Come as you are

      С каждым днём всё сложнее было справиться с происходящим вокруг безумным карнавалом. Количество бандитов увеличилось втрое, и с каждым разом их приходило всё больше.       Мелкие сошки и известные бандиты — все тёрлись возле Джека, стараясь выжить и подлизать как следует его бронзовой заднице. Джек с кокетливым смехом смотрел на всё это, хлопал своими чудесными глазами, прикидываясь полным идиотом, а потом мог отправить парочку таких умников кормить рыбок на дно кислотной речки. Жестокость Джека переставала удивлять, всё чаще он «случайно» давал Ризу увидеть эту его сторону, тёмную и бурлящую, словно густая кровь. Не то чтобы она отталкивала, она просто… Была пугающей. Особенно когда Джек срывался и строил какие-то особенно жестокие планы как на своих врагов, так и на своего любовника.       Словно противовесом в этом безумии была Ангел. Ей, наконец-то, было позволено снова посещать клуб, и она как можно больше времени проводила с Ризом. Это было мило, её забота и беспокойные голубые глаза давали мужчине глоток необходимого воздуха, и он позволял себе всё чаще проводить с ней время. И всё больше склоняться на её сторону в спорах.       — Джек, ты не можешь быть такой задницей, — прямо заявил Риз, появившись на пороге босса с утра. Тот как раз был в игривом настроении, поэтому заочно простил ему почти всё.       — Что я уже успел натворить, кексик? — с упоением начищая свой зажигательный пистолет, Джек довольно улыбнулся, сверкнув стеклом очков, — котят не мучил, детей не убивал, по сотрудникам не стрелял. Я был хорошим мальчиком, Риззи.       — Я об Ангел.       — Оу.       Джек даже перестал улыбаться. Плавно поставив магазин на место, он повертел оружие в руках и покачал головой. Риз снова почувствовал себя так, как когда стоял на сцене. Как раз прямо под дулом этого пистолета. Конечно, он знал, что Джек не убьёт его. Хотя, когда дело касается его дочери и его самого, он не видит границ ни с кем.       — Мы с ней давно не общались, — увильнул от разговора Джек и пожал плечами. Это было правдой. Но лишь наполовину.       — Ты запретил ей выступать. Просто взял и… Запретил. Какого чёрта, Джек? Ты ведь не вправе…       — Я, — рука Джека с силой опустилась на стол, — всегда вправе, детка. Я имею права на каждого из вас, могу разорвать, сожрать, срыгнуть и смыть в унитаз.       — Она не твоя собственность, — Риз медленно подошёл ближе к столу, пока не рискуя прикасаться к Джеку или как-то задевать его, — она твоя дочь. Ты можешь делать всё, что хочешь, с нами, мы для тебя никто, но она, она заслуживает большего.       Джек фыркнул и обошёл стол. Этот шаг, отточенный и по-солдатски тяжёлый, Риз знал почти наизусть. Он мог узнать звуки шороха его одежды с закрытыми глазами, мог узнать шаг в абсолютной темноте и эту его усмешку, которой он словно помечает людей.       Порой он удивлял Риза своей особой лаской. Но чаще — устрашал злостью.       Это был не тот раз, конечно.       — Тыковка, ты хоть понимаешь, с кем вообще говоришь? Я не твоя подружка.       — Конечно. Ты ведь всего-то со мной спишь.       Следующее фырканье Джека было особенно пренебрежительным. Словно он не смотрел так по-особенному на Риза. Это злило. Но Риз постарался успокоиться. Ради Ангел.       — Это ничего не значит, — высказался за Джека Риз, — конечно, ты никогда не признаешься самому себе, что ты задница. Но я попросил тебя, она попросила тебя. И ты можешь просто подумать. Верно?       Риз снова не дал ответить Джеку хоть что-то, просто развернувшись и уйдя из кабинета.       Дверь босса снова украсилась несколькими дырами от пуль.       Он остыл через пару суток, здраво рассудив, что Риз тут ни при чём, и злиться на него — всё равно, что бить кулаками по воздуху. Да и вообще, смысла в подобных разговорах просто не было, Риз и Ангел всегда будут стоять на своём, Джек — на своём. Иногда ему казалось, что они оба его дети. Но мысль о том, что он мог бы трахать своего сына, вызывала отвращение.       Поэтому он пришёл, в который уже раз, с повинной к Ризу. Тот исправно занимался клубом, вечером просто получая удовольствие от громкой музыки и наркотического смеха людей. В этот раз Джек застал его в ложе неподалёку от своего кабинета. Он стоял там, оперевшись локтями на изгородь и покачивая в такт какой-то песне, глупой и лёгкой, с тяжёлыми басами из колонок. Как всегда причёсанный, хорошо одетый и очень бледный в свете скользящих софитов.       — Эй, — позвал его Джек, делая шаг ближе. Риз среагировал, но не выпрямился, только повернул голову, чтобы посмотреть получше.       — Привет, Джек, — только и сказал он, без каких-либо эмоций, просто глядя на него.       — Хватит пялиться на меня, как на осла, — тут же разозлился Джек, сжав пальцами металлическое ограждение. Взгляд Риза стал таким… Заинтересованным.       — Я уже сказал тебе, что ты задница, верно?       — О, да ладно, Риззи. Если бы ты и правда так думал, ты бы ушёл с работы. Твоя сраная гордость не позволяет тебе трахаться с начальником-задницей.       — Дело не в гордости, какого чёрта? Я просто волнуюсь за неё.       Их пальцы почти соприкасались на потеплевшем металле, и Джек как никогда сильно ощутил необходимость в Ризе. Это было тупо — в сорок пять лет он позволял себе такие глупости, как влюбиться в молоденького развязного парня, который, однако, хранил ему своеобразную верность и даже принимал участие в его жизни. Со стороны Риза это было сносным поведением, если забыть или не знать о том, что Джек хочет всего, а не только того, что Риз мог предложить. Впрочем, как обычно. По-другому у Джека не выходило.       — Детка, я только хочу сказать, что ты чертовски прав, — попытался пойти на примирение с разъярённым мужчиной Красавчик Джек, ласково коснувшись его плеча, — только не надо задирать носик и думать, что ты бог этого мира. Я всё равно не разрешу Ангел выступать.       — Джек, ты снова начинаешь эту поебень.       — Риззи, мое терпение не ангельское, и ты это знаешь.       — Чёрт бы тебя побрал, Джек. Ты сам когда-то отказался от сцены, так какого чёрта ты не даешь ей выполнить своё предназначение?       Ярость Риза сразу испарилась, и на его лице застыло выражение: «Блять, что я ляпнул снова». Джек почувствовал вскипающую ненависть внутри себя, она готова была просочиться из его рта тяжёлой чёрной смолой и затопить Риза. Проглотив свою грубость и злость, Джек сквозь зубы медленно ответил:       — Я отказался от этого не просто так, киса.       — Джек, прости меня, я не хотел…       — Заткнись.       Огромные испуганные глаза Риза только добавили Джеку гнева. Хотелось схватить его за горло, затащить в кабинет и там как следует поиздеваться над заносчивым засранцем.       Но он только отвернулся, сдерживая свои накатывающие волнами порывы гнева.       Кто мог сказать ему? Вероятно, Ангел. В детстве она часто смотрела фотографии своего отца, а сейчас наверняка догадывалась, почему его жизнь пошла под откос.       — Я бросил это, потому что моё лицо не позволяло мне больше быть… Популярным, — спустя несколько минут молчания, сказал он. Риз смотрел на него взглядом побитой собаки, кажется, он и правда сказал это не со зла, — юность и красота всегда побеждают, детка.       — Поэтому ты держишь Ангел взаперти?       — У тебя сегодня проявилась тяга к самоубийству?       — Поговори со мной, Джек. Ты же знаешь, я хочу помочь.       Джек легко провёл ладонью по волосам Риза, глядя в его спокойные светлые глаза. Яркий свет софита скользнул по ним, Риз прикрыл глаза, позже глядя уже куда-то за плечо Джека.       Ему хотелось, чтобы Риз был частью их с Ангел жизни. Хотелось и не хотелось одновременно. Риз был до тошноты правильным, милым и ласковым — полной противоположностью Джека. Он любил Ангел другой любовью, и, будь у него возможность, он избаловал бы эту несносную девчонку вниманием, подарками и своей честной любовью. Джека это бесило. Он не считал это правильным, а больше всего он ревновал. Своего любовника к собственной дочери. Да и наоборот.       Он сжал пальцы в чужих волосах, вызывая у Риза неслышное через звук из колонок шипение.       — Ты такой заносчивый ублюдок, тыковка. Я не знаю, чего мне хочется больше: сожрать тебя на ужин или показать тебе твоё истинное место.       Риз здраво промолчал, тем самым вызывая довольную усмешку у Джека. Ему нравилось, когда его игрушки, порой даже самые наглые, вели себя, как дрессированные собачки. И даже без слов понимали, когда свой поганый рот следует закрыть. Риз, ко всему прочему, ещё и не был глупцом. Он мог потерять всё лишь потому, что сказал что-то не так.       Но Джек позволил ему взглянуть за занавеску. И узнать кое-что новое.       Он отпустил его и ухмыльнулся.       — Я ушёл из музыки, потому что меня изуродовали на войне. Кто захочет слушать того, на кого противно смотреть?       Риз ловил каждое слово, словно откровение. Он стоял так близко-близко, его туфли почти соприкасались с туфлями Джека, и тонкое тепло исходили от его тела вместе с запахом женских духов и пряного дыма кальяна.       — Джек, я, кхм… Хочу сказать, что раньше не встречал таких мужчин, как ты.       — Это каких же? Уверен, на твоём небольшом веку классных мужиков было достаточно.       — Таких привлекательных.       Джек рассмеялся, почти безумно, почти истерично. Нет, конечно, он знал, что он был чертовски сексуальным и всё такое, что-то ведь привлекало Риза в нём, да и не только Риза. Но всё ближе к старости ему казалось, что этим «что-то» были деньги, власть и небольшое безумие.       Юность и красота всегда побеждали. Наверное, поэтому он выбрал Риза.       — Ну и говно же ты, Риз.       — Соответствую своему любовнику.       — Я бы прикончил тебя прямо сейчас, если бы ты не был таким чертовски полезным.       — Я знаю. И пользуюсь этим.       — Сукин сын.       Мягко поцеловав мужчину в щёку, Джек похлопал его по заднице, довольно похмыкав.       — Тебе надо чаще смотреться в зеркало, конфетка. У тебя такой сладкий вид, сложно пройти мимо.       — Ты и не проходишь.       — Никогда.       Джек признавал, что любил Риза. Особенно когда тот так доверчиво жался к нему, заглядывая в лицо и несмело улыбаясь. Он чувствовал себя так, словно сбросил свои двадцать лет опыта, жестокости и опасной жизни, и теперь просто плыл по течению, позволяя себе любить кого-то, кроме себя. Это было новым, необычным, безумным и страшным. Джек не сильно доверял Ризу в личном плане. Но он пытался.       — Кажется, теперь я понимаю, почему ты трахаешь молоденьких моделей. И меня. Ты просто подпитываешься нашей энергией.       — Не помню, чтобы трахал такого энергичного человека.       — Блять, Джек.       — Ладно-ладно, детка, не морщись. Твое лицо сразу такое фу.       — Боже, на что я подписался.       Взгляд Риза был лёгким, веселым и таким необычайно спокойным. Джеку хотелось бы быть таким же. Вернуться в свои молодые годы и послать всех на хуй, быть таким же, как и все. Не быть героем.       С другой стороны, кто бы тогда справлялся со всем этим дерьмом?       — Джек, ты ведь задолжал мне.       — Чёрт, детка, ты всё испортил. Я в таком романтическом настроении, а ты про еблю.       — Заметь, это не я сказал. Старик.       — Говнюк. И шантажист.       Обняв смеющегося от души Риза за талию, Джек повёл его в свой кабинет, ворча что-то о том, что он ещё заплатит за такое отношение к себе. В чём никто, конечно, не сомневался.       — Джек, это ведь просто шутка. Я вовсе не собирался… Заставлять тебя.       Красавчик Джек только хмыкнул, подняв взгляд на Риза. Тот, похоже, был крайне удивлён настойчивостью своего босса. Не то чтобы он был действительно настойчив, но он явно хотел этого. Риз не мог отказать, а поэтому просто позволял делать Джеку всё, что вздумается. Как обычно.       Именно поэтому он сидел в выпендрёжном огромном кресле Джека, созерцая, как тот по-хозяйски ловко расправляется с его одеждой, оголяя живот, грудь и плечи, помогая осторожно снять дорогой костюм.       — Ты? Заставлять меня? Риз, это была убогая шутка, не делай так больше.       — Но я не…       — Послушай, тыковка, мы тут, вроде как, сексом пытаемся заняться, да? Так почему бы твоему сладкому ротику не помолчать, пока папочка делает своё дело?       Джек, в свойственной ему манере, выгнул бровь и одобрительно улыбнулся, когда Риз поджал губы и тихо выдохнул, прикрывая глаза. Он всегда сдаётся. Рано или поздно, но всегда.       Но в этот раз он был крайне напряжён. Может, решил, что Джек обманом хочет откусить ему член или ещё чего поинтересней. Джек на такое, конечно, идти не хотел. Его просто уничтожало чувство неправильности происходящего. Он на коленях перед мужчиной, снимает с него всю одежду и разводит его колени, устраиваясь между ними, механическим и живым. Ему и в кошмарах не снилось такое, а теперь он с каким-то подростковым трепетом склоняется, касаясь кончиком носа паха партнера и вдыхая запах. Риз пахнет Ризом. Словно у жертвы, у него лёгкий запах пота, кожи и страха.       Вообще-то, Джек терпеть не мог делать минет. Его навыков не доставало, чтобы сделать приятно партнёру, как правило, он старался закончить сексуальный контакт как можно быстрее, не размениваясь на ласки и соблазнения. Риз в этом плане был идеальным партнёром. Он не просил много, брал то, что было необходимо, одевался и уходил. Но, чёрт возьми, этого было так мало, мало, мало.       У Риза идеально гладкая кожа, наверное, осталась старая балетная привычка. Джек касался его руками, губами, языком, прислушиваясь к дыханию, то выравнивающемуся, то учащающемуся. Он не кусался в этот раз, считая такой момент действительно откровенным, и просто позволял Ризу наслаждаться, то целуя его колени и бёдра, то невесомо оглаживая языком полувставший член.       Лёгкая ладонь ерошила его густые волосы, совсем не сжимая и не направляя. Ризу нравилось растягивать удовольствие, ему нравилось, как Джек играет с ним, выставляя напоказ, обнажая, раз за разом вытаскивая из него всё новые и новые грани сексуального наслаждения. А ещё он не хотел злить его, очевидно. Это, почему-то, злило ещё сильнее.       Но Джек не поднимал взгляда. И говорить не хотел. Это ведь не какое-нибудь второсортное порно.       — О боже… — вздох Риза раздался в тишине кабинета, словно шорох тёплого одеяла. Джек ощутил, как к его боку прижимается металлическая пластина ноги Риза. Он ласково обхватил блестящее в приглушённом свете лампы колено и водрузил себе на плечо, позволяя любовнику медленно вытянуться в кресле и легко толкнуться в его рот.       Ему хотелось посмотреть на лицо мужчины, всего лишь на мгновение. Но он беспокоился, что не сможет отвести взгляд.       Плечи Риза едва касались спинки кресла. Какому мужчине не нравится минет? Пошло и развратно, это всегда заводит, подталкивает к чему-то большему.       Стоя на коленях, с полуприкрытыми глазами и членом во рту, Джек не выглядел уязвлённым. Между его бровей залегла морщинка, старый тонкий шрам, пересекающий лицо, исказился, очерчивая лицо. Джек сжал член горлом, заставляя Риза приглушённо застонать и прервать своё изучение. В холодном воздухе кабинета растворилось имя.       Тонкие губы Джека стали бледно-розовыми. Мягко выпустив член изо рта, он сглотнул, стараясь не обращать внимания на боль в челюсти.       Ядовитые отношения, отравляющие его с каждым разом. Джек чувствовал, как этот яд наполняет его, чувствовал, как тонкие пальцы Риза оглаживают шрам на его лице. Чувствовал и ничего не делал. Только целовал чужие руки, кусая неловко пальцы и не решаясь поднять взгляд.       Может, дело вовсе не в юности и красоте.       — Подожди… Джек, стой. Я сейчас кончу.       Сперма горькая и горячая, она обожгла Джеку рот скорее от неожиданности, чем от самого факта. Он сплюнул её на пол, едва не поперхнувшись, а потом наткнулся на взгляд Риза, ласковый и довольный. Он был немного не в себе после оргазма, ластился, как кошка, и трогал Джека там, куда мог дотянуться.       — И как ты это делаешь, — тихо выдохнув, Джек сглотнул и поморщился. На языке ещё была горечь и солёная маслянистость. У Риза дрожали от тихого смеха плечи, казавшиеся такими маленькими на фоне огромного кресла.       — Мне доставляет удовольствие делать это для тебя.       — Какой мерзкий способ доставить удовольствие самому себе, Риззи.       Он легко притянул Риза к себе за талию и поменялся местами, усаживая к себе на колени. Он касался руками худой талии, ощущая на своих коленях тяжесть другого мужчины. Он смотрел Ризу в глаза, впервые за все их знакомство не ощущая желания быть жестоким и подавляющим.       Обнажённое, тёплое тело. Томная улыбка. В голове стрекочет одна и та же фраза, а внизу полыхает возбуждение.       Риз не даёт ему произнести и слова, занимая губы поцелуем. Джек угадывает в этом знак.       Если Джек скажет слова, и Риз ужаснётся, — это просто сломает Джека окончательно.       Тонкая линия, которой не было конца. И зачем только он позволил себе эту глупую влюблённость.