Come as you are

      Джек с тяжёлым сердцем расставался со своим родным городом. Пыльная и грязная Пандора, из нутра которой всё чаще проглядывался жёлтый гной, всё же была им любима.       Да и с самого рождения Ангел он старался не покидать её. Всегда беспокоился, что может случиться что-то излишне безумное, что жена вдруг почувствует укол ревности и заберёт ребёнка к себе. Когда Ангел слегка подросла и стала более независимой, от матери она отказалась тут же. Но и к отцу страшной любви не испытывала. Теперь же, когда она стала совсем взрослой, он мог быть спокоен и свесить на неё немного работы.       Конечно, это всё ещё было безумной идеей, но с ней был Риз, а, значит, она всё же в относительной безопасности. Правда, спокойней от этого Джеку не становилось. Он никогда не увлекался своими игрушками так, как это было с Ризом. И оставлять его совершенно не хотелось.       Джек не соврал ему. Он, правда, взял бы его в Нью-Йорк с собой. Такая передышка не помешала бы им обоим. И Джек мог явственно представить, как они с Ризом проводят тёмные вечера в отеле, как Риз, измученный долгими прогулками, целует его, просит не спешить, но всё равно сдаётся, и они занимаются сексом.       Перелёт был долгим и утомительным. В Нью-Йорке уже была поздняя ночь, когда Джек расположился в отеле. Он устало откинулся на спинку кресла, держа в руке телефон. Ему хотелось позвонить. Спросить, как дела, и стоит ли ещё клуб на этой земле. Но он просто не решался.       Телефон зазвонил сам, как раз когда Джек вышел из душа. Звонила Ангел. Это было удивительно для неё. Чаще она просто отправляла короткие сообщения о том, что с ней всё в порядке, и что вызывать толпу охраны совершенно необязательно.       — Ангел?       — Джек, — голос Риза был спокойным, даже слишком.       — Кексик, если ты хотел немного поболтать со мной, то мог бы позвонить и со своего телефона.       — Просто… Просто Ангел дала мне его и ушла по делам.       Видимо, Риз был не меньше смущён этой ситуацией. Он тихо выдохнул и заговорил снова.       — Прости, что так поздно, ты, наверное, хотел бы выспаться после перелёта.       — Да брось, Риззи. Тебе не нужен повод, чтобы поворковать с папочкой. Это ведь так мило.       — Заткнись, Джек.       — Не злись. Как там моя дочь?       — Носится как безумная. Видимо, она плохо слушала тебя, когда ты пытался учить её.       — Слушала? Да она в меня стульями бросалась и из дома сбегала.       — Пока всё нормально. Она справляется и не просит помощи. Я только стою и смотрю.       Джек растянулся на кровати, вглядываясь в белый ровный потолок. Из динамика донёсся какой-то звук, видимо, Риз закрыл дверь кабинета, чтобы не было слышно оглушительной музыки из зала.       — Без тебя тут всем трудно, Джек, — вдруг признался Риз и этим вызвал у босса усмешку, — никто не обсуждает по углам наши отношения, никто не рычит на людей за это.       — Тебя интересует только это?       — Меня это беспокоит. Даже твоя дочь говорит, что контакт с тобой никогда не заканчивается хорошо. Ни для кого.       — Нашёл кого слушать, кексик. Она со мной не спит.       — Зато сплю я. Как и половина этого сраного клуба.       — Да ты… Ты ревнуешь!       — Ничего подобного. Нет, не смей так подло ржать, я не ревную, чёрт тебя дери.       — Ты просто само очарование, Риззи. Скажи, а ты, когда дрочишь, думаешь обо мне?       — Что за... Джек, о таком не говорят по телефону.       — Давай, детка. Секс по телефону так заводит. Расскажи мне что-нибудь грязное.       Риз как-то страдальчески вздохнул, Джек почти увидел это его лицо с выражением: «Как же ты меня достал, Красавчик Джек, сэр».       — Да, я думаю.       — Что-что, тыковка? Я не расслышал, вода в уши попала.       — Я сказал, что думаю об этом. О тебе. Когда мастурбирую.       — О-о-о…       — Джек, пожалуйста. Только не с телефона Ангел.       — Расскажи ещё.       — Но…       — Не беси меня.       — Я думаю о том, как мы занимаемся сексом. Как ты глубоко толкаешься внутрь, нагнув меня над своим столом.       — Оу, — ладонь Джека медленно обхватила полумягкий член под полотенцем, плавно оглаживая тёплую тонкую кожу.       — Или как я отсасываю тебе. Хотя, это громко сказано, потому что ты просто схватишь меня за волосы и трахнешь в рот.       — Именно, Риззи. Твой влажный красивый рот.       — А ещё ты будешь водить головкой члена по губам, заставляя меня глотать сперму.       — Я думал, ты сплёвываешь.       — Ещё чего.       Риз глухо засмеялся, и воображение Джека вдруг подкинуло яркую картинку того, как этот тощий засранец лежит в его кровати, улыбается и ждёт, пока его с силой выебут.       — Я проглочу всё, Джек. Если ты за это меня поцелуешь.       — И не только поцелую, конфетка. Может, я тебе даже подрочу.       — Я бы предпочёл, чтобы ты мне вставил.       Движение ладони ускорилось. Джек почти почувствовал, как проникает в Риза, как тот дрожит под ним, не в силах сдержать стоны. Или он и правда стонал в трубку.       — Ох, Джек… Сильнее.       — Маленькая шлюшка, не можешь кончить без члена в заднице?       — Прошу, ну же, — Риз громко застонал, и Джек с тихим шипением кончил, мысленно кляня Риза за такое развратное поведение. По пальцам медленно скользила тёплая сперма.       Они с минуту молчали, дыхание Джека уже пришло в норму, когда Риз вдруг весело рассмеялся. До Джека вдруг дошло, что этот мудак просто игрался с ним, будил его воображение и соблазнял одними только словами. И что ж, у него это получилось просто на заебись.       — Надеюсь, ты хорошо кончил, Джек.       — Маленькая стерва.       — А мне казалось, что тебе понравилось. Твои вздохи были очень горячими, я почти возбудился.       — Я прибью тебя, как только вернусь.       — Удачи. Доброй ночи, Джек.       Риз сбросил звонок, и Джек недовольно хмыкнул, вытирая ладонь о полотенце и отбрасывая его на пол.       — Сучка. Оттрахаю до мозолей.       Следующий день прошёл в суматохе. Он едва не опоздал на встречу, но, к счастью, доехал почти без пробок, что очень удивительно для Нью-Йорка. Он родился и вырос в этом городе, даже спустя много лет он мог спокойно ориентироваться в нём. Но возвращаться в него жить хотелось меньше всего.       Перед выходом из отеля он даже успел отправить своё селфи Ризу с пометкой в духе: «Зацени, какой у папочки новый костюмчик». Тот, видимо, ещё не отоспавшись, на утреннее сообщение не ответил.       Встреча прошла в спокойной обстановке. Джек подмахнул своей подписью контракт и пожал влажную руку директора. Елейно улыбаться больше не пришлось, и они разошлись, обговорив грядущее.       Следующая предполагаемая встреча могла быть только вечером. Джеку захотелось побродить по новому городу, посмотреть, что изменилось, и далеко ли от его воспоминаний ушло всё это.       Узкие улицы и закоулки родного района приветливо раскрашены граффити. Джек усмехнулся, вспоминая былые времена и желание вырваться отсюда. Он был лучшим учеником захудалой школы где-то в паре кварталов отсюда, хотя и почти не ходил на уроки. Ему доставляло удовольствие заниматься разбоем, мелкими грабежами и весёлыми мальчишескими драками. Не ради денег или славы, а просто так, ради удовольствия.       В старшей школе его прозвали Красавчиком Джеком. Так это и приклеилось на годы, хоть красавчиком он уже давно себя не считал. Девушки любили его: его развязную улыбку, сильный характер и прекрасное молодое лицо.       Он коснулся пальцами тонкого шрама и поморщился. Где теперь это прекрасное лицо семнадцатилетнего пацана? Какой идиот сказал, что юность никогда не умирает?       Ему вдруг вспомнилась первая жена. Возможно, единственный человек на свете, который так любил Джека, и им же был любим. Он вспоминал её детский звонкий смех, вспоминал белое тонкое кружево на чуть смуглой коже, вспоминал, как она заваривала простой гранулированный кофе из жестяной банки. Может, если бы она тогда осталась с ним, всё было бы иначе.       Ангел была чем-то похожа на неё, хоть и не была её дочерью. Джек угадывал в ней такой же жуткий характер, острый язык и детскую наивность. Можно было бы догадаться, что Ангел просто похожа на него в детстве. Но с возрастом её грань между склочной девчонкой и взрослой женщиной стала истончаться.       Его первая жена умерла от рака, не дождавшись его с войны. Он пришёл уже когда прошли похороны. Никто не сказал ему раньше — просто не могли.       Джек опустил на чистую могильную плиту букет пышных белых роз. Он не приходил сюда очень, очень долго. И не приходил бы совсем, если бы воспоминания и вина не мучили его с такой жуткой силой.       Он так глубоко ушёл в свои рассуждения, что даже не заметил, как день скатился к вечеру, и яркое солнце село за океаном. Статуя Свободы горделиво смотрела в тёмные беззвёздные небеса. Джек развернулся на каблуках и пошёл прочь от берега в поисках такси.       О телефоне он вспомнил лишь в ресторане, когда толстый весёлый предприниматель пытался рассмешить Джека, мрачнее тучи ковырявшего диетический салат.       Телефон насчитал двадцать сообщений от Риза. Джек усмехнулся и принялся читать монолог хореографа, прошедший впустую. Джек, я зашиваюсь. Как ты со всем этим справлялся? Кстати, отличный костюм. Предлагаю его снять. Твоя дочь вся в тебя. Ходячая атомная бомба. Не то чтобы я намекаю, но… Она сейчас так отчитала бармена, у меня аж в ушах зазвенело. Признавайся, это ты научил её материться. Джек, ты просто омерзителен. Когда ты уже ответишь, чёрт возьми?       Джек усмехнулся, листая сообщения. Похоже, пока дела были в руках Ангел, ему требовалось быть на страже двадцать четыре часа. Новенькая разбила вазу. Ту уродливую, которая тебе так нравилась. Я сказал, что на первый раз прощаю. Она была реально уродливая. Хорошо, я приму любое наказание из ваших рук, о, мой господин. Ладно, не любое, жить мне ещё хочется.       Дальше шла вполне красочная фотография Риза, который собирал остатки вазы в совок. Джек невольно засмеялся, а весёлый толстячок принял это на свой счёт и стал рассказывать в три раза больше шуток, глупых и старых, как и он сам. Ангел сказала, что у меня ещё есть шанс смотаться из города. Честно говоря, мне проще отработать эту вазу. Сколько она стоила? Так, я понял, стоила она дохрена. Джек, не делай из меня вазу.       После этого Риз помолчал пару часов. Но, так и не дождавшись ответа, всё же продолжил. Хорошо, делай. Только вернись домой. Пожалуйста. Я скучаю.       У Джека закололо в груди. Воспоминания снова нахлынули морской волной боли, он задыхался, хотя внешне оставался спокоен. Он выпил воды из стакана, потом подумал и выпил виски, тут же отставляя от себя стакан со льдом.       Он слышал, как голос Риза произносил это снова и снова. Поборов лёгкий приступ тошноты, Джек отложил от себя телефон, надеясь, что Риз или Ангел больше не будут писать или звонить ему. Хотя бы до завтра.       Тяжёлое вязкое предчувствие чего-то плохого Джек отогнал от себя, решительно заливая его алкоголем.       На следующий день Риз больше не писал ему. Это было и благословением, и проклятьем. Джек не мог спокойно усидеть на месте, и приходилось дёргать дочь, чтобы она докладывала ему о происходящем. Дёргал он её настолько часто, что под конец она просто сказала, что Джеку стоит подрочить и успокоиться. А после сбросила трубку. Так по-ризовски.       И, чёрт возьми, все мысли возвращались к нему. Риз, Риз. Риз безногий нищий танцор, Риз сексуальная сучка, Риз ласковый, Риз смеющийся. Риз, Риз, Риз.       Как он умудрился доделать всё необходимое и не перестрелять всех вокруг — неизвестно. Может, дело было в воспоминаниях о Ризе, в мыслях о том, как Джек вернётся в клуб, и Риз будет ждать его, целовать своими мягкими губами и повторять это блядское: «Я скучал».       Джек понял, что его тянет к этому бледному худому парню. И тяга эта была чуть выше, чем сексуальная. От этого становилось противно. Ухаживать за мужчиной, пусть и достаточно молодым, Джек не хотел никогда. Хотя, Риз и не требовал. Он вообще ничего не просил. Никогда. И принимал всё, что ему дают, будь то синяки и ссадины, слишком жёсткий секс, поток отборной ругани или небрежная забота.       Джека вдруг накрыл стыд за такое обращение с излюбленной игрушкой. Он хотел быть для него партнёром не только в сексе, но и в жизни. Вести его к алтарю и клясться в любви никто не обещал, Риз и сам это прекрасно знал. Но помочь ему в трудную минуту, сберечь и оградить хотелось.       Правда, это уже больше походило на чувство собственничества. Пригрести к рукам всё, что можно, спрятать в сейфе и лишь изредка смахивать пыль мягкой кисточкой. Риз был достоин многого. Может, даже большего, чем Джек мог бы ему дать.       Он взял билет на рейс домой в тот же вечер. И ночью уже был в самолёте, никак не желая вынырнуть из тяжёлых воспоминаний.       Рейс прибыл в Пандору уже через два часа. Ночь ещё была в разгаре, но Джеку хотелось скорее поехать в клуб, проведать Ангел и Риза. И, вообще, посмотреть, не рассыпалось ли здание в прах, как та несчастная ваза.       Он взял свою машину с парковки, бросил на переднее сидение цветы для дочери и помчался по живым улицам Пандоры к своему клубу.       Однако его планам помешал наряд полиции, выстроившийся возле клуба ровным рядом.       Плечистый полицейский встретил его обеспокоенным взглядом и ровной осанкой.       «Красавчик Джек, сэр… На ваш клуб напали и… Ничем не можем… Только один человек сбежал… Внутри заперто около пятидесяти…».       В лацканы его пиджака вцепилась Ангел, крепко прижимаясь и громко рыдая. Может, от облегчения, а, может, от горя.       И первой мыслью Джека стало: «Риз. Риз внутри сраного клуба. Блять».