. Почти семнадцать лет боли, горьких слез и тоски нежданно разом закончились. – Не хочешь ли обняться, Мамо-чан?
Шаг вперед. От нее.
Нежное объятие. От него.
Когда он, в конце концов, легко поцеловал ее…
…Усаги убедилась - ровным счетом ничего не изменилось с тех пор, как они виделись в последний раз. Снежной осенью. Она все так же любима и боготворима своим принцем.
…Мамору осознал - в ту же секунду все изменилось. Молодая женщина вновь стала Цукино Усаги. Стоило лишь сдуть пыль минувших дней, и она вернулась. Круглолицая. Сейлор Мун. Принцесса. Усако. Девушка, которая всегда владела его сердцем.
Прошлое манило Чибу, однако настоящее яро напоминало: они обречены. У этой любви нет, и не будет будущего.
Но сейчас, когда она так близко, когда он мог ощущать ее тепло и запах, ему трудно было решиться… Хотелось стоять вот так, слушая сбитое дыхание любимой, запуская пальцы в золотистые локоны. В полнейшей тишине и без движения. Позабыв обо всех и вся.
– Мамо-чан…
– Еще немного. Самую малость, Усако.
Пока есть возможность.
Пока он не ушел.
Навсегда.
* * *
Радостное треньканье будильника на ночном столике вырвало Ами из такого глубокого ступора, что ей было невыносимо тяжко встать. Из-за полного раздрая, случившегося накануне днем, все желания пропали напрочь. И все же на часах не было шести, а она уже поставила свою "тойоту" на стоянку. Он поджидал ее на улице. – Ну и?.. – вмиг вопросили у синеволосой. Но вместо слов получили лист бумаги. Маюдзуми незамедлительно прочел. Ами, я все обдумал. Похоже, все это зашло слишком уж далеко. Полагаю, ты согласна?.. Все это никогда не было моей мечтой: дом, ребенок, сад. Мы оба знали. Просто глупо уповали на то, что сможем, как Сейя с Усаги. И старались, играя в идеальный брак. Но правда состоит в том, что я тебе не нужен. Тебе нужен кто-то другой. А мне нечто другое. Пришло время нам с тобой расстаться. Так будет лучше. Поверь.Прощай.
Твой
Тайки.
* * *
Рей подвезла Шинго к семейному дому. Всю недолгую ночь в пустом здании школы они разговаривали о Усаги, о Мамору, о Чибиусе, о будущем… Тем было множество, но избегали главную: «о нас» - застыла на языке, напрашивалась, но осталась непроизнесенной; такое понятное и больное. И если не сделать этого сейчас - у них обоих просто не будет шанса. Ведь столько людей из-за нерешительности теряют драгоценные мгновения, и как следствие - дорогих и любимых. Отважившись, Хино припарковалась, вышла, обогнула автомобиль и встала у дверцы, мешая своему пассажиру выйти из салона. Цукино смотрел на нее, не понимая. Она легонько постучала по стеклу, показала, чтобы он отпустил то вниз. – Оставляю тебе машину, сама поймаю такси и поеду к отцу за кое-какими вещами. Шинго, я возвращаюсь домой. К нам домой. На связке есть кольцо, обручальное кольцо, пара к нему у меня в кармане платья. Во взоре молодого мужчины было прежнее недоумение. – Да-да, признаю, это идиотский способ сказать, что я тебя люблю, что хочу за тебя замуж. – Отчего же, способ довольно милый, – не согласился Цукино, но тон голоса был надсадный. – Ну, теперь оно у тебя есть! Решай?! Правда, время ограничено… До захода солнца! Нынешнего дня! – Ха! Приятное известие, – озвучили с толикой нервозности. Она наклонилась к возлюбленному. – Ты не уверен. И я не уверена. Одно ведаю точно: секунду, минуту, час, день, неделю, месяц, год или годы… Я желаю прожить отпущенное с тобой, Цукино Шинго-сан! Хино страстно поцеловала его и побежала к перекрестку. Такси повезло ее в отчий дом: если бы Мамору видел, что она только что проделала, Чиба непременно похвалил: «Наконец-то заставила двигаться мир, Рей, твой мир!».* * *
Мощный удар дверей до предела накалил и без того весьма напряженную атмосферу в конференц-зале: как та на петлях-то удержалась?.. а как окно-то остались целы?.. Присутствующие на заседании члены совета директоров неуютно заерзали. А вот Минако сконфуженно посмотрела на виновницу сего "кошмара". «До чего же красивая. Изящная, ладная, изысканная. Настоящая англичанка. Настоящая аристократка. Катарина - не чета. И… И изменщица, гнусная предательница, которая только что оттяпала у главного половину имущества. Да уж, развод - дело тонкое» – подумала блондинка. – Айно-сан, – обратилась особа. И величественным взмахом руки распорядилась, мол, свободны. Ретировались незамедлительно все. Все, кроме одного - адвоката Алана Линекера. – Внимательно слушаю, Абэ-сан, – отозвалась Минако. – Просто Мей, – попросили. Потом добавили: – Айно-сан, вы когда-нибудь предавали свою grande amor? – Да, – не слукавила блондинка и перевела взгляд на Алана. – Прощали ли вас? – Я не знаю… Я жду… – А если не получите прощения, – женщина против воли вздрогнула, – что станете делать дальше? Внутри у Минако что-то с треском разбилось. – Жить. Курить. Пусть подругам это и не по нраву. Работать… Возможно, если «meu grande amor» переступит через всю эту мерзость, то не будет уже собой. То признает, как ужасно зависим от этих чувств и от меня. Настолько, что готов позабыть о гордости, коли готов прощать мое «во имя любви». На губах Абэ Мей возникла искренняя улыбка. – Айно-сан, прошу вас, передайте шефу, пожалуйста… Ты попросту запомни, что я буду любить тебя всегда. Даже если тебе это больше не нужно. Даже если ты не хочешь этого. Я не могу себя переделать. Я не могу тебя забыть. С этими словами бывшая супруга директора утонченно подхватила ранее подписанные документы о разделе собственности и порвала те на две равные половинки, словно заставляла сердце поставить точку. Жирную точку. Затем - опять, опять, опять и опять. И вскоре к белоснежному потолку взметнулось конфетти из бумаги. Минако вновь сконфуженно посмотрела на женщину, сама Абэ Мей грациозно поднялась со стула и покинула просторное помещение. И в этот момент прозвучали фразы, смысл которых не сразу дошел до блондинки. «Знаешь, что самое страшное, я уже на самом деле простил… Я люблю тебя, Мина, и ненавижу за это. За то, что ты делаешь со мной… Я приеду к тебе сегодня вечером. Но это не считается. Уговор есть уговор». Линекер давно ушел, а Айно сидела оглушенная, не в силах двинуться с места. Алан лично предложил увидеться?.. Она не ослышалась? Это не померещилось ей сейчас?!* * *
Дверь с пронзительным - как звук оборудования - скрипом затворилась. Пик-пик. «Состояние стабильно тяжело…». Пик-пик. «Что значит стабильно тяжелое?». Пик-пик. «Не ухудшается и не становится лучше. Надо ждать и верить в него!». После в палате, проглатывая слезы, пылко заговорили: – Гурио, – стремление одно: достучаться до него, чтобы с ним все было хорошо. «Голос! Такой знакомый тембр!» – под огромной толщей холодной воды его сознание улавливает слова. – Прости меня… Прости за все… Я была полной дурой… «Кто это?» – старается сконцентрироваться. Вспомнить. – Я не должна была тебя отпускать к Кумико. «Макото! Это она! Рядом со мной!» – непреодолимое желание взглянуть на нее. Прижать к себе. Успокоить. – Я не должна была трусить… Но я испугалась… и потеряла тебя… «Не плачь! Молю!» – попытки найти силы для рывка, чтобы вынырнуть со дна омута. Сейчас или никогда. – Все, что я хотела - это быть с тобой. Поэтому я и согласилась поселиться в дом напротив. На кофейню-кондитерскую эту. Ждала, что ты придешь. Придешь ко мне. Насовсем. В мою… в нашу жизнь!.. Боже, как же я люблю тебя! – Н-а-р-у… – он открыл глаза. – Нужно… необходимо… И те буквально сами собой закрылись - в последнюю секунду лишь замечая, что любимая вскочила со стула и выбежала прочь.* * *
– Хм, как-то скудновато, – инстинктивно заключил Элиос. После того, как одна из секретарш с копной белокурых волос, уже тронутых сединой, препроводила их по длинному, но узкому коридору, устланному тяжелой ковровой дорожкой, которая полностью скрывала шум шагов в сие комнату. Чибиуса пожала плечами: ну да, деревянный столик и две пары деревянных стульев к нему - вот и вся меблировка уединенного отсека для посетителей. – У моего дедушки также устроено, чтобы ничто лишнее не мешало работе. – Хм… и все-таки карандаши с ручками, листы бумаги, да фикус в кадке, к примеру, в углу - капельку скрасили бы угрюмость. Молодой человек галантным жестом пригласил девушку присесть, - и сам устроился рядышком. – Тебя ничуть не удивила статья, – выдала Чибиуса, нарушая краткую паузу. Элиос прищурился, ловчась привести свои мысли в порядок. Надо же что-то сказать в ответ. О том, какое это неожиданное совпадение: погибает кузен и рождаются они с братишкой… Или о том, как чуден мир: он повстречал ее - прекрасную деву; Хотару - воительницу несущую смерть, говорящую кошку - от Луны прознал об Иллюзионе. Но мысли скопом устремились в Саппоро, где сейчас находился Такао Эндимион точная копия Чибы Мамору… А копия ли?.. И несмотря на всю бредовость его ассоциаций в данном конкретном случае, он, тем не менее, волей-неволей вспомнил излюбленную фразу отца: «В жизни не существует такого понятия, как совпадение. Все переплетено!». Молодой человек переглянулся с девушкой, и по ее глазам осознал, что Коу Усаги тоже много раз слышала это крылатое выражение - оттого-то, наверное, и заявилась напролом в редакцию газеты, - ибо она, как и он, не верит в простое совпадение. И в эту самую минуту в кабинке показалось новое действующее лицо. Лицо молниеносно перекошенное гримасой обескураженности вперемешку со жгучим негодованием. Подлетев вплотную к столу, рыжеволосый мужчина стремительно сдвинул предмет мебели в сторону и грубо впечатал стул вместе с Элиосом к стене. – ТЫ! ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ! Чибиуса сходу подскочила с места и постаралась, насколько позволяли силы, остановить военного фотографа Сайто Изоу, но тот даже не обратил на нее абсолютно никакого внимания, будто она пыль на дороге. А следом и другой голос. Командный. – ПРЕКРАТИТЕ! ЖИВО!* * *
– И опять предлагаю нам обоим поговорить. "Мертвый" хрустальный лес - вид запущенности и заброшенности. – Знаешь ли, мне есть, что тебе рассказать. "Мертвые" кусты роз - уцелевший лишь один: с красным и черным бутонами. Энди цепко сжал руками икры ног, несомненно, оставляя на коже борозды от ногтей, но это не спасало. М-да, странный сон порядком уж подзатянулся. – Надобно сравнять с землей все эти заросли, – бросил он в сердцах. – Мамору! – пристыдила красавица, сидящая около него на резной скамье. Вроде б невинное одергивание молодой женщины, но злость таки накрыла парня. Конечно, она не имела в виду ничего этакого. И обидеть его видно не желала. А потому он не должен злиться на нее. Но он почему-то разозлился, и внезапно в придачу. Потому что чертово имя напомнило ему о том, что… – Я! НЕ! МАМОРУ! – гаркнули ожесточенно. И затем, постепенно повышая тон: – Отвяжитесь от меня все! Я не хочу ни о чем говорить! Мне плохо! Я домой хочу! И не лезьте ко мне со своими разговорами! Оставьте уже вы меня все в покое! Красавица наоборот придвинулась ближе. Уставилась в упор. И сердито. – Буду! Буду лезть! Ты меня даже не слушаешь, почему я с тобой считаться обязана? А скажи-ка мне, МАМОРУ, я вот понять желаю, каково оно? Разбрасываться людьми - только потому, что тебе, видите ли, так легче! Сперва Усаги свою оттолкнул! Рей! Ами! Теперь меня! А о дочери твоей я вообще помалкиваю! Пронзительно-темные глаза. В них нет ничего - лишь холод и тяжесть. Ну как же на родную мать похож бывает, аж жутко. До дрожи. Ведь невидимая колючая проволока, натянутая между ним и матерью опутывала и утягивала его обратно. Во тьму. – А вы упрямая, – пробормотал парень. И все-таки… в этих глазах теплый свет и добро. То самое добро, что однажды обрекло его на страдания. На муки любви. – Ты тоже упертый. Энди по-настоящему улыбнулся - злоба, как пришла внезапно, так и ушла. – Ладно, я готов вас… Кстати, а зовут-то вас как? – Нехеления, – зарделась красавица. – Ладно, я готов вас выслушать, Нехеления. Врал. Нагло врал. Он был не готов. Словно заранее знал, что сокрытая от него информация не принесет особого счастья. Беду. Только беду. Девочка с розовыми волосами. Будущее. Сейчас не время для глупостей. – У Малышки было точно такое же имя. Мое имя. У Малышки была точно такая же прическа. Моя прическа. У Малышки были точно такие силы. Мои силы. Я дала ей брошку. Но, как бы то ни было, Малышка была папина дочка. Твоей дочкой, Мамору! – Усако, неужели Чибиуса… Потому что она не может больше быть эгоисткой, - не когда она так сильно любить. – Да, Мамо-чан, да! Спаси ее… Спаси свою дочь, Мамору! Любой ценой! Девочка с розовыми волосами. Настоящее. КЛЮЧ!!!
